Он здесь

Я чувствую запах дождя, он повсюду. Стучит о подоконник, падает влажными каплями на пол, теряется в ворсинках ковра. Я слышу свое сердцебиение, звуки завывающего где-то очень далеко ветра. Я снова не один, он пришел опять. Я, кажется даже слышу его шаги у себя за спиной… А потом он обнимает меня. День за днем это повторяется уже множество часов, дней, месяцев… Я не помню, сколько — стал забывать даты, теряться во времени и только по свету за окном могу отличить день от ночи… Я даже не уверен, что помню, когда последний раз ел и выходил на улицу — время словно замерло. Я чувствую его запах и не могу ни о чем додумать, я хочу остаться в этом бреду навсегда, если это хотя бы на мгновение вернет мне его всецело. — Бомми, — тихо произносит он, еще сильнее прижимаясь ко мне. И, когда его губы касаются моей шеи, совсем рядом с бьющимся пульсом, чуть втягивая и посасывая кожу, проникая языком меж иссохших, истрескавшихся губ, лаская всё, до чего может дотянуться — глаза, щеки, лоб, подбородок, скулы — я чувствую, как растворяюсь. — Прости меня, — его голос хриплый, срывается, и я не знаю, за что он извиняется, да и плевать мне, потому что я готов простить ему все только за то, что я — снова я, а не какой-то странный обезумевший парень. И мы торопимся, пока Джонг медленно тянет из меня последние крохи рассудка, чего я не чувствую, но отстраненно понимаю, пока он бережно поддерживает меня руками, укладывая на кровать и нависая сверху — не отрываясь ни на секунду, пока он по каплям высасывает из меня жизнь — я существую. Здесь — только он и я. И его тело надо мной, то, что я мог нарисовать бы с закрытыми глазами, но почему-то не рисовал никогда — глупец… А теперь я не уверен, что помню, как выглядит его лицо… Хотя, могу ли я это забыть? Я могу стереть в своей памяти всё, кроме него, и оттого я до сих пор слышу и чувствую его здесь. — Мы скоро встретимся снова, Джонги, по ту сторону сна, а пока что иллюзия — это всё, что у нас есть, — шепчу я, а он всхлипывает и закусывает ладонь. Перекатываюсь и сам целую его шею, грудь, живот, бедра — беспорядочно, исступленно, а он только шепчет мое имя. Я мог бы слушать его вечность. Нашу маленькую персональную вечность, длиною в несколько секунд — тех, что Джонгхен будет здесь. А потом он резко хватает меня за руки и переворачивает на спину, я снова под ним, в его власти. Он наслаждается этим, я кожей чувствую, как напряглись его мышцы. — Я твой, — шепчу я, а он впивается мне в шею и жадно целует, кажется, вот-вот, и я окончательно потеряю самоконтроль и рассудок в целом, но важно ли это, когда он со мной? Я тяжело дышу, не скрывая стонов, не сдерживая себя… я извиваюсь под ним, а он снова мучает меня, медленно, как всегда, лаская меня своими руками, губами, и я почти плачу от наслаждения. Я почти ничего не вижу из-за затмившего меня возбуждения, кажется, что комната утопает в дымке, в тумане, и даже четкая, как казалось раньше, фигура Джонгхена рассеивается и исчезает. Он двигается во мне плавно и четко, я чувствую его всем телом, хоть и теперь почти не вижу. Он рычит и впивается ногтями в мои бедра, я чувствую эту боль — я всё еще живой, я еще здесь… На грани. Последний толчок, и наш мир взрывается всевозможными оттенками, и, когда пелена рассеивается, я по-прежнему чувствую его. Совсем слабо, как дуновение ветерка… но он здесь. Сознание утопает окончательно, и я погружаюсь в темноту, но уже без всяких пробуждений.