Северная башня.

«Нет, это неправда! Такого просто не может быть! Гарри ошибается!» ‒ эти крики разрывали изнутри грудную клетку Гермионы, но внешне она оставалась спокойна и непроницаема. Сегодня днем, в Хогсмиде, они с мальчиками стали свидетелями ужасного происшествия с Кети Белл. Это чудовищно, что кто-то мог покуситься на тихую, добрую Кети, а тем более, как потом выяснилось, на профессора Дамблдора руками Кети, ведь ожерелье она несла ему. У Гермионы уже все это не укладывалось в голове. Но предположение Гарри, что это дело рук Драко, казалось не менее чудовищным. Как мог Малфой такое совершить? Гнусно! Подло! Убийство великого человека да еще чужими, невинными руками! Грейнджер просто не могла этого понять и принять. Однако слова Гарри заронили в сердце червячок сомнений в правильности своих рассуждений, ведь вчера Драко был слишком напряжен и отказывался назвать причину своего волнения. Не преступление ли с ожерельем он обдумывал? Именно из-за этих сомнений Гермиона бросилась в Северную башню, как только последний человек покинул гостиную Гриффиндора. Она даже забыла накинуть пальто, так и выскочила на смотровую площадку под ледяной ветер в свитере крупной вязки. Холод сразу пробрал до костей. Гермиона скрестила руки на груди, чтоб было теплее, и замерла. Драко стоял прямо перед ней, облокотившись на парапет Северной башни. Он смотрел куда-то в сторону Запретного леса, и взгляд его был затуманен печальными мыслями, лицо сосредоточено. Малфой словно и не услышал, что теперь он не один. ‒ Драко. ‒ Гермионе хотелось подойти и обнять его сзади, потереться щекой о спину с острыми лопатками, вдохнуть запах туалетной воды, свежей до сведенных судорогой челюстей, согреться его теплом, но что-то ее останавливало. Малфой медленно обернулся и посмотрел на Грейнджер. Заглянув в его глаза, она увидела сжигающих его заживо демонов. В этот момент Гермиона поняла, что Гарри был прав. Он сразу разгадал истину. Но как смириться с этой правдой? Как ее принять? Этого Грейнджер не могла сказать. Горло сдавил спазм, так что ни слова не хотело просачиваться сквозь него. ‒ Кто тебе рассказал? ‒ спросил Драко и весь как-то обреченно поник. Гермиона просто пожала плечами, она не в силах была что-то сказать. Накатила какая-то апатия, бессилие. Ведь Грейнджер не всемогуща, не в ее силах изменить Драко Малфоя, заставить его сменить сторону ради нее. Он останется Пожирателем Смерти, вынужденным повиноваться Волан-де-Морту. С этим надо смириться или просто открыть все Дамблдору, остаться верной союзницей Ордена Феникса, забыв о нежном и робком, но уже таком сильном чувстве, вспыхнувшем между ней и этим холодным, загнанным в жесткие рамки человеком. ‒ Почему ты пришла? ‒ Глаза Драко вдруг недобро блеснули. ‒ Если даже говорить со мной тебе противно теперь, зачем ты пришла? ‒ Я не верила, что это ты, не хотела верить, пока не пришла и в глаза не посмотрела, ‒ произнесла, наконец, Гермиона. Ее душили слезы, и она не знала, что с ними делать. При этом плакать перед Малфоем не хотелось, что-то подсказывало, что он не оценит подобного проявления чувств. ‒ Теперь веришь? ‒ уже мягче спросил Драко. ‒ Верю, и мне больно, что ты так поступил. ‒ Тебе больно? А мне, думаешь, нет?! Думаешь, я хочу это делать? И понимать, что чем больше я делаю, тем быстрее теряю тебя?! ‒ Малфой почти перешел на крик. ‒ Ты можешь этого не делать, ‒ тихо, почти не слышно, произнесла Гермиона. ‒ Если б я мог. ‒ Драко вдруг сник, словно из него разом выкачали весь воздух. ‒ У меня нет выбора, понимаешь, нет! Меня убьют, если я не послушаюсь, да ладно меня, сам бы я умер теперь, но и отца с матерью тоже убьют, а ими я не могу пожертвовать. Гермионе показалось, что голос Малфоя дрогнул. Неужели? Он просто стоял перед ней, раздавленный тяжестью возложенного на него бремени. Грейнджер подошла и обняла его. Впервые не он обнимал ее, защищая от холода и бед окружающего мира, а она его, пытаясь утешить. Драко уткнулся ей в плечо и замер, Гермиона чувствовала, как несильная напряженная дрожь сотрясает его тело. Что она могла сделать? Только погладить по жестким светлым волосам и прижаться щекой к его уху. Он чувствовал ее тепло, ее руки, слабые, но нежные. Что можно было сказать? Оба понимали, что ничего не исправить, что шансов на счастье у них нет и никогда не было, их только что отпустила из своей власти прекрасная иллюзия того, что любовь, может исправить ситуацию, но реальный мир прорвал эту сказку и вытащил их под ледяной ветер безжалостной действительности. ‒ Что ты теперь будешь делать? ‒ спросил Драко, наконец совладав с собой. Он поднял голову. Глаза двух обнявшихся встретились, и лица так близко, что можно почувствовать запах зубной пасты от дыхания. ‒ Я не знаю, ‒ тихо ответила Гермиона. Она еще не до конца разобралась с тем, как относится к Малфою и его поступку, даже после признания, что выбора нет. Драко замер, словно боялся нарушить равновесие момента, что вот-вот, и Грейнджер отстранится и уйдет. Он знал, что так и будет, но хотел оттянуть это мгновение. ‒ Я должна это обдумать, ‒ сказала Гермиона и разжала руки, обвивавшие плечи Малфоя. ‒ Прости, мне надо разобраться, как к этому относиться. Надо все понять... ‒ Да. ‒ Драко сделал шаг назад. ‒ Подумай. По его лицу было понятно: он не верит, что Гермиона когда-нибудь будет еще с ним разговаривать. Все закончится сейчас, на вершине Северной башни, под ледяным октябрьским ветром. ‒ Прости меня, я просто не могу принять сразу, ‒ произнесла Гермиона, а потом развернулась и стала спускаться вниз, ежась от холода. Она чувствовала, что спину ей буравит взгляд Драко, полный печали, но не осуждения. Малфой понимал ее, видел, что она искренне старается принять его поступок, но не может. И от этого понимания ей становилось только больней. «Я вернусь, Драко, подумаю и вернусь», ‒ сказала себе Гермиона, направляясь в башню Гриффиндора. Но она не заставила себя снова прийти ни завтра, ни послезавтра...