Когда уснёт минувшего печаль

Я просыпаюсь первым. За окном светло, сквозь привычную небесную серость робко и неуверенно проскальзывают редкие солнечные лучи. Тимур спит рядом, и я какое-то время просто рассматриваю его лицо. У него маленькая родинка под правым глазом, едва наметившиеся морщинки на лбу и ямочка на подбородке. Интересно, сколько ему лет? Наверно, немного за тридцать, если учесть, что его дочь одноклассница моей Гали. Впрочем, какая разница. Важнее выяснить, как он здесь оказался. Нет, у меня не возникло желания устроить истерику или немедленно растолкать и выставить незваного гостя за дверь. Мне просто необходимо восстановить вчерашние события после того, как я опять сорвался. Это странное и не сказать, чтобы приятное, ощущение… неисправности. Я чувствую себя сломанным, будто какой-нибудь заедающий механизм. Вот ходишь, дышишь, что-то делаешь, а потом вдруг раз и всё пропадает, смазывается, стирается под напором неконтролируемого страха. Самое противное, что, очевидно, эту поломку так просто не починить. У меня не получается ни предсказать, ни предотвратить очередной выверт собственного сознания. Не представляю даже, как это вылечить. И как жить, если вылечить всё-таки нельзя. Будильник на прикроватной тумбочке показывает половину десятого. Я тихонько выбираюсь из кровати и отправляюсь в ванную, зябко кутаясь в вылинявший после многочисленных стирок безразмерный махровый халат. По пути заглядываю к сестре, чтобы убедиться, что с моей маленькой отважной защитницей всё в порядке. Она спит, а подарок отца так и лежит неразвёрнутый на полу у двери. Обычные повседневные занятия успокаивают. Чуть слышно бормочет радио на подоконнике, закипает чайник на плите. Я уже достаю заварку, когда начинает выводить незамысловатую мелодию мой телефон. Номер мне незнаком. Я всерьёз раздумываю над тем, чтобы не отвечать, но после седьмого звонка всё-таки сдаюсь и принимаю вызов. - Кирилл, я полагаю? – деловито уточняют на том конце. - Полагаю, да, если учесть, что Вы звоните на мой номер, - выходит не слишком любезно, но и желания вести светские беседы у меня сейчас нет совершенно. - Это Любовь Алексеевна, жена Вашего отца. Он не у вас? Хочется немедленно бросить трубку. Прямо об стену, чтобы вдребезги. Однако я вспоминаю вчерашний разговор с отцом и выдаю короткое: - Нет. - Мы сильно поссорились вечером, и он куда-то ушёл. Вы не знаете куда? - Нет. - Послушайте, мы рассмотрели проблему с Вашей сестрой. - Да неужели? - Именно. Так вот, никто, разумеется, не сомневается, что Галя замечательная девочка, но я хочу воспитывать своих детей, а не чужих. - У Вас есть дети? – мне почему-то такая возможность никогда не приходила в голову. - Нет, Володенька против. Уже устала его уговаривать. А ведь я, между прочим, не молодею. - Вы уверены, что я именно тот человек, с которым Вам следует это обсуждать? - Конечно. Это ведь из-за Вас мне собираются повесить на шею такую обузу. - Чего конкретно Вы от меня хотите? - Поговорите с ним и убедите передумать. Я люблю его, но не уверена, что настолько. - А насколько? - должен же я знать, на кого променяли папу. - Ну, когда я выходила за него замуж, думала, что всё будет по-другому. Мечтала, что заведём детей, купим квартиру побольше и будем проводить каждый отпуск вместе. А что в итоге? Он только и знает, что пропадать на своей проклятой работе. Можно подумать, что карьера для него важнее, чем я! Судя по всхлипам в трубку, для неё это больная тема. Неужели всерьёз рассчитывает на моё сочувствие? Она мечтала… подумать только… - Скажите, а когда Вы пришли к омеге , чтобы попросить отдать мужа, Вы с ним тоже своими мечтами делились? - Это не имеет к Вам никакого отношения. Это касается только Вашего папы и меня. - Правда? И Вы не знали, к чему это может привести? Не знали, что для омеги разорвать связь с альфой невозможно? В самом деле? Всем об этом известно, и только Вы не имели ни малейшего представления. - Это всё байки и омежьи уловки,- уверенно отмахивается она. Меня буквально раздирает от ненависти. Никогда не думал, что способен так люто ненавидеть. Ведь так оно и было. Она пришла к нам домой, папа пригласил её на кухню, предложил чай. Он ведь всегда был таким вежливым и добрым, привык видеть в людях только хорошее. Он не знал ещё, зачем пожаловала к нему эта женщина. А потом она вот таким же жалостливым тоном попросила его о невозможном. Для него невозможном. И ушла эта Любовь Алексеевна очень довольная собой. Она ведь такая молодец – всё сделала правильно, как полагается цивилизованным людям. А папа остался. Остался на этой самой кухне с осознанием того, что его предал самый близкий человек, отпустить которого он может одним единственным способом. - Дыши, - тихо велит мне Тимур, сплетая пальцы в замок на моём животе, - давай, вдохни поглубже, только медленно. Я, не задумываясь, подчиняюсь, немного расслабляюсь в кольце его рук, и сосредотачиваюсь взглядом на покачивающейся голой чёрной ветке с одинокой вороной. - Вы толкнули человека на самоубийство и теперь жалуетесь его сыну на свою судьбу, - ровно произношу я, сжимая до побелевших костяшек телефон. – Не переживайте, Галю Вам на шею никто не повесит. Отец и сам поймёт всю утопичность своего порыва, когда остынет. Ему некогда заниматься ребёнком, а Вы явно не готовы подставить ему любящее, верное плечо. - Вы всё неправильно поняли, я никогда не желала зла ни Вам с Галей, ни Вашему папе. Я просто хотела обычного женского счастья с любимым мужчиной, - снова всхлипывает она. - Всё я понял правильно. Прощайте. И никогда не звоните мне больше. Я нажимаю на сброс, и Тимур забирает у меня трубку. Мне больно, так больно, что, кажется, ещё немного и позорно разревусь или разнесу здесь всё к чёрту. Вместо этого я разворачиваюсь и обнимаю почти случайного оказавшегося здесь со мной человека. Я ведь нужен ему, правда? Нужен, даже такой неправильный, сломанный, с густой смолой вместо крови? Сейчас мне нестерпимо хочется в это поверить. Пусть совсем скоро я буду презирать себя за глупость и малодушие. - Что ты здесь делаешь? – опустив голову ему на плечо, глухо спрашиваю я. - Пытаюсь тебя успокоить, - сообщает он так, будто это нечто само собой разумеющееся. - Как ты здесь оказался? - Галя вчера позвонила. - Ты дал ей свой номер? Зачем? - На всякий случай. Как видишь, пригодилось. - И всё-таки… почему ты здесь? - Потому что тебе плохо. А если тебе плохо, где ещё я могу быть, как не рядом с тобой? - Это фиксация, - напоминаю, на всякий случай, вдруг он забыл. - Уже без разницы. Надо взять себя в руки и отправить его домой, чтобы мы оба потом не пожалели. Это необходимо, значит, так и будет … только чуть позже… Прямо сейчас я этого сделать просто не могу.