С любовью, твой ...

      Первый, еще очень робкий лучик солнца нежно ласкал лицо спящего юноши. Его поза была неудобной для сна, но всю ночь, читая письма, Гарри Поттер не заметил, как сами собой закрылись изумрудные глаза, а дыхание стало тихим и размеренным. В руке все еще лежало одно из писем, остальные же, соскользнув с коленей, упали на пол и рассыпались, устилая ковер около уже остывшего камина.       В глубине гостиной скрипнула дверь и из ниши вышла девушка, одетая в коричневую мантию, все еще немного сонная, и огляделась по сторонам в поисках юноши. Гермиона обнаружила Гарри на кресле возле камина: его ноги были согнуты в коленях и упирались в подлокотник, уже не хрупкое тело скрутило непонятным образом, было абсолютно очевидно, что другу неудобно спать в такой позе, поэтому Гермиона, взмахнув палочкой, отлевитировала Поттера на диван и укрыла пледом.       Юноша заворочался во сне, вытянул ноги на всю длину дивана и выронил из рук конверт. Девушка подняла его и, поборов в себе гриффиндорское любопытство, положила его на столик. Тут ее взгляд переместился чуть влево, и она обнаружила целую стопку конвертов, разбросанных на ковре. Сев на корточки, девушка аккуратно собрала их. Что это были за письма, Гермиона даже не могла предположить, ни один конверт не был подписан и ни на одном не было ничего, что выдало бы отправителя. Оглянувшись по сторонам и проверив, точно ли Гарри спит, Гермиона попыталась пальцами разорвать пергамент, чтобы вытащить письмо из конверта, но письмо резко нагрелось, и девушка вскрикнула: на ее ладони появился небольшой свежий ожог, видимо, заклинания, наложенные на письма, не позволяли никому, кроме адресата, читать их.       – Кхм, Гермиона? Что ты тут делаешь? – раздался хриплый ото сна голос с диванчика.       Гермиона подскочила от неожиданности, роняя из рук письма, которые снова рассыпались по ковру, и попыталась придать лицу обеспокоенный вид.       – Доброе утро, Гарри! Я проснулась рано и не могла уснуть. Заглянула в вашу спальню и не нашла там тебя на своей кровати, вот и пришла сюда. Гарри... Ты ничего не хочешь мне рассказать? – сказала девушка, намекающее косясь на письма и садясь на край диванчика, старательно пряча ожог в полах мантии.       – Да, ты права, Герми... Только давай так: сначала ты расскажешь мне, что беспокоит тебя вот уже несколько месяцев, а затем я расскажу о письмах, если хочешь, могу даже процитировать, – предложил юноша, садясь в позу лотоса и укрывая ноги пледом, чтобы голые пятки не мерзли.       Гермиона еще некоторое время подумала, вздохнула и ответила, грустно улыбаясь:       – Будь по-твоему, Гарри. Меня беспокоят эти письма. Их тут штук тридцать, не меньше, кто пишет тебе? Или... Гарри! Это письма от Рона?! В таком случае, мне абсолютно плевать, что пишет этот... – гневно сказала девушка, и отвернулась от юноши, чтобы смахнуть одинокую злую слезинку, которая так не вовремя вдруг появилась в уголке покрасневших глаз.       – Нет, Герми, это не от Рона, – Гарри подвинулся к девушке и осторожно обнял ее за плечи. – Я... понятия не имею, если честно, от кого они. Первое пришло первого сентября после праздничного ужина. Я подумал, что это кто-то так шутит, ну, или поклонницы с катушек слетели, но они стали приходить все чаще и чаще, вот уже второй месяц заканчивается, как они приходят раз в два-три дня. Сама посмотри, их тут тридцать шесть штук. И ни имени отправителя, ни тем более адреса, там нет. Я запутался.       Юноша достал палочку и подозвал все письма к себе, которые, словно стая перелетных птиц взмыли в воздух и плавно опустились ровной стопкой прямо в руки Гарри. Он, с безотчетной нежностью, перебрал их в руках, почти снизу достав конверт, открыл его и вынул небольшой лист пергамента.       – Это самое первое. Я не буду читать его полностью, только кусочек, хорошо? Прости, что не могу их дать тебе, они зачарованы только на меня, видимо. Кикимер попытался открыть его для меня, но обжегся. С тобой все в порядке? Оно не успело тебя обжечь? – обеспокоенно спросил Поттер, кладя руку на плечо девушки и заглядывая в глаза.       – Гарри! Только не говори мне, что ты подумал, будто я могла прочитать чужое письмо! – вспыхнула девушка и посмотрела прямо ему в глаза, пытаясь скрыть тот факт, что буквально несколько минут назад как раз это-то и пыталась сделать.       – Нет-нет, прости, Гермиона! Я просто переживал, – извинился Гарри и чуть улыбнулся сам себе: уж он-то знал, что любопытство девушки взяло вверх над ее разумом, тем более, от его глаз не укрылось покраснение на пальцах Гермионы – верный признак того, что попытка вскрыть письма была, но решил не обижаться на свою верную подругу. Опустив глаза на пергамент, юноша вновь перечитал несколько строк из письма, озвучивая их Гермионе.

... Ты очень изменился, Гарри. Даже не знаю, могу ли я радоваться этому, ведь до войны я помню тебя непоседливым, вечно попадающим в различные истории, верным другом и никаким стратегом, уж прости. Теперь же, ты будто утратил любовь к жизни, и меня это, признаюсь, пугает. Где тот веселый и задорный Гриффиндорец? Неужели умер вместе с Волан-де-Мортом? Улыбнись миру, прошу тебя, Гарри! Твоя улыбка так прекрасна, твои губы так чувственны и нежны, что я, всякий раз видя тебя или просто вспоминая, словно начинаю гореть изнутри, безумно желая познать их мягкость и горячую, сводящую с ума страсть поцелуев, которые ты, наверное, даришь кому-то другому. Нет... Не могу об этом думать. Мое сердце словно останавливается, как будто ты сам проклял меня. Но, прошу тебя, не вини себя! То чувство, что родилось у меня в сердце к тебе – самое настоящее, самое искреннее и самое печальное, ведь никогда, никогда мне не познать счастье близости с тобой, никогда не пить твои жаркие стоны, не касаться разгоряченной кожи пальцами и губами, никогда не быть в тебе, не быть частью тебя...

      Гарри оторвался от письма и поднял взгляд на Гермиону. Она прижала ладонь к губам и тихо плакала, то и дело ловя пальцами слезы, что дорожками текли по щекам.       – Гарри... Это... Этот человек любит тебя. Столько боли и нежности в каждом его слове, столько искреннего желания...       Девушка, в душе, по-черному завидовала Поттеру, который, будучи абсолютно обычным на вид парнем, получает такие трепетные послания, тогда как Гермиона, открывая свои чувства единственному и любимому, не получала в ответ ни слова, и даже ни одного взгляда его потрясающих глаз. А Гарри получает чью-то любовь просто так, как будто нехотя. Да девушка бы отдала за такие слова, но в свой адрес, все, что было у нее! Все вокруг счастливы и беззаботны, а она, так сильно нуждающаяся в любви своего мужчины, не получала ничего, кроме жалости! Смешно, но многие до сих пор думали, что Гермиона переживает из-за расставания с Роном. Как же они ошибались! Да этот рыжий и рядом не стоял с настоящим мужчиной, который не может отпустить себя и позволить подпустить к себе чуть ближе. Какие еще ему нужны доказательства ее любви! А может... Точно!       – Гарри, ты же понимаешь, что это нельзя так оставлять. Это опасно! – проговорила вмиг посерьезневшая девушка.       – Ты же только что сказала, что он любит... – попытался возразить Поттер, удивленно глядя на так быстро сменившееся выражение лица подруги.       – Мало ли что я говорила, Гарри! Нам нужно узнать, кто тебе пишет. И непременно рассказать все профессору Снейпу, мне кажется, с его объемом знаний он справится с поисковыми чарами и быстро вычислит этого анонима, пока тот не убил тебя!       – С чего ты взяла, что он хочет убить меня? И при чем тут Снейп? Даже война не изменила его, он по-прежнему считает меня недоумком и всячески провоцирует, он такой... – распоясался Гарри, словно пытаясь скрыть, прижимая письмо к груди, он совершенно не хотел выслушивать в свой адрес и в адрес своего Aнонима какие-то колкости.       – Хватит! Не смей обвинять его ни в чем! – вскочила Гермиона и гневно сверкнула глазами.       – С каких это пор ты защищаешь его? Ты же... Погоди, Гермиона... Так это не из-за Рона, – усиленно начал соображать юноша, вспоминая, что подруга оживала лишь на уроках Зелий, а это значило...       – Да, Гарри! Я люблю его! Я люблю Северуса Снейпа! – крикнула девушка и вновь заплакала, бросаясь в теплые объятья лучшего друга.       – Ох черт, Герми, прости... Я не знал, я и подумать о таком не мог...       – Вот так Гарри... Я с ума схожу, я не знаю, как дальше жить... – всхлипывала девушка, обнимая друга.       – А он... он любит тебя? – спросил тихо Гарри и погладил девушку по волосам.       – Ты смеешься, наверное, да? – грустно вздохнула Гермиона и оторвалась от плеча друга. – Он никогда не будет со мной. А все думают, что это из-за Рона... Да Рон и на десять процентов не так хорош, как Северус. Я призналась ему в первую учебную неделю, но он сразу сказал, что у нас не может быть ничего, абсолютно ничего, понимаешь? Но я же вижу, Гарри! Когда мы с тобой идем куда-то по замку, он проходит мимо и смотрит на меня, ты же замечал?       – Да, пару раз замечал. Когда он проходит мимо, мне кажется, что он вот-вот кинет в меня какое-то проклятье. Так значит, Снейп провожает взглядом не меня, так ненавистного ему, он смотрит на тебя, Герми! Мне кажется, он тоже любит тебя, только что-то его останавливает...       – Или кто-то... Знаешь, мне с каждым днем все больше кажется, что он... ну... что ему нравятся мужчины, – призналась Гермиона, устало вытирая слезы.       – Да нет, ты что? Он точно смотрит на тебя! А может... Герми! Так может, он думает, что мы с тобой теперь вместе, вот и ревнует, а?       – Гарри... Мерлин, а ведь и правда! Вот же... Я такая глупая, почему сразу не догадалась об этом?! – воскликнула Гермиона, благодарно смотря на друга.       – Надо сказать ему, что между нами ничего нет, пусть будет спокоен! Вы будете парой, и у вас появятся маленькие детишки с огромными носиками! – засмеялся Гарри и обнял подругу.       – А что если... убить двух зайцев сразу, а, Гарри? Давай пойдем к нему и попросим узнать, кто присылает тебе письма, заодно и как-нибудь намекнем, что между нами ничего нет и быть не может! – предложила Гермиона.       – Хорошая идея! Только вот... Герми, а что, если я и правда узнаю, кто это пишет мне... Я же не смогу так спокойно проходить мимо него, зная, какие сильные чувства он ко мне испытывает. Ему же будет больно...       – Ему? Все-таки, считаешь, что это парень?       – Да, наверное...       – Когда это ты стал геем? – поморщилась Гермиона.       – Да никем я не становился! Просто... как-то не по-себе. Но ты права.       – Решено! После завтрака идем к нему! Главное быть по-убедительнее. Гарри... я так люблю его... так же сильно, как этот твой аноним любит тебя... Только аноним опасен для тебя, а я готова все, что угодно сделать, чтобы быть с Северусом вместе.       – Ты главное верь, Герми, верь в то, что это взаимно между вами.