Когда уснёт минувшего печаль

Когда непродолжительный отпуск заканчивается, нам с Галей вновь приходится возвращаться из уютного домашнего кокона в не слишком уютный внешний мир. Сестре в школу, мне на работу. В институте на меня мигом налетает стая нерадивых студентов, вдруг вспомнивших под самый конец семестра о том, что баллов для допуска к зачёту им катастрофически не хватает. Мне пачками приносят контрольные, крайний срок сдачи которых вышел ещё полтора месяца назад, всевозможные рефераты и благополучно перекатанные у более обязательных однокурсников конспекты лекций. Возиться со всем этим добром откровенно не хочется, но портить кому-то жизнь перед экзаменами хочется ещё меньше, поэтому добросовестно проверяю и оцениваю. В четверг вечером, написав некому Антону Смирникову вместо баллов ссылку на сайт, с которого была бессовестно сдёрнута его работа, решаюсь позвонить Виктору. Он отвечает сразу же и предлагает приехать к нему на приём уже в пятницу. Я соглашаюсь, а потом ещё долго пытаюсь убедить себя в правильности этого решения. Последний рабочий день пролетает быстро. Когда я выхожу из института, уже темнеет. Воздух влажный и тяжёлый. Под пальто пробирается промозглая сырость. Уж лучше бы подморозило, что ли. На приём я прихожу на полчаса раньше назначенного времени. В просторной приёмной меня встречает вежливая секретарша. У неё милая улыбка и задорные рыжие кудряшки, странно контрастирующие с общей строгостью офисной одежды. Меня угощают кофе, а потом провожают в кабинет. Вопреки ожиданиям, Виктор не пытается сразу завести разговор о моих проблемах. Первое, о чём он меня просит – рассказать о детстве. Это хорошие воспоминания, ими легко делиться. Я чуть расслабляюсь и начинаю вспоминать. Возвращаюсь в то время, когда мы с родителями по выходным ходили в старый, заросший парк… потрескавшийся асфальт, обшарпанные статуи античной девушки с кувшином и, как дань недавнему прошлому, девочки с веслом, давно неработающий фонтан, скамейки с облупившейся краской. А ещё там был маленький песчаный пляж, который в отличие от самого парка пустовал редко. Потом вспоминаю, как мы однажды обновляли резиновую лодку, мы едва успели добраться до берега, когда на город обрушилась гроза. Домой вернулись мокрые насквозь, и баба Фрося отпаивала нас крепким горячим чаем с мёдом и малиновым вареньем. Я так увлекаюсь, что даже не замечаю, как проходит час. Виктор предлагает в следующий раз встретиться во вторник, и я соглашаюсь. В субботу вечером звонят в дверь. Я иду открывать и обнаруживаю на пороге отца. - Нам надо серьёзно поговорить, Кирилл, - он хмурится и напряжённо рассматривает меня, будто пытается найти какие-то изменения. - Хорошо, - соглашаюсь я. Он проходит, разувается и сразу же отправляется на кухню. Я следую за ним, сажусь напротив. Годы не пощадили его: почти вся голова седая и глубокие морщины вокруг глаз. - Людмила Георгиевна мне рассказала о том, что произошло, - приступает отец, - не хочешь мне ничего объяснить? - Нет, - у меня нет желания это обсуждать… только не с ним. - Кира, я на многое закрывал глаза… - На что, например? - Думаешь, я не знаю, что ты творишь? Поверь, знаю, но пока твои похождения остаются тайными, прощаю. - Прощаешь? Ты? Меня? - Хватит! – не выдержав, рявкает он. – Ты думаешь, Арсению бы понравилось то, во что превратился его сын! - Не говори о нём. - Он был, прежде всего, моим мужем и моей парой. - Теперь он ни то, ни другое, потому что его больше нет. - И не я один виноват в этом! Он ведь мог меня дождаться и всё обсудить, как это делают нормальные цивилизованные люди. У него не было права решать за нас обоих. - Это не он завёл любовницу. - Ты мстишь мне, да? Знаешь ведь, как твои выходки могут отразиться на моей репутации. - Меньше всего меня заботит твоя репутация. - Тебя, похоже, вообще ничего не заботит! Как ты мог допустить, чтобы тебя вытаскивали из постели какого-то самца! - Собираешься переживать за мою поруганную честь? Так, смею заверить, с этим ты сильно опоздал. Я изо всех сил стараюсь говорить спокойно, но чувствую, как начинают подрагивать руки и ускоряться пульс. Нет, только не сейчас. Пожалуйста. - А Галя? Ты о сестре подумал? Как твоё поведение может отразиться на ней? - Никак на ней это не отразится. - Ну да? А что будет, когда она узнает, что её брат, вместо того, чтобы создать нормальную семью, предпочёл стать обыкновенной шлюхой? Я уже начинаю жалеть, что доверил тебе её воспитание. Наверно, пришло время пересмотреть решение об опеке. - Что ты собираешься делать? - Гале нужны нормальные условия, и мы с Любой вполне способны дать ей всё необходимое. - Она не щенок, отец. Её нельзя просто отдать или забрать. - Она привыкнет. - Как привыкла жить… без папы? - в горле разбухает ком, мешая говорить. - Смерть Арсения тебя нисколько не оправдывает! Хватит уже этим прикрываться! У меня почему-то немеют ноги, и леденеет всё где-то в районе солнечного сплетения. Я вижу, как папу выносят из ванной на носилках, потом отца с любовницей у дивана в гостиной. Она недовольно дёргает его за рукав и неприязненно кривится, глядя на нас с сестрой. - Уходи сейчас же, - вдруг прорывается в воспоминания Галин голос. Она решительно проходит на кухню и встаёт рядом со мной. - Солнышко, я же просил тебя побыть с Людмилой Георгиевной, - сменив тон, ласково укоряет её отец. - Уходи. Ты обижаешь Киру. - Хорошие девочки не вмешиваются в разговоры взрослых. - Значит, я не очень хорошая девочка. С твоей Любой я жить не буду. И подарок мне твой не нужен. Я останусь с Кирой. Уходи! - Галинка, как ты разговариваешь с отцом, - ужасается прибежавшая за сестрой тётя Люся. Галя находит и крепко сжимает мою руку. - Вот плоды твоего воспитания, Кирилл, - разочарованно констатирует отец, - ладно, поговорим в следующий раз. Оглушительно хлопает дверь, Галя оседает на пол. Я вижу, как вздрагивают её худенькие плечи, хочу помочь ей, но не могу сдвинуться с места, ощущая, как наползает и затягивает в себя оглушающая темнота. Прихожу в себя уже на кровати. Рядом поверх одеяла лежит Тимур. На нём джинсы, футболка и очки в тонкой металлической оправе. - Я пообещал Гале присмотреть за тобой. Иначе она отказывалась идти спать, а час уже поздний, - отвлекаясь от книги, говорит он. - Тебе тоже надо отдохнуть. Я только подбираюсь чуть ближе, чтобы почувствовать его тепло и закрываю глаза, прислушиваясь к его дыханию и шелесту страниц.