Месть сладка

Драко Малфой стоял над могилой матери. Без цветов, замерев в неподвижности и задумчиво глядя на слова, высеченные на белом мраморе надгробия. Он слишком хорошо помнил, как отчаянно ругался с отцом за право самому написать эпитафию. Но Люциус тогда победил. Всё, что досталось Нарциссе от мужа — это погребение под тяжеловесной массой непонятных латинских изречений. Однако последнее слово всё же осталось за Драко. Когда отец погиб, убитый рукой собственного безумного хозяина, Драко решил закончить начатую миссию. Он вернулся к древнему камню и добавил в самом низу всего одно лаконичное слово. Мать. И ничего больше. Нарцисса Малфой всегда и в первую очередь была для него матерью. Остальной мир мог считать её столь же жестокой, холодной и порочной, как и её муж, но для Драко ни одна женщина на свете не могла стать лучше неё. Ни одна не сумела бы превзойти её в благородной доброте и красоте. Сейчас он чувствовал лишь глухое отчаяние и звенящую пустоту, зная, что она лежит в холодной земле на этом пустынном, продуваемом ветрами кладбище. Её единственной компанией теперь были поколения почивших Малфоев, при жизни зацикленных на превосходстве чистокровных — точно так же, как и отец Драко. Его губы скривились от неодолимого отвращения, когда взгляд скользнул к соседней могиле. Люциус покоился рядом. Казалось, даже после смерти Нарцисса не могла сбежать от человека, который планомерно уничтожил её тело и душу. Стиснув зубы, Драко из последних сил сдержал подступившие слезы. Мама не должна была умереть. Но Нарцисса просто отказалась отдать своего сына, своего единственного мальчика, этим министерским и пожирательским маньякам. Она не позволила Люциусу забрать его, чтобы поставить на колени перед полукровкой-выскочкой, возомнившим себя богом. В ту кошмарную ночь Драко был спасен. Тёмная сторона долго вела эту заведомо провальную войну. Достаточно было трезво взглянуть на послужной список Лорда Волдеморта, чтобы понять, кому в итоге достанется триумф. И Поттер не разочаровал. Он действительно сделал всё, чтобы не просто одолеть Тёмного Лорда, но и захватить всех его последователей одним сокрушительным махом — подвиг, совершенный, главным образом, благодаря гениальному и расчетливому уму Грейнджер. Все это время, пока в Англии бушевала Вторая Магическая война, Драко находился в Италии. Они с Блейзом отсиживались в роскошном родовом имении Забини. Это был мудрый, пускай и циничный ход. Оба слизеринца предпочли сохранить глухой нейтралитет, не желая принимать ни одну из сторон в бойне, которая буквально опустошала английское магическое сообщество. В тот год немало магглов насильно узнало о существовании волшебного мира. Да и как они могли не узнать, когда добрая половина Лондона превратилась в руины из-за взрыва, сравнимого по силе с атомной бомбой? Отдел Министерства магии по урегулированию магических происшествий тогда провел колоссальную, безумную работу по сокрытию улик. Метеор. Якобы сбитый с курса в результате столкновения с другим космическим телом где-то в глубоком космосе. Так для магглов две тысячи седьмой год стал временем массовой истерии и скорби — впрочем, как и для ведьм и магов Англии. А Драко все эти месяцы жил и размышлял под теплым флорентийским солнцем, задаваясь лишь одним вопросом: какую сторону выбрали его бывшие соседи и смогли ли они пережить жестокие стычки с аврорами до того, как грянула финальная битва? Когда война, наконец, закончилась, над древними стенами Хогвартса воцарилось тяжелое, глухое молчание, знаменуя окончательное поражение Тёмного Лорда и его приспешников. Такое же молчание простиралось и над волнами колдорадио, которое Драко и Блейз слушали в прямом эфире на своей террасе. Им не нужно было лишних слов — они и так знали ответ. Их бывшие соседи и школьные приятели — молодые и старые — не выжили. Они потеряли либо свои жизни, либо свободу, что в их реалиях было практически равнозначно. Блейз тогда промолчал, и Драко тоже не произнес ни звука. Что тут можно было сказать? Он оставался в стороне долгие шесть лет. И когда эти короткие годы прошли, Драко Малфой вернулся на родину — повзрослевшим, мудрым и, несомненно, намного лучше знающим самого себя и окружающий мир. Он вернулся, чтобы обнаружить великолепную школу, милостью судьбы оставшуюся невредимой, свое фамильное состояние — нетронутым, поместье семьи Малфой — безукоризненным, а весь остальной магический мир... разорванным в лохмотья. Война подчистую опустошила и без того крошечное население английского волшебного сообщества. Большинство выживших были либо тяжело больны, либо искалечены, либо находились при смерти. Остальные отчаянно пытались сложить воедино раздробленные осколки прежней жизни. Но потери оказались куда хуже, чем они ожидали. Неизлечимая магическая чума — последний, предсмертный подарок Волдеморта — яростно пронеслась по стране, погубив ещё тысячи сверх тех, кто пал в боях. Так волшебный мир Соединенного Королевства был безжалостно поставлен на колени. И хотя Тёмный Лорд не застал масштаба произошедших зверств, многие отчетливо чувствовали: английские магические расы уже никогда не восстановятся. Смертельный удар был нанесен. *** Перед ним стояла домашняя эльфийка с глазами испуганной лани. Она нервно теребила длинными когтистыми пальцами сильно изношенное кухонное полотенце, которое служило единственной одеждой для её истощенного тела. Драко Малфой посмотрел на это жалкое существо и грустно улыбнулся, сильнее сжав кожаную ручку чемодана. На него мгновенно нахлынули мрачные, душные воспоминания о прошлом, пока взгляд медленно блуждал по знакомому интерьеру поместья. — Мы содержали дом в чистоте, хозяин, — пропищала эльфийка, не смея поднять головы. — Мы знали, что хозяин когда-нибудь вернется, и мы помнили, насколько хозяин презирал грязь. «Везде грязь, так много грязи», — говорил хозяин Люциус. Серые глаза Драко остановились на существе, нервно переминающемся с ноги на ногу. Он тяжело сглотнул, прекрасно понимая, что именно имел в виду домовик под словами отца, но ничего не ответил. Задержавшись на несколько минут в огромном вестибюле, он встретился с любопытными, оценивающими взорами портретов. Предки постепенно признавали в стоявшем перед ними мужчине законного наследника семьи Малфой. Внезапно комнату заполнили возмущенный свист и яростные ругательства. Ожившие холсты, скаля зубы, принялись наперебой бросать в него оскорбления: — Предатель крови! — Жалкое подобие мага!.. — Трус! — Позор на имя Малфоев!.. — Бесхребетный червь! — Избалованный мальчишка!.. Драко медленно разжал кулак и с оглушительным, тяжелым грохотом опустил чемодан на паркет. Он спокойно обвел взглядом каждого своего предка, уверенно встречая их осуждающие, мертвые глаза. — Вы можете говорить всё, что вам угодно, — ровно произнес он, и в его голосе звякнула сталь. — Но, в конце концов, ваши слова ничего не изменят. Война проиграна, Тёмный Лорд повержен, а вы... вы все мертвы. И очень давно мертвы. Возмущенное, оскорбленное молчание тут же наполнило комнату, оставляя во рту Драко горький привкус. Внезапно знакомый голос пронзил эту вязкую тишину поместья — голос, который он искренне надеялся больше никогда в жизни не слышать. Однако раздался он не здесь, а из дальней комнаты, из самой парадной гостиной в самом сердце дома. Мгновенное, болезненное узнавание затопило сознание. Ноги сами понесли его через сводчатый проход вестибюля, пока не остановились прямо перед портретом Люциуса. Тот гордо висел над камином в окружении других холстов, до отказа забитых притихшими обитателями картин. — Отец. Человек на холсте ядовито прошипел в ответ: — Ты мне не сын. Драко мог лишь коротко усмехнуться на такое приветствие. Он процедил слова с абсолютным, холодным равнодушием: — И тем не менее, я вернулся. Люциус презрительно фыркнул, кривя губы: — Настоящее чудо, что магия поместья всё еще позволяет тебе войти в этот дом. Малфои — не трусы, — портрет одарил его ледяным, пронизывающим взглядом. — Весь в мать, — выплюнул он. Воцарилось молчание. Напряженное, тяжелое, зловещее. По всей комнате предки Малфоев, запертые в своих нарисованных рамах, начали злорадно ликовать, беззвучно поддерживая жесткие слова Люциуса. — Ты абсолютно прав, — Драко позволил себе короткую, драматическую паузу. — Я — сын своей матери... Взгляд его серых глаз столкнулся с точно таким же взглядом на картине. — И слава Мерлину, — безжалостно закончил он фразу. Сказав это, он легким движением снял дорожную мантию и небрежно бросил её на стул. Затем неторопливо оглядел темную гостиную, в которой не бывал почти семь лет, и внутри него всё невольно сжалось от скрытого отвращения. Драко слишком хорошо помнил страшные кошмары, которые это поместье внушало ему, когда он был ребенком. Вспомнил он и эту конкретную комнату, на полу которой его мать, корчась и крича от нечеловеческой боли... умоляла. Умоляла собственного мужа не о милосердии к себе, не о быстрой смерти... а лишь об избавлении их единственного сына от участи стать Пожирателем Смерти. — Шприц! Мгновенно, с негромким хлопком, перед ним появился сутулый и взволнованный домовик. Драко едва заметно улыбнулся своему любимому эльфу, мимолетно вспомнив забавный случай из детства: когда он, будучи ещё совсем маленьким, повинуясь чистому детскому упрямству, настоял на том, чтобы нового слугу назвали в честь самого нелюбимого медицинского предмета. — Хозяин звал меня? — его писклявый голосок испуганно отозвался эхом в огромной зале. Вернувшись мыслями в настоящее, Драко вежливо поприветствовал эльфа, еще раз с уколом жалости отметив невзрачное кухонное полотенце, обернутое вокруг его костлявого тела, и уверенно указал рукой на стены гостиной. — Да. — Драко слегка улыбнулся. — Я решил сделать здесь ремонт. Шприц с искренним энтузиазмом закивал головой. — Конечно! Как пожелает хозяин. Мне позвать других эльфов? — Пожалуйста. В мгновение ока великолепная, но мрачная комната заполнилась целой армией утомленных домовиков. Каждый из них подобострастно поклонился недавно вернувшемуся хозяину, испуганно разглядывая старинные картины, которые бросали на них сердитые, обещающие кару взгляды. — Перво-наперво, — звучно начал Драко, заложив руки за спину. — Я хочу, чтобы вы сняли все картины. Абсолютно в каждой комнате этого дома. А портрет моей матери, который сейчас висит в её покоях, перенесите сюда. — Драко указал пальцем точно на то место, где висел и злобно ухмылялся холст с Люциусом. Лицо покойного хозяина на глазах исказилось от дикой ярости и шока: — Ты — неблагодарный, наглый щенок! — Избавь меня от своего нытья, Люциус, — сухо отрезал Драко. Сутулые эльфы быстро засновали по комнате, стремясь как можно скорее выполнить волю молодого господина. Шприц остался на месте, его преданный и немного растерянный взгляд все еще был устремлен на Малфоя. — Что сделать со всеми этими картинами, хозяин? Драко нахмурился, задумавшись на короткое мгновение. — Заприте их на чердаке. А тех, кто будет вести себя особенно надоедливо, можете просто сжечь в камине. В ту же секунду всё поместье заполнил невероятный шум, гам и громогласные проклятия, сыплющиеся на голову Драко за столь вопиющее неуважение к предкам. Но он полностью проигнорировал этот хаос. Вместо этого он спокойно повернулся к эльфу, который буквально сжимался от творящегося вокруг святотатства. — Шприц! — существо мгновенно вскинуло голову. Драко протянул ему большой, холодно поблескивающий старинный ключ. — Я хочу, чтобы ты отправился во Флоренцию. В местном филиале Гринготтса ты найдешь хранилище, оформленное на мое имя. Там находятся сотни картин, которые я лично приобрел за время своего отсутствия. Я хочу, чтобы ты перенес их все сюда и украсил ими эти стены. Домовой эльф почтительно поклонился и с тихим звуком исчез, оставив Драко наслаждаться тишиной, которая медленно, но верно отвоевывала свои права в поместье. Он молча наблюдал, как домашние эльфы бережно снимали одну тяжелую раму за другой, оставив портрет Люциуса напоследок — дабы тот лично явился свидетелем триумфа своего сына. Когда, наконец, два маленьких эльфа приблизились к позолоченной раме, Люциус был мертвенно, пугающе тих. Спотыкаясь под тяжестью ноши, существа сняли портрет со стены и потащили его прочь из гостиной. На губах Драко впервые за долгое время появилась искренняя, свободная улыбка. Он мягко рухнул в глубокое кожаное кресло. Да. Хорошо быть дома. *** Потребовалось почти два месяца непрерывных трудов, чтобы устроить всё в строгом соответствии с пожеланиями молодого Малфоя. После того, как шипящие и брызжущие слюной семейные портреты были заменены несметным числом великолепных художественных работ маггловских и волшебных мастеров, Драко подверг жесткой критике и остальную часть интерьера. Красивые, живые полотна казались слишком чужеродными на фоне угнетающей, давящей архитектуры древнего Уилтширского поместья. Они совершенно не гармонировали с холодными мраморными полами, тяжелыми шторами и громоздкой темной мебелью. Постепенно Драко принялся реставрировать каждую комнату, одну за другой. Этот затяжной ремонт удивительным образом помогал ему снимать стресс. Словно перестраивая этот старый, проклятый дом, он одновременно открывал чистую страницу своей собственной жизни, начиная совершенно новую главу. Когда работы по дому были, наконец, завершены, Драко замер в своей спальне. Он не мог не восхититься прекрасным, на удивление ярким февральским солнцем, которое широкими лучами струилось сквозь чистые окна. Сам он босиком стоял на мягком, ослепительно белом ковре. Его ладонь лениво покоилась на переливающемся в лучах света хрустальном драконе — одной из немногих старинных фамильных вещей, которые он сознательно решил оставить в поместье. Он мягко погладил прохладную морду удивительного стеклянного существа. Спустившись в столовую, Драко с законной гордостью осмотрел остальную часть дома, тепло улыбнувшись сочному акварельному пейзажу, висевшему на обновленной мраморной стене. Оглядев накрытый стол, Драко остался искренне доволен увиденным: большая кружка крепкого кофе, тарелка, полная аппетитных дымящихся блинов, а рядом с ними — аккуратные кувшины с ароматным кленовым сиропом и янтарным медом, глубокое блюдо с искусно нарезанными свежими фруктами и серебряные приборы, изящно поблескивающие на безупречно накрахмаленной скатерти. Стоило ему сесть за стол, как перед ним соткался Шприц. На этот раз домовик был одет в совершенно новое, чистое полотенце с аккуратно вышитым гербом семьи Малфой. Эльф почтительно передал ему свежую газету и небольшую пачку утренних писем. Бросив беглый, расслабленный взгляд на заголовок «Ежедневного пророка», Драко сделал маленький глоток обжигающего кофе. Он позволил горькой жидкости потечь по горлу — и в ту же секунду чуть не подавился, вчитавшись в текст страницы. Едва не выплеснув горячий напиток себе на колени, он рывком вскочил со стула и поднес газету ближе к самым глазам, пристально, неверяще глядя на заголовок. ЗАКОН МИНИСТЕРСТВА О БРАКЕ! Он нервно хмыкнул и начал быстро просматривать статью. Вчера на пресс-конференции министр магии г-н Август Торидж объявил о принятии спорного послевоенного Закона о браке. "Вчера на экстренной пресс-конференции министр магии г-н Август Торидж объявил о принятии спорного послевоенного Закона о браке. В свете стремительно уменьшающегося магического населения Англии Министерство приняло решение ввести обязательный Закон о браке для всех ведьм и волшебников, достигших репродуктивного возраста (21-45 лет). Каждая ведьма и волшебник в ближайшие дни совиной почтой получат официальное уведомление и обязательные бланки для заполнения, которые необходимо будет предоставить в Министерство, чтобы подтвердить свое согласие. Каждому гражданину нужно будет внести в присланные бланки свои точные персональные данные, подробное финансовое состояние, а также некоторые личностные характеристики, которые он или она посчитают важными. Эти данные затем будут сведены воедино и занесены в Единый Реестр, к которому через библиотеку Министерства смогут получить доступ все потенциальные супруги. В течение трех месяцев (с начала апреля и до конца июня) кандидаты, отвечающие всем требованиям, смогут детально просмотреть списки и подать Министерству официальное прошение на руку и сердце выбранной ведьмы или волшебника. Далее ведьма или волшебник принимает это ходатайство, регистрирует помолвку в Министерстве, и до конца текущего года пара обязана официально заключить брачный союз. Ведьма или волшебник, не обратившиеся в Министерство самостоятельно к концу отведенного трехмесячного периода, подвергнутся прямому министерскому вмешательству (то есть супруг будет подобран им в принудительном порядке). Если ведьма или волшебник обратились в Министерство, но так и не приняли ни одного из предложений к концу трехмесячного периода, первое поданное в отношении их персоны прошение будет автоматически признано действительным и принятым к исполнению. Обязательные условия включают в себя..." Драко был грубо оторван от чтения этой отвратительной статьи внезапным ревом камина, с гулом взметнувшегося ярко-зеленым пламенем. Из каминной решетки скорым шагом вышел Блейз Забини. Яростно стряхивая летучую сажу с дорогой мантии, он стремительно подошел к блондину. — Ты видел сегодняшний «Ежедневный пророк»?! — он в сердцах со всей силы пнул ножку стола, отчего кружка с кофе покачнулась и опрокинулась на скатерть. — Как вообще такое возможно? Что это за дикая ерунда?! Торидж окончательно сошел с ума! Это же напрямую нарушает все мыслимые права человека! Драко переполняла глухая, клокочущая ярость. Гнев отчетливо проступал на его бледном лице, на что Блейз лишь обреченно покачал головой. — Ты само письмо читал? Драко торопливо, сдергивая пальцами восковую печать, сломал конверт на толстом пергаменте, который до этого был скрыт остальной корреспонденцией, и быстро пробежал глазами несколько страниц официального содержимого. Его глаза опасно сверкали гневом, когда он перевел тяжелый взгляд на Блейза, без конца шагающего из угла в угол столовой. — Они это не серьезно... Эти бланки! Это выглядит так, словно... — Словно мы рекламируем себя на ярмарке как породистый скот! — яростно оборвал его на полуслове Забини. — Помимо фотографий им вынь да положь наш точный годовой доход и подтвержденный финансовый статус. Может, нам сразу надеть хомуты на шеи и покорно побрести в стойло?! Драко не мог с ним не согласиться. Тяжелые годы, проведенные под жестким игом покойного отца, раз и навсегда преподали ему жестокий урок о истинной ценности свободы. И теперь, когда он, наконец, почувствовал её пьянящий вкус, он совершенно не собирался добровольно надевать на себя кандалы и связывать свою жизнь с какой-нибудь пустой чистокровной девицей, польстившейся исключительно на его бесчисленные миллионы. — Нет, — глухо пробормотал он. — Мы сейчас же собираем вещи и уезжаем. Мы возвращаемся обратно в Италию... Блейз горько покачал головой, и его лицо болезненно исказилось от подступившего отчаяния. — Бесполезно, Драко... Мы — официальные подданные Магической Британии. Этот закон настигнет каждого, будь он хоть в Англии, хоть на краю Африки. Контракт активируется через кровь в магическом реестре. — Черт! — Драко яростно зашагал по комнате, сжимая кулаки. — Возможно... возможно, мы могли бы выбрать кого-то, кого мы хотя бы хорошо знаем? Какого-то друга. По крайней мере, это избавит от сюрпризов... — негромко пробормотал Блейз, пытаясь нащупать выход. — Включи мозги, Забини! — резко осадил его Малфой. — Сколько женщин из нашего круга ты знаешь, кому бы ты мог искренне доверять? Большая часть слизеринок просто погибла на этой проклятой войне... — Панси! Драко послал ему настолько злобный и красноречивый взгляд, что Блейз тут же пошел на попятную. — Ну ладно, ладно. Не Панси, — поспешно исправился он. — Вот черт, но что же нам тогда, мантию твою через плечо, делать?! Вдруг, словно все жизненные силы в один миг покинули его, Блейз тяжело рухнул на стул и обреченно обхватил голову руками. — Единственное, что мы теперь действительно можем сделать — это формально подчиниться этому глупому закону и параллельно искать юридические лазейки, — твердо заявил Драко, усаживаясь на соседнее кресло. Он поднял взгляд на притаившегося домовика: — Динки! Принеси нам виски. Быстро. *** — Спасибо за ваш приход, мистер Малфой. Для вас это должно быть по-настоящему трудно, я прекрасно понимаю... — Понимаете? — бесцеремонно прервал его Драко сухим, звенящим тоном. Он окинул собеседника настолько холодным, пренебрежительным взглядом, что сидевший напротив человек невольно умолк и принялся нервно ерзать в своем глубоком кресле. — Да, мистер Малфой, разумеется, понимаю... — мужской голос слегка дрогнул под свинцовой тяжестью взгляда Малфоя. На долю секунды внимательный взгляд Драко скользнул к левой руке мужчины, после чего снова вернулся к его напуганным карим глазам. Жесткая, хищная ухмылка на мгновение скривила его губы. Он слегка наклонился вперед, буквально буравя собеседника тяжелым взором. — Вы женаты. У вас в свое время был свободный выбор. Вы ни на единую йоту не понимаете, что я чувствую сейчас, так что даже не пытайтесь делать вид, будто сопереживаете мне. — Он плавно откинулся назад, и ухмылка бесследно исчезла с его лица, сменившись маской безразличия. — Может, мы наконец продолжим, мистер Ньюман? Мистер Ньюман нервно сглотнул скопившуюся слюну и поспешно спрятал руки под стол, лихорадочно сжав пальцы вокруг своего обручального кольца. Он провел весь этот тяжелый день, общаясь с глубоко рассерженными, высокомерными волшебниками, но этот молодой человек был, без сомнения, самым пугающим из всех. Что-то опасное, скрытое в глубине этих холодных серых глаз четко предупреждало: в разговоре с ним стоит невероятно тщательно подбирать каждое слово. — Э... Вы принесли... — Ньюману показалось, что его собственный язык вмиг стал весить целую тонну. Вместо ответа Драко Малфой небрежным движением бросил на стол небольшую кожаную папку с заполненными бланками, не проронив при этом больше ни единого слова. Мистер Ньюман несмело вытянул руку, ухватился за край плотного пергамента и медленно притянул документы к себе. Когда он бегло ознакомился с содержанием, то не смог втайне не восхититься непоколебимым характером Малфоя — даже на бумаге отчетливо осязалась та же самая пугающая, властная аура. Каждый ответ был изящен, лаконичен и точен, каждое написанное слово — подчеркнуто официально и совершенно. Но когда его взгляд дошел до заполненной графы годового дохода, глаза чиновника едва не выскочили из орбит. — Вы... вы уверены... то есть... может быть, здесь закрался какой-нибудь случайный просчет... то есть, ошибка? Эта сумма... она монументальна. — Семья Малфой очень древняя, мистер Ньюман, — ровно произнес Драко, не посчитав нужным добавлять что-то еще, словно эта короткая фраза сама по себе объясняла всё устройство мира. Ньюман поспешно кивнул, вновь облизывая пересохшие губы. — Я... да, я вижу, что... — он неловко кашлянул, после чего быстро нырнул рукой под стол и достал громоздкий фотоаппарат. Он держал его довольно слабо, одной рукой, неловко жестикулируя перед лицом Драко и явно не зная, как деликатнее подойти к этому вопросу. Все, что он получил взамен — то же самое каменное, абсолютно непроницаемое выражение лица и тяжелый, давящий взгляд. Не имея иного выхода, чиновник быстро сделал снимок и дождался, пока магический образ четко отпечатается на пленке. Фотография получилась неброской: просто бледный человек за столом на фоне безликих белых стен. Но этот человек выделялся на ней невероятно сильно. С движущейся фотографии на Ньюмана смотрел безупречно красивый мужчина с суровым, пронизывающим насквозь пристальным взглядом, заставлявшим несчастного чиновника внутренне съеживаться. Быстро прикрепив свежий снимок к папке, Ньюман закрыл её и прижал стопкой других документов. — Я надеюсь, вы хорошо ознакомлены со всеми подробностями? Малфой лишь едва заметно кивнул. — Если... — чиновник слегка оттянул пальцем тугой воротничок мантии. — Если вы в конечном итоге откажетесь жениться или предпримете попытку тайно уехать из страны, то будете немедленно привлечены к строгой ответственности в судебном порядке. Министерство будет вправе предъявить вам полномасштабное обвинение. Ничего. Драко вообще никак не отреагировал на эту угрозу. — Пожалуйста, помните, мистер Малфой, что этот брак абсолютно обязателен. После женитьбы вы физически не сможете снимать ваше обручальное кольцо, вы не сможете... Малфой резко и холодно перебил его на полуслове: — Я прекрасно осведомлен о природе древних магических браков, Ньюман. Кольцо невозможно снять, контракт невозможно обмануть, а союз невозможно расторгнуть разводом... Я прав? На мгновение в душном кабинете повисла звенящая тишина, и Ньюман всем сердцем мечтал, чтобы эта встреча поскорее подошла к концу. — Да... да... ммм... Министерство просто обязано напомнить, что вам следует выбирать будущую партию чрезвычайно тщательно... — Пустые, бесполезные напоминания, — фыркнул Драко. — Возможно, если бы у меня было чуть больше времени или, скажем так... добрая воля самого Министерства... я бы мог выбирать. После очередной неловкой, затянувшейся паузы Ньюман все же заставил себя продолжить: — Ваша законная жена должна будет забеременеть в течение первых двух лет вашего официального брака... Казалось, в кабинете от этих слов внезапно стало на несколько градусов прохладнее. — А что, если женщина сама принципиально не захочет? — с сомнением, опасно растягивая слова, тихо спросил Драко. — Должен ли я буду заставить её? Ньюман тяжело сглотнул, чувствуя, как пересохший язык буквально прилип к гортани. — Мы... Министерство искренне надеется, что... вы... э... сможете проявить дипломатию и найти разумный компромисс... — О, — тон Малфоя вмиг стал откровенно едким, — я полагаю, компромисс будет более чем очевиден, стоит ей лишь взглянуть на прикрепленное к анкете фото и сумму дохода, верно? Драко послал ему ещё один уничтожающий, финальный взгляд. Его лицо в этот миг казалось безупречно вырезанным из холодного камня. — Пока вы окончательно не начали заикаться от страха, я, пожалуй, пойду. Сегодня у меня есть дела куда важнее, чем выслушивать эти инструкции. Мистер Ньюман лишь беззвучно кивнул. Он молча наблюдал за тем, как Драко Малфой элегантно и плавно поднялся на ноги, бесшумно скользнул к выходу и, покидая кабинет, звучно захлопнул за собой тяжелую деревянную дверь..