Северная башня.

Драко просто стоит и смотрит во все глаза. А Гермиона не может пошевелиться, не может ответить. Он так похудел и побледнел. Месяцы в подземелье нелегко дались. Грейнджер так хочется обнять и поцеловать того, ради которого она столько прошла. Но мышцы налились свинцом и не слушаются. ‒ Вот значит, как ты меня навещала. ‒ Голос пустой, бесцветный, как будто ни одной эмоции не осталось. Гермиона только кивает. Сил говорить просто нет. Накатывает какая-то апатия. ‒ И почему ты мне не сказала? ‒ Знала... что ты не одобришь... ‒ слова вырываются из горла, словно острые камни. Хочется упасть и раствориться в небытие. Не думать и не чувствовать. Потому что такой пустоты в глазах Драко она просто не может пережить. Это выше ее сил. ‒ Конечно, черт возьми, я не одобрю!!! ‒ Бесцветный ранее голос Малфоя срывается на нервный крик. ‒ Какого соплохвоста ты на это подписалась?! Ради чего?! Неужели надоело жить?! Хотела, чтоб Волан-де-Морт победил и прикончил тебя и всех остальных магглорожденных? Гермиона краем сознания отмечает, что даже в порыве гнева он не называет ее «грязнокровкой». Привык за два года. ‒ Поверила, что он победит, и решила его поддержать, ‒ и как только удалось сохранить спокойствие. Грейнджер понимает, что Малфой сейчас не примет никакого другого ответа, как не хотел принимать его Рон. Глупость. Может упасть на колени, может выкрикивать правду о своей любви ему в лицо и в то же время стоит, холодная и бесчувственная, как кусок льда. Уже потом Гермиона объяснит это себе тем, что с самого начала не верила в положительный исход, поэтому не попыталась даже за него бороться, добиваться своего Драко. И теперь, стоя на вершине Северной башни, где столько всего происходило между ними, она вызывает Малфоя на гнев, как только что вызывала Рона. Словно кричит «убейте меня», чтоб не пришлось расхлебывать ту кашу, которую она сама заварила по собственной глупости. А теперь как трусиха хочет сбежать от неприятностей, и ничего не решать, и не исправлять. ‒ Что ты несешь? Ты ведь верила в Дамблдора! Верила в Поттера! А теперь? ‒ А теперь я хочу выжить, и Волан-де-Морт мне поможет. ‒ Ты свихнулась? ‒ Наверно! ‒ Гермиона понимает, что больше не выдержит этого спектакля. Она опускает рукав и двигается в сторону люка в полу. ‒ Спасибо, что помог справиться с Роном. Грейнджер начинает спускаться. И внизу неожиданно сталкивается лицом к лицу с Пэнси Паркинсон. Та несколько мгновений смотрит в глаза Гермионы. ‒ Вы виделись? Не сложилось? ‒ Я сказала ему, что поверила в дело Темного Лорда. ‒ Чего?! Ты вообще о чем? ‒ Об этом! Я видела Рона, который хотел меня убить, видела Драко, который верит, что я без серьезной причины приняла метку. Мне уже все равно! Гермиона слышит, как спускается сверху Малфой, и бежит прочь. Она чувствует недоуменный взгляд Пэнси у себя на спине, но не оборачивается. Все к черту! К соплохвостам! Тремя этажами ниже Грейнджер видит Руквуда. В душе поднимается гнев. Злиться можно только на себя, но вид насильника, который сейчас точно ни в чем не виноват, перенаправляет ярость на него. ‒ Круцио! ‒ И Руквуд, дико извиваясь, падает к ногам Гермионы. Он вопит, выкатывает на нее глаза. А она стоит, у самой текут слезы от накрывшей, наконец, истерики. И в кого она превратилась? Грейнджер опускает палочку и бежит дальше, оставив обессиленного Августа на полу. Хочется упасть, забиться в угол и не вылезать оттуда. Кем она стала?