Омут в твоих глазах...

       Суд. Я не очень хотел находиться здесь, в этом, казалось, душном помещении, где катастрофически не хватало воздуха. Больше всего это напоминало панический страх, когда ты боишься, но, увы, ничего сделать не можешь. Лишь Данькино: "Всё будет хорошо, не волнуйся" меня подбадривало. Хоть парень и сидел не рядом со мной, а чуть дальше, я всё же ощущал его незримую поддержку, отчего на душе стало немного легче.        Суд длился около трёх часов: за это время успел выступить я как потерпевший, Руслан с Даней как свидетели. Трёхиным дали слово, но они отрицать свою вину не стали, даже от адвоката отказались. Им же хуже. Их судили за всё: за попытку убийства, за изнасилование, причём несовершеннолетнего, за весь ущерб, что они мне причинили. Так же открылись несколько их тёмных делишек, за которые им тоже присудили. В общем посадили их на девять лет в колонию строгого режима.        Когда разрешили уйти из зала, я вылетел практически первым, выносясь на улицу, чтобы получить хоть немного прохладного воздуха. Удивительно, конец осени, на улице прохладно, а в помещении жара. Разумеется, я сразу же замёрз, так как вылетел без куртки. — Жень, – окликнул меня Даня, приближаясь и протягивая, как я потом понял, мою же куртку. – Куда ты убежал? Всё хорошо, всё закончилось, они больше не навредят тебе. Никому, – голос парня меня успокаивал, поэтому уже спустя пару минут мне действительно стало лучше.        Так хотелось забыть обо всём, обнять Даню, прижаться к нему, вдохнуть аромат его одеколона, но я не мог этого себе позволить, да и на улице у входа начали появляться люди, среди которых были и мои родители. Они сначала тоже отчитали меня за мой "побег", а после обняли, сказав, что всё закончилось. Надеюсь, эти два брата получат по заслугам.        Казалось, жить стало проще и дышать легче. Вернувшись домой, я, как примерный ученик, сразу же сел за уроки, чем очень удивил родителей. А нечего, мои дорогие, офигевать, я и так в школе очень редко появляюсь, надо же когда-то учиться. Хоть они мне и говорили, что учителя знают, что "мне было немного не до уроков", поэтому не стоит беспокоиться. Но ещё чуть-чуть – и конец четверти, а у меня всего пару оценок.        Учителя и правда меня не трогали, изредка кидая косые взгляды. Интересно, что конкретно они знают? Но новость о том, что одного из учеников посадили, разлетелась по всей школе мгновенно, создавая кучу сплетен, ведь никто так и не знал, почему он в тюрьме. На меня же всем было плевать, чему я и был рад. Только внимание одного человека мне было нужно – Дани. С того дня в суде прошло уже около недели, а я так и не смог с ним побыть наедине, хоть на пару минут. — Давай сегодня вечером у меня дома посидим? – предложил Даня, собирая вещи с последнего урока. – Вдвоём. Устроим наконец-таки нормальное свидание.        Я этого хотел, но вот дело было в родителях, которые не особо бы хотели, чтобы я куда-либо уходил, о чём я сейчас же и сообщил парню. А он обещал всё уладить. — Тётя Лидия, я обещаю, что всё время буду рядом с Женей и не дам его в обиду, – заступался за меня он перед моей мамой. Я фыркнул. Рыцарь, блин. – Он останется у меня с ночёвкой? — Ну не знаю, – замялась мама. – Ты, конечно, очень хороший друг Жени, но… – посмотрев на наши щенячьи глазки, мама сдалась. – Ладно, хорошо, иди, Жень, но позвони вечером, сказать, что всё нормально.        Чувствовал себя семилетним ребёнком, который отпрашивается у мамы в гости к другу, а не семнадцатилетним парнем, который, в принципе, мог без проблем пойти и без разрешения. Но я понимаю чувства мамы: за последние три месяца бед со мной приключилось больше, чем за год. И, разумеется, она волновалась.        По дороге к Дане мы не разговаривали, просто шли рядом, каждый думал о своём. В квартире парня было пусто, очевидно, его родители опять работали. Они хоть когда-нибудь бывают дома? Или работают круглые сутки? Только я хотел спросить об этом у Даньки, как он притянул меня к себе, вовлекая в поцелуй. Я сразу же сдался, приоткрывая рот и пропуская его язык, сам же прижался к парню сильнее – всё-таки я очень по нему скучал.        Не разрывая поцелуя, мы сняли куртки, но с обувью такой фокус не прокатил, из-за чего мы чуть не упали. Рассмеявшись, мы всё же отошли друг от друга и нормально разулись. А потом я потянул парня в его комнату. — Давай просто посидим? Я по тебе очень скучал, хочется просто побыть рядом, – сказал я, а Даня, кивнув, залез на кровать и протянул ко мне руки.        Я сел рядом, облокачиваясь на его плечо. Парень обвил меня руками, прижимая ближе к себе, и уткнулся носом в мою макушку. Так мы и замерли на какое-то время.        Как за всё это время я смог пройти от стадии "гей-гомофоб" до "вполне счастливый гей"? Может, я просто нашёл человека, с которым мне хорошо и уютно, хоть этот человек немало так косячил. Но я тоже не лучше: чуть что – так сразу обижаться и плакать. Всё, больше без слёз, надоело.        Тут до меня дошла одна простая истина: мы наконец-то вдвоём, нам до сих пор никто не помешал, что очень хорошо. А значит…        Я вывернулся из объятий Дани, поворачиваясь к нему, и поцеловал его, на этот раз настойчиво, одновременно начиная расстёгивать пуговицы на его рубашке. Брюнет перехватил мои руки. — Ты уверен? – серьёзно спросил он, смотря мне в глаза. Я кивнул, а он всё продолжал молчать. Разумеется, он, наверное, волнуется, как бы это не было плохо для меня, я ведь только из больницы, в которую и попал благодаря изнасилованию. Но это был Даня, мой Даня, которому я верил, который меня не обидит. — Тогда надо сходить в душ, – он отпустил меня и кивнул в сторону ванной. Я быстро встал и пошёл туда.        Прохладный душ сейчас был как нельзя кстати. Только там побыть я долго не мог, зная, что за двумя комнатами находится тот, кто мне сейчас реально дорог и нужен. Быстро искупавшись, я вылез из душа и повязал полотенце на бёдрах. Посмотрел на своё отражение в зеркале: на теле всё ещё виднелись синяки и несколько уже заживающих ранок, светлые волосы уже довольно-таки сильно отросли, нужно сходить в парикмахерскую позже, так я выглядел нормально.        Я вышел из комнаты и пошёл к Дане. Тот, только увидев меня, сразу же прошмыгнул в душ, вновь оставляя меня одного. Я улёгся на кровать, пока ждал его.        Появился он через пару минут в такой же незатейливой одежде. Пару секунд он стоял в дверях и просто смотрел мне в глаза, потом приблизился, укладываясь рядом. Притянул меня ближе, вновь целуя, зарылся пальцами в мои волосы, другой же рукой проводя по скуле. Я в свою очередь прижимался к нему, гладя руками его стройное и накаченное тело. Поцелуй был настойчивым, но в то же время мягким, приятным. Потом он перевернулся, практически полностью ложась на меня, но облокотился на руки, чтобы не налегать на меня своим весом полностью. Поцелуи переместились на шею, потом на ключицы, губы парня оставили на них пару засосов. Дорожкой поцелуев он добрался до груди, потом до пупка, а после наткнулся на преграду в виде полотенца. Стянув его, он увидел хороший такой стояк, после чего, раздвинув мои ноги пошире, уселся между ними. Руками начал гладить внутреннюю сторону бёдер, потом потянулся к тумбочке и взял с неё тюбик со смазкой. Сняв с него крышку, Даня выдавил на пальцы немного этой субстанции. — Женя, ты мне доверяешь? – спросил он слегка хрипловатым голосом.        Конечно доверяю, хотел чуть ли не закричать я, но из горла вырвался полустон-полувсхлип, поэтому я просто кивнул. Вновь начиная целовать меня, он осторожно ввёл один палец, отчего я шумно выдохнул. Не было больно, но чувство дискомфорта не отпускало. Через пару секунд Даня добавил ещё один палец, вот это было больновато. Он начал ими шевелить, раздвигая стенки. От третьего пальца захотелось взвыть, ощущения были явно не из приятных. Парень пытался меня отвлечь, целуя, а после обхватил рукой мой обмякший член, начиная водить по нему вверх-вниз. Тут Данины пальцы задели внутри меня какую-то точку, отчего меня выгнуло от удовольствия. Видя мою реакцию, Даня ещё пару раз надавил на неё, вызвав тем самым протяжный стон.        Неожиданно пальцы покинули меня, отчего появилось некое чувство пустоты, но я понимал, что это ещё не всё. Отодвинувшись, он развязал и своё полотенце, вновь выдавил смазку на пальцы и провёл ими по своему члену. Затем подставил его ко входу, приблизившись своими губами к моим. — Готов? – мой неопределённый кивок был ему ответом.        Подложив под меня подушку, Даня стал медленно вводить член в меня, а я вновь застонал от боли. Парень начал целовать меня, пытаясь успокоить и отвлечь от неприятных ощущений внизу, шептал на ухо, чтобы я потерпел, что дальше будет легче, только надо расслабиться. Я постарался выполнить его просьбу, но мышцы рефлекторно сжимались. Наконец Даня вошёл на всю длину и замер, давая время привыкнуть.        Всхлипнув, я двинул бёдрами вперёд, побуждая к действиям. Даня начал потихоньку двигаться, а потом уже смелее, начал вбиваться в моё тело, с лёгкостью найдя простату. К боли понемногу примешалось удовольствие, стоны стали громче. Я впился зубами парню в плечо, оставляя на нём заметные следы. Чувствовал, что уже на пике, в этот момент Даня взял в руку мой член, водя по нему рукой в такт толчкам. Пару минут – и я кончил, вымазав наши животы, и сжал член Дани внутри себя, после почувствовал, как тот пульсирует внутри, и по всему телу разлилось тепло. Даня ещё пару раз по инерции толкнулся, после чего упал на меня, но по моему тихому стону понял, что мне тяжело, и скатился с меня, выходя.        Я повернулся на бок, утыкаясь носом в Данино плечо, понимая, что меня очень клонит в сон. Где-то в сознании проскользнула мысль, что засохшая сперма – это не самое приятное из вещей на свете, но встать и сходить в душ просто не было сил и желания. — Спи, – прошептал мне Даня, обнимая и гладя одной рукой по голове. И я всё-таки уснул в объятиях такого дорогого и любимого мне человека.

***

       Проснулся я ещё рано, за окном ещё только начало светать, но в постели я был один. Сразу пришла мысль, что всё это мне приснилось, но, повернувшись, я почувствовал тянущую боль в районе поясницы, так что сразу же откинул эту мысль. Тогда возникал другой вопрос: где Даня? Но, как говорится, вспомнишь солнце – вот и лучик, дверь в комнату потихоньку открылась, и зашёл мой парень, только с недовольным лицом. Что-то не так? — Как ты себя чувствуешь? – увидев, что я проснулся, он попытался изобразить на лице спокойствие и даже подобие улыбки. Кстати, стоит заметить, что неприятного тянущего ощущения на коже не было, как и спермы. Он что, вытер меня? Потому что душ я уж точно не принимал. От одной мысли о такой заботе я покраснел. — Всё нормально, немного болит…там…но всё нормально, – я попытался сесть, не поморщившись. – Что-то не так? – задал я вопрос. — Родители сейчас дома, – мрачно ответил Даня, немного погодя. – Мама заходила утром в комнату, а тут мы с тобой спали… В общем они сейчас с отцом на кухне и ждут, когда мы всё-таки им что-нибудь объясним.        Меня пробрала волна дрожи: они знают? Они видели? А как родители Дани вообще относятся к геям? Что же будет? Видно, все эти вопросы отразились у меня на лице, потому что парень сразу же улыбнулся, сказав: — Не волнуйся, я тебя в обиду не дам. Всё будет хорошо, помнишь? – он потянулся ко мне и поцеловал в щёку. – Но к родителям лучше сходить, объяснить всё, чем раньше – тем лучше.        Я быстро (настолько быстро, насколько смог с этой дурацкой болью) надел свою вчерашнюю рубашку, джинсы, что сделать было трудно, пригладил волосы, насколько возможно было их исправить, и пошёл за Даней.        Его родители сидели на кухне, рядом с ними стояли две чашки кофе. Женщина сидела прямо, но смотря в свою чашку, тёмные волосы были собраны в хвост, её руки немного дрожали, но не казалось, что она напугана или рассержена, скорее, она просто немного нервничала. Мужчина же сидел на барном стуле, взгляд зелёных глаз был устремлен куда-то вдаль. От этих людей так и веяло властью, силой, я невольно поёжился, но Даня взял меня за руку, поддерживая. — Женя, познакомься, это Константин Дмитриевич и Анастасия Викторовна – мои родители. Мама, папа, это Женя, мой парень, – голос парня ни разу не дрогнул, но я знал, что он волнуется.        Какое-то время его родители будто и не замечали нас, после чего Анастасия Викторовна посмотрела на нас – я теперь знаю, от кого Дане достались эти красивые, цвета молочного шоколада глаза – и спросила: — Почему я узнаю не от сына то, что он гей, а случайно, зайдя в его комнату? — Я не хотел скрывать, просто повода сказать не было… – Даня опустил глаза, теперь уже я приободряющее сжал его руку. – Я бы сказал в ближайшее время. — Ты отдаёшь себе отсчёт в своих действиях? – уже заговорил отец Дани. – Ладно, когда-то ты встречался с огромной кучей девушек, кажется, просто играясь с ними, не обещая ничего серьёзного, но ты решил переключиться на парней? – в его голосе не было презрения, лишь непонимание. — Всё изменилось. Я встретил Женю и понял, что он мне очень дорог, что я его люблю. Мне плевать на общественное мнение, если люди скажут, что это неправильно, он мне нужен – это самое главное. Но будет намного лучше, если родители не будут меня презирать, – на последних словах его голос всё-таки дрогнул. — Презирать? Тебя? – недоумённо спросила Анастасия Викторовна. – И в мыслях не было. Мы будем любить нашего сына, каким бы он не был, и будем одобрять его выбор, если, конечно, это не что-то из ряда вон выходящее. А что ты скажешь, Женя? – она посмотрела на меня, а я даже не знал, что сказать. — Ну, я люблю Даню и хочу быть с ним, он мне очень дорог, а за дорогих людей я хоть сражаться буду, – на последних словах родители моего парня улыбнулись. — Ну, раз так, то будьте счастливы, – сказал Константин Дмитриевич.        Родители Дани оказались не такими суровыми, как показалось мне на первый взгляд. И в этот момент я чувствовал себя абсолютно счастливым человеком, а всё из-за Дани. И пусть кто-то скажет, что наша с ним любовь неправильная, мне плевать. Но, как и сказал Даня, будет намного легче, если родители тебя признают. Его признали, осталось только узнать и признать моим. Но это уже совсем другая история…