Северная башня.

Праздничный ужин в честь начала нового семестра шел своим чередом. Гермиона никак не могла перестать думать о том, что услышала в поезде. Она чувствовала на себе взгляды Драко из-за Слизеринского стола, но старалась не встречаться с ним глазами. Потом, они поговорят потом, а пока Грейнджер не готова. ‒ С тобой все хорошо? ‒ спросил Гарри, осторожно касаясь ее руки. ‒ Прости, но ты как-то не очень хорошо выглядишь. Да, чуткость Поттера имела свои пределы. ‒ Я неважно себя чувствую, ‒ ответила Гермиона, посмотрев на друга уставшим взглядом. ‒ Скорее бы все закончилось и можно было лечь в постель. ‒ Уже совсем недолго, ‒ проглотил наживку Гарри. ‒ И ты будешь в кровати. Попроси домовиков сделать тебе грелку... ‒ но Гарри тут же осекся, поняв, что сморозил глупость. ‒ Я сама прекрасно справлюсь, ‒ тоном, не терпящим возражений, отчеканила Грейнджер и уткнулась в свою тарелку с пудингом. Когда ученикам позволили покинуть Большой Зал, Гермиона и правда постаралась побыстрее забраться в постель. Утро вечера мудренее. Может, завтра все покажется совсем не таким страшным. Но сон не шел. Парвати и Лаванда давно уснули, а Грейнджер все ворочалась с боку на бок. И тут, на грани сна и яви до нее долетел отчетливый стук в стекло. Сначала Гермиона решила, что ей показалось. Но звук повторился. Она встала на колени прямо на кровати и приоткрыла окно спальни. В комнате тут же очутился большой филин с пестрым оперением. Не узнать этого благородного красавца было трудно, он во всем соответствовал хозяину. К лапе птицы умелые руки крепко привязали свернутый в трубочку пергамент. Дрожащими пальцами Гермиона с трудом развязала узел. На целом свитке сверху выведена всего пара строк. Отправитель даже не счел нужным подписаться, и так понятно, от кого это, если не по филину, то уж точно по каллиграфическому почерку. «Милая, с тобой все хорошо? Мы не смогли встретиться ни в поезде, ни после ужина. Ты избегаешь моего взгляда. Я волнуюсь». Грейнджер замерла, запустив пальцы в перья филина. Из открытого окна в комнату залетали порывы ветра, от которых Лаванда заворочалась и повыше натянула одеяло. Но Гермиона не чувствовала холода. Надо написать, но что? ‒ Ух! ‒ недовольно выдал филин, пытаясь клюнуть задумавшуюся адресатку за палец. ‒ Да, да, я знаю. Гермиона взяла со стола перо, обмакнув его в чернила, и на том же самом пергаменте, опираясь о подоконник, она вывела: «Я не очень хорошо себя чувствую, но завтра мы обязательно увидимся. Целую, дорогой». Грейнджер привязала послание к лапке филина и выпустила его в окно. Но сон окончательно ушел. Что она скажет ему завтра? Стоит ли вообще рассказывать, что она слышала в поезде. Может, Драко прав, и им не стоит обсуждать этот щекотливый вопрос? В конце концов, они уже говорили об этом, Гермиона знала о задании Малфоя, зачем опять пережевывать этот кошмар. Не стоит ли лучше наслаждаться моментом, пока есть такая возможность? Совесть неуклюже шевелилась где-то в груди. Профессор Дамблдор верит ей, а она скрывает от него планы по его убийству. Конечно, вряд ли Драко представляет серьезную опасность для директора, но неизвестно, что там готовится. Вдруг помимо Малфоя в игру вступят другие Пожиратели Смерти? Или Волан-де-Морт предоставит своему слуге такое оружие, о котором не знает глава Ордена Феникса? Все это – серьезный повод задуматься. И снова стук в окно. Гермиона понятия не имела, зачем писать ей что-то. Ведь все и так сказано! Однако она открыла раму и впустила взъерошенного от холода филина в спальню. Все тот же пергамент, на котором под ее припиской плясали новые буквы: «Я очень соскучился! Жду не дождусь, когда снова смогу тебя обнять. Поправляйся скорее, родная». Почему-то эти нежные слова не успокоили, а наоборот, разволновали Гермиону. Драко не догадывается, что она могла подслушать? Конечно, не догадывается! Но разве это снимает ответственность? В сознании Грейнджер зрела стойкая уверенность, что она обязана поговорить с директором. Но ведь это будет значить предать Малфоя. Дамблдор будет в гневе, он примет меры по устранению Драко. Азкабан? Гермиона уткнулась лицом в подушку. Горячие слезы обожгли щеки. Она – предательница! И ведь любовь никуда не делась. Наоборот, она горела с прежней силой. Но долг боролся с сердцем и побеждал. К чему это приведет? Скорее всего, Гермиона больше никогда не увидит своего Драко. Возможно ли будет жить с таким грузом на сердце? Но ведь тяжело в любом случае. В ее ситуации, любое решение ведет к предательству одной из сторон. И кого предать страшнее? Уснула Гермиона под утро с окончательным решением при первой же возможности поговорить с директором.