Когда уснёт минувшего печаль

На следующее утро я звоню на работу и Маргарите Степановне, чтобы сообщить, что ни меня, ни Галю в ближайшие три дня можно нигде не ждать. В институте принимают к сведению, классная руководительница сестры сухо предупреждает, что пропускать уроки под конец четверти нежелательно. Ерунда, какая всё это ерунда. Каждый день мы куда-то спешим, что-то делаем и не замечаем ускользающее время. Всё проходит. Рано или поздно всё заканчивается, и остаётся не так уж много - всего лишь несколько ярких пятен на фоне серой повседневности… Я почти не помню последние пять лет… Можно бы было пробездельничать весь день, но скоро праздники, поэтому я принимаюсь за уборку. И откуда только столько мусора? Хотя у меня всегда так - в ящиках письменного стола: ручки, в которых, вероятно, ещё год назад закончилась паста, фантики, старые квитанции, выдранные блокнотные листочки с какими-то записями; в шкафу с одеждой художественный беспорядок. Мистика. Как ни стараюсь быть аккуратнее, ничего не выходит. И только в папиной тумбочке всегда идеальный порядок. Раньше мы с Галей жили в одной комнате, но после папиной смерти я перебрался в родительскую спальню. Отцовского здесь ничего не осталось, но папины вещи я сохранил. Всё, кроме одежды и обуви, которые куда-то отвезла тётя Люся. Но и без этого мне досталось немало сокровищ: старые ежедневники, наручные часы с кожаным браслетом, смешной брелок с лягушонком, старый гребень бабы Фроси и её поваренная книга… там много вещей. Я не могу с ними расстаться, ведь они подтверждают, что папа был. И будет, пока я о нём помню. Например, помню, как мы с ним вечерами гуляли. Иногда отец задерживался допоздна, тогда папа дожидался, когда я закончу с уроками, и мы отправлялись путешествовать по городу. У нас был пёс Барон добрейшей души, но грозной наружности, с таким и в поздний час не страшно. Мы бродили по узеньким улочкам, и папа всегда рассказывал, что-нибудь интересное. Например, откуда у нас столько маленьких заброшенных церквушек. В центре-то, понятное дело, их давно снесли, но чуть подальше, где много деревянных домов, ещё остались. Оказывается, когда-то наша река была широкой и судоходной. Сейчас в это трудно поверить – она обмелела, и местами затянулась ряской. Однако, в те далёкие времена, река чуть ли не каждую весну выходила из берегов, по ней плавали торговые корабли и купеческое дело процветало. А товар-то где-то хранить надо, да так, чтобы не украли. Вот кто-то и придумал в церквушках склады держать – народ был суеверный и святое место грабить не решался. Папа много знал. Благодаря ему я понял, что живу не просто в городе, но в городе с историей. В городе, где прошлое и настоящее перекликаются до сих пор, где рядом с типовой пятиэтажкой можно увидеть и полуразвалившуюся деревяшку, и только что отстроенный коттедж. Именно таким я этот город когда-то полюбил, и таким люблю до сих пор. Я почти заканчиваю в своей комнате, когда просыпается Галя. Мы завтракаем и продолжаем уборку уже вместе. Она берёт на себя кухню, ванную и прихожую, мне достаётся зал. Торопиться нам некуда и незачем, поэтому возимся до вечера, после чего я отправляюсь искать на антресолях искусственную ёлку и ёлочные игрушки. Надо будет раздобыть сосновых веточек, чтобы хоть немного пахло настоящей хвоей. Хвоей и мандаринами, а иначе, какой Новый год? Вечером Галя уговаривает меня на какую-то комедию. И мы, в очередной раз, уютно устроившись на диване перед телевизором, больше болтаем, чем действительно смотрим. Следующий день тоже проходит спокойно, до тех пор, пока под вечер вдруг не раздаётся звонок в дверь. Я иду открывать, а потом несколько секунд удивлённо разглядываю маленькую гостью. - Здравствуйте. Я принесла Гале домашнее задание, - отводя глаза, неуверенно объясняет своё появление Лика. - Здравствуй, тебя прислал отец? - пропуская её в прихожую, спрашиваю я. - Нет, к нам вчера дядя Витя приходил. Он сказал… Я хотела извиниться… я не знала, что у вас папа умер… А Галя сегодня опять в школу не пришла… Я оборачиваюсь, чтобы позвать сестру, как вдруг замечаю её рядом. Она молчит и взгляд у неё слишком серьёзный для ребёнка. У детей не должно быть таких глаз. Это несправедливо, неправильно. И я оставляю право на решение за ней. - Давай сначала чаю попьём, а потом ты мне всё покажешь, - наконец, улыбается Галя. И Лика улыбается тоже. Потом мы пьём чай и разговариваем. Первоначальное напряжение постепенно проходит, и в Галину комнату девочки отправляются уже вполне довольные друг другом. Не много же им потребовалось, чтобы подружиться. Неудивительно. Обе ведь уже успели потерять. Отец Лики, конечно, жив, здоров, но всё равно не с ней. Проводить вместе время от времени выходные – это совсем не то же самое, что жить одной дружной семьёй. Как тут не обидеться на весь мир? И всё же она пришла к нам, чтобы искренне попросить прощения. Уверен, никто её не заставлял. Не думаю, что родители вообще в курсе, где она сейчас находится. Зимой темнеет быстро, поэтому в восемь часов, мы с Галей провожаем Лику домой. На улице сыро и ветрено. Оттепель. Зато из снега хорошо лепить снежки. Чем обе мои спутницы активно и занимаются. Мне, само собой, от них достаётся, но я смотрю на смеющуюся сестру и радуюсь, что она всё ещё способна так смеяться. Ночью звоню отцу. - Кирилл? – сразу же отвечает он. - Привет, - просто говорю я. - Что-то случилось? - Нет. Просто… своди Галю куда-нибудь. В кино, в кафе, куда хочешь… и подарок вручи сам. Я найду, что положить для неё под ёлку… она скучает по тебе… - Ты никогда мне не звонил, - после короткой паузы, произносит он, - ты в порядке? - Да, в полном. - Я могу чем-то помочь? - Нет. - Хорошо… тогда в субботу я заберу Галю из школы. - Спасибо. Я отключаюсь с твёрдой уверенностью, что всё сделал правильно. В конце концов, у Гали тоже есть отец. Его она не потеряла. И не должна потерять.