Северная башня.

‒ Я в библиотеку! ‒ сказала Гермиона, перебивая разговор Гарри с Хагридом. Уже поздно, но ей все равно хочется от них сбежать, вдруг удастся найти Драко. ‒ Сейчас? Но ведь Рон... ‒ Поттер не понял, как можно идти из лазарета, где чуть живой лежит лучший друг, в библиотеку. Как можно в такой момент думать об учебе?! ‒ Я не помогу Рону тем, что завалю контрольную у Флитвика, ‒ нетерпеливо парировала Гермиона. И она убежала в сторону владений мадам Пинс. Разумеется, в царство книг Грейнджер сейчас не пойдет. Надо было срочно найти Драко. У Гермионы имелась одна идея, куда он мог пойти, и стоило ее проверить. Даже не захватив куртку, взбежала по ступенькам на вершину Северной башни. Ее кудри тут же подхватил порыв холодного ветра. Первое марта – весна только по календарю, но никак не по погоде. Зато Грейнджер не ошиблась. Драко стоял здесь, устремив взгляд куда-то за запретный лес. Ветер растрепал даже его идеально прилизанные волосы, но он не обращал на это внимания. Гермиона хотела окликнуть, но слова застряли в горле. Малфой простил ее поход к Дамблдору, доверяет ей, а она бросила его сегодня без предупреждения ради Рона. Это несправедливо. Но разве Грейнджер могла поступить иначе? ‒ Драко. ‒ Сердце трепыхалось, как пойманная в силки птица. Если б оно могло, то вырвалось бы из грудной клетки и полетело к Малфою. Он обернулся. ‒ Ты просидела весь день с Уизли? ‒ Голос звучал печально, но спокойно. ‒ Да, я не могла уйти. Рон чуть не умер. ‒ Я понимаю. ‒ Правда? ‒ что-то мешало волне облегчения накрыть Грейнджер с головой. ‒ Конечно. Рон лежит в лазарете, ты сидишь с ним, все нормально. Гермиона подошла и обняла Драко сзади. Он был весь напряжен. Рука Грейнджер пробежала по его груди и животу. Малфой просто стоял. ‒ Ты сердишься. ‒ Не вопрос, а утверждение. ‒ Нет, я понимаю. Он твой друг, он тебе дорог. ‒ Ты мне тоже дорог, очень! ‒ Гермиона надеялась, что это просто ревность, а не очередные мысли о том, что он ничего не может ей дать или быть с ним слишком опасно. ‒ И что? Если он тебе дороже! ‒ Но это неправда! ‒ Почему неправда? Ты же была с ним. ‒ Но он чуть не умер! Мы все очень за него испугались. Как ты испугался бы за Пэнси. Но ведь это не значит, что она тебе дороже меня. ‒ Это плохое сравнение. ‒ Драко напрягся еще сильнее, но наконец-то повернулся лицом к Гермионе и крепко обнял ее, чувствуя, как Грейнджер дрожит от холода. ‒ И почему ты не оделась? Заболеешь же! Пошли в тепло! Малфой стащил пальто и плотно укутал Гермиону. Не слушая возражений, он потащил ее вниз с вершины башни, к горящим факелам и каминам. В итоге они оказались в небольшом классе под самой крышей. Драко разжег огонь в очаге и уселся перед ним прямо на пол. Гермиона забралась на парту. Пальто она так и не вернула, отогреваясь в нем и с удовольствием вдыхая родной запах Малфоя. Блики огня отбрасывали причудливые тени на бледное лицо Драко. Он казался осунувшимся при неверном освещении и каким-то слишком взрослым. Грейнджер невольно залюбовалась четко очерченными скулами, тонким носом, аккуратно обрамляющими уши волосами. Малфой смотрел на языки пламени и о чем-то думал. Хорошее или плохое проносилось перед его внутренним взором? Этого Гермиона знать не могла. ‒ Почему это было плохим сравнением? ‒ решила возобновить прерванный разговор Грейнджер. ‒ Что? ‒ Драко вздрогнул, повернулся к ней. ‒ А! Ты про Пэнси! ‒ Да. ‒ Потому что я рос вместе с Пэнси, она мне как сестра. И я, если мне придется выбирать между тобой и ею, ее никогда не выберу. Гермиона почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, и невольно всхлипнула. ‒ Ты чего? ‒ не понял Драко. ‒ Я не заслужила такой любви! ‒ Ну что ты! Глупышка! Конечно, заслужила! В мгновение ока Малфой оказался на ногах. Его лицо очутилось как раз на уровне лица Гермионы, сидящей на парте. Сначала соприкоснулись кончики носов, а потом Драко чуть склонил голову на бок и поцеловал Грейнджер. Так нежно, что от этого можно было растаять, как масло на солнцепеке. Обоим хотелось, чтоб этот миг никогда не заканчивался. Так хорошо вдвоем, вдали от всего мира, всех условностей, глупых правил и предрассудков. ‒ Я тоже всегда выберу тебя, ‒ ответила Гермиона, когда поцелуй был разорван. ‒ Ты мне дороже них! Поверь, прошу, я так тебя люблю! ‒ Я верю. ‒ И Драко снова закрыл ей рот поцелуем. Гермиона почувствовала, как с плеч соскользнуло его пальто, потом ее мантия. Сильные руки Малфоя скользнули под блузку. Тихий стон удовольствия сорвался с губ. Ее Драко, только ее. В тот день Гермиона вернулась в спальню далеко за полночь на с трудом гнущихся ногах. Каждый сантиметр ее тела хранил воспоминания о поцелуях Малфоя. И Грейнджер была уверена, что Драко получил не меньше удовольствия, чем она сама. Вот бы после этого океана ласки еще и уснуть в объятиях друг друга. Но это вызвало бы слишком много вопросов. Для всех вокруг у Гермионы нет парня, а значит, ночевать вне спальни у нее нет причин. Хорошо хоть, что Парвати и Лаванде до нее нет никакого дела. Иначе не избежать вопросов. А так, часы показывали почти четыре утра, а сна ни в одном глазу, только сладкие воспоминания о Драко. В сознании вяло стукнулась мысль, что Гермиона так и не спросила Малфоя, его ли рук дело отравление медовухи Слизнорта, но Грейнджер решила, что это не важно. У Драко нет выбора. И ей незачем задавать ему подобные вопросы, которые неизбежно прозвучат как обвинения. Они любят друг друга, в тот момент только это было значимо.