Вклочья!

***

От лица Жени

      Ммм.. Дико болит голова... Ну хотя бы желание трахаться немного притупилось после Тоши... Так.. Стоп, а где он? Рядом его нет, и то хорошо. Как он меня вчера назвал? Шлюхой? Да еще и своей. Ну, охренеть! Вчера был сначала весь такой заботливый, даже нежный, а потом... Ненавижу его! Но не буду отрицать, что секс был потрясающем. Тебе и жесть, и медленный ритм, и безумные оргазмы. А как он работал с моей тугой задницей и с моими сосками? Я мог кончить от одних его прикосновений... Как же я устал! Черт, снова возбудился и смазка потекла.. Ох нет, шаги! Тоша..

***

От лица автора

      Ниженко вошел в комнату без стука, надеясь застать еще спящего ангелочка, а не придурка, думающего слишком правильно, да еще и учащего других! Женя нравился Тоше именно спящим. Нежные черты лица, чуть приоткрытый рот, спокойное дыхание. Можно сказать, что он любил спящего Мильковского, но никак не бодрствующего! В комнате Тошик почувствовал усилившийся запах течного омежки, но со стороны Жени не было ни стонов, ни даже громкого дыхания. Он всего лишь лежал с закрытыми глазами, голый, одеяло приковывало только пах. Видимо, парню стало жарко В штанах стало тесно, в голове барабанщика опять загорелась лампочка "МОЁ!". И такие мысли в красноволосой голове уже не в первый раз, что было странным. Но обдумывать странную перемену в себе Тошик не стал, а пошел прямиком к своей шлюхе. Он считал Женю своим, считал своей блядью, подвластной ему во всем. Шантаж и боязнь Мильковского быть уличенным в сексе с кем попало, да еще если этот "кто попало" Тошик, сделает за барабанщика все дело — омега будет подвластен всем желаниям и прихотям своего шантажиста. Мысли роились в голове, а тело делало свое грязное дело.. Женя вскрикнул и вцепился руками в плечи своего мучителя: - Тоша... Нет, прошу... Мне плохо после вчерашнего... - А мне плевать! Ты - мой раб! - рыкнул барабанщик и впился жаркими губами в шею своей жертвы. Алый засос током пронизал хрупкое тело. Женя застонал. - У меня там все болит, - омега запнулся, когда Ниженко поднял его на руки и куда-то понес. Сквозь замутненное желанием сознание, пробился белый кафель и железный кран. Тошик уложил свою собственность в холодную ванную, снял с себя шорты и майку. Мильковский встревоженно пискнул, увидев возбужденный до предела член красноволосого. - Что, боишься? - хмыкнул Ниженко, настраивая воду в кране, а затем включая душ, - Вставай. Но Женя не шелохнулся. Лишь отвел шоколадные глаза от возбуждения Тоши: - Эй, сучка, это приказ! - прикрикнул он, но руку подал. Мускулистое и, в то же время, худое тело уцепилось за татуированную руку и зашаталось на слабых ногах. Тошик, горько усмехнувшись, повесил руки своей шлюхи себе на шею. Парень сразу же крепко прижался к ненавистному барабанщику. Жене было настолько плохо, что он едва ли мог следить за действиями Ниженко, который в скором времени устал держать на себе весь двоих и положил парня обратно, на дно ванной. Сам он быстренько сполоснулся и вылез, стараясь не задевать Женю, который был похож на труп. Одев халат, барабанщик заткнул пробкой слив и включил теплую воду. Он невольно засмотрелся, как вода медленно обволакивает тело, покрытое крупными капельками, как иногда парочка из них скатывается по рельефному торсу или груди, как возбужденный член подрагивает, пуская вокруг себя затейливые круги. Рука Тоши как будто сама опустилась в воду и, проскользнув сквозь изящные ноги, устроилась между упругими ягодицами, а шершавый палец проник в скользкое колечко ануса. Безжизненное тело выгнулось, тихо застонав. Это вызвало довольную ухмылку на лице красноволосого. Палец стал легонько массировать простату, вырисовывая затейливые круги. Женя открыл глаза и взглядом мученика уставился на Тошика. Тот в ответ только шире ухмыльнулся и добавил второй палец. - Мм... - вырвалось хриплое эхо. - Очнулся? Стони, Женя. Я знаю, тебе это нравится. - Прошу... Твои пальцы не уменьшают моего желания... - Ладно, шлюха, сегодня я добрый. Тебе повезло, - оба пальца выскользнули из туго нутра, после чего Ниженко поднес их к своему рту и, на глазах ошалевшего Жени, облизал их, - Мм... Ты очень сладкий омежка... Снова стон, Мильковский отводит смущенный взгляд. От возбуждения и горячей воды его щеки порозовели и он снова стал похож на нормального человека. - А теперь, давай смоем с тебя следы вчерашнего вечера. Расслабься, сейчас я не буду тебя трогать, раб. Ментоловый гель голубой струей потек на мочалку. Тошик несколько раз ее сжал, создавая легкую пенку, после чего посадил свою собственность в ванной. Медленно и мягко протирая напряженную спину, обдавая ее приятным холодом, Тоша размышлял о том, к чему переведет данное безумие. Ему приятно владеть этим телом, знать, что Женя будет делать все, что он скажет, лишь бы не быть шлюхой в глазах друзей. Сколько там длится течка? Дня три? Отлично! Будет время оприходовать этого омегу так, чтобы сидеть не мог. Ниженко перешел на грудь парня, прошелся мочалкой по засосам, по укусу на соске, по вздувшимся венам на руках. Женя тихо дышал. Его намокшие соломенные волосы прилипли ко лбу, делая взрослого юношу похожим на ребенка. Мыльная пена медленно спускалась с бледного тела в воду, закрывая от похотливых глаз Тошика муди его шлюшки. Ему это совершенно не понравилось, поэтому он опустил руку с мочалкой в воду и мягко промыл пах и попу парня, вызвав учащенное дыхание и снова опущенный от смущения взгляд. - Ты меня стесняешься? - с насмешкой спросил барабанщик. Женя поднял на него взгляд. - Нет, - чуть дрожащий голос звучал на удивление уверенно, - Мне плевать на тебя и все твои манипуляции с моим телом. - Тогда, я думаю, ты не будешь против, если я позвоню и отменю нашу репетицию сегодня? А пока ребята будут гадать, что с тобой, я буду жестко иметь твою текущую дырку так, что ты будешь молить меня продолжать, а твой болтливый ротик будет помнить вкус моей спермы еще неделю. - Сейчас мне все равно, что ты собираешься со мной делать. Просто прошу, дай мне хоть немного прийти в себя... - устало и с ноткой призрения сказал Мильковский. - В этом я тебе помогу. Поднимайся, - Тошик поднялся с колен и практически вздернул женино тело, поставив его на ноги. Смыв всю пену и вытерев злейшего врага своим полотенцем, Ниженко отнес его обратно в комнату и посадил в кресло, где Женя свернулся в комок, пытаясь прикрыть голое тело. В это время Тоша убрал запачканные плед и простынку, постелил новые, и перенес туда омегу. - Можешь поспать, - бросил он, перед тем, как выйти из комнаты, и плотно закрыл за собой дверь.

*** От лица Тошика.

      Я решил позвонить Владу, что бы качественно наврать о причине отмены репетиций на ближайшие несколько дней. - Алло, Влад? - Тоша? Почему ты с жениного телефона звонишь? - удивился друг. - А Женя заболел и не может говорить. Он послал мне сообщение, я приехал и, после того, как накормил его и уложил спать, решил предупредить, что репетиции сегодня, да и в ближайшие дня три, не будет. Ок? - Эм... А почему он нам не написал? И вообще, может нам приехать? - Влад говорил, разделяя каждое слово паузами, как будто с кем-то советовался. Видимо, рядом был Маус. - Я же рядом живу, вот он мне и позвонил. Приезжать не надо, я сам справлюсь. Может, мы с ним найдем, наконец-то, общий язык, - я знал, на что надо давить, что бы Влад мне поверил. - Ладно, хорошо. Ты там звони, если что, - согласился друг. - Окей. До встречи. Хорошо, что разговор был не долгим, а то омлет ждать не будет. Перемешав яичное месиво и заварив чай, решил покурить. Тут до меня дошло, что это первая сигарета после секса с Мильковским. Мне было хорошо. Нет! Мне было просто охуенно! О, это прекрасное тело! Эти хриплые стоны! В его песнях нет столько страсти, сколько в его глазах, изгибах тела и криках наслаждения. Как же приятно его иметь. И не только в плане секса. Мой! Собственность! Я хотел этого. Хотел отдавать ему приказы! Хотел, что бы он зависел от меня... Клубы дыма глухо ударяются о потолок и медленно затягиваются в раскрытую форточку. На улице серо, только желто-красное пятно осины под моим окном режет глаза. Мне часто было жалко Женю. Нормальный же парень. Девушки на него могли бы вешаться стаями. Но омега. Почему он? Почему не Леша из соседнего подъезда, который всегда был по-женски худым, имел длинные ноги и ресницы, пухлые губы и ярко голубые глаза? Да я бы его на одном дыхании выебал! Но нет, он же альфа. Альфа, блядь! И пару нашел себе - такую же нежную девочку-омегу. Мильковский никогда не был хрупким и нежным. Во всяком случае, до этого момента. Взять хотя бы его тело. Пусть и не высокий, но поджарый, мускулистый, мужественный, пускай и с ярко соломенными волосами. Как-то странно, когда лишаешься девственности со своим злейшим врагом, который, по совместительству, солист вашей группы. Пускай для меня это не так ново, как для него, но все же... - Бля! Омлет чуть не подгорел! Ладно, пора кормить раба, чтоб не сдох от перетраха. Я засмеялся своим мыслям и пошел вместе с едой в комнату, где, как я надеялся, еще спал Женя.

*** От лица автора

      Женя, подобно самой белоснежной звезде на небе, раскинулся на диване. Шаги Тоши его ни капельки не потревожили. Барабанщик поставил тарелку с омлетом и бутербродом на комод, сходил на кухню за чаем, после чего решил разбудить омегу. - Эй, шлюшка, проснись. Пора восстанавливать силы перед ночью страсти, - он легонько сжал плече Жени, от чего тот забурчал что-то про сигареты и майку, - Женя? Мильковский! - А-а! - вскрикнул парень и резко сел, от чего у него закружилась голова и он снова рухнул на подушку. - Извини.. - немного опешил Тоша, но быстро взял себя в руки, - Ешь давай. Белобрысый ел молча, но с огромным аппетитом. Омлет улетел почти также быстро, как и чай с бутербродом: - Можно мне еще чая? Ответом ему было молчание: - Тошик? - и все еще тишина. Женя тяжело вздохнул, - Хозяин? - Да? - встрепенулся Ниженко. - Можно мне еще чаю?.. - практически рыча, сквозь зубы процедил омега. - Ну... - притворились задумчивыми, - Разве что, за минет...