Месть сладка

2 недели назад ХРЯСЬ! – Миона! Остановись! Все не… ХРЯСЬ! – О Мерлин! Мама подарила нам ее на новоселье! ХРЯСЬ! – Нет! Только не моя хрустальная статуя Пушек Педдл! ХРЯСЬ! – О Боже, это же коллекционное издание! Гермиона Грейнджер резко развернулась к своему бойфренду, взмахнув неукротимой гривой курчавых волос. Её глаза опасно блеснули, обещая ему долгую, медленную и мучительную смерть. — И это всё? — тяжело дыша, процедила она. — Я ловлю тебя в постели с другой женщиной, и это всё, что тебя волнует, Уизли? — Миона... послушай... Гермиона дико, истерично расхохоталась, вскинув голову, а потом с едкой издевкой произнесла: — Позволь угадать: «это не то, что я думаю»?! — Ну конечно, это не то, что ты думаешь! Ты слишком остро реагируешь! Когда она попыталась нащупать в складках мантии волшебную палочку, Рон начал осторожно, по-крысиному отступать назад. — Гермиона... мы можем решить это без насилия! Давай просто... уберем палочку... и спокойно всё обсудим. Как взрослые люди, ну? Не отдавая себе отчета, Гермиона на секунду затаила дыхание, а затем шумно выдохнула, выпуская воздух через плотно сжатые губы. Окинув Рона взглядом, полным безграничного презрения, она вскинула руку и направила кончик палочки прямо ему в переносицу. — Рональд Уизли... как долго мы вместе? Младший сын четы Уизли мгновенно покрылся испариной. Его глаза округлились, неотрывно следя за тускло светящимся кончиком деревянной палочки. — Гм... Пять лет... Ярость затопила сознание в мгновение ока. Гермиона, даже не целясь, схватила с кухонной полки ближайшую чашку и с размаху запустила её в рыжую голову. Рон чудом успел пригнуться, и фарфор с оглушительным звоном разлетелся о стену за его спиной. — ШЕСТЬ ЛЕТ! — закричала она, и её голос сорвался на ультразвук. — Мы начали встречаться ещё во время войны! На кой черт тебе вообще мозги, Уизли, если ты используешь их только для хранения бесполезных фактов о квиддиче?! Рон сделал робкую попытку приблизиться, но Гермиона, яростно сверкая глазами, угрожающе качнула палочкой. — Кто, черт возьми, она такая? — холод в её тоне теперь мог сравниться разве что с арктическим. — Никто! Она ничто по сравнению с тобой, Миона! Грейнджер вслепую нащупала блюдце, которое было парой к несчастной чашке, и швырнула вслед за ней. Блюдце повторило судьбу своей предшественницы, превратившись в облако осколков на обоях. — Еще скажи, что ты не получил удовольствия! Дай-ка я угадаю... Что именно ты орал, когда я вошла в комнату? Что-то вроде: «Блядь, детка, ты самая лучшая!»? Или постой... ты же выкрикивал её имя! Она глубоко, судорожно вздохнула, пытаясь унять колотящееся сердце, но это совершенно не помогало. Гнев требовал выхода. Гермиона вновь потянулась к полке и запустила в парня очередной чашкой, метя точно в лоб. Рон снова пригнулся. Чертовы рефлексы вратаря. — Это ничего не значило, слышишь?! — взмолился он. Яростный, сокрушительный вопль разнесся по кухне: – Confringo! Заклинание с сухим треском просвистело в дюйме от уха Рона и намертво впечаталось в кухонный гарнитур. За его спиной раздался жуткий грохот — полка обвалилась, увлекая за собой кастрюли и металлические половники. — Ты трахал её на НАШЕЙ кровати! Ты чертов, жалкий ЛЖЕЦ, Уизли! Гермиона тяжело вздрагивала всем телом, но палочку не опустила. — Ты знаешь, что мама сказала мне сегодня утром, Рональд? Она по секрету нашептала, что ты планируешь сделать мне предложение! Сделать предложение, черт бы тебя побрал! Я была так счастлива, я сорвалась с работы пораньше, летела сюда как на крыльях... и что я застала?! Тебя... и её... У-у! У меня даже слов не хватает, чтобы назвать то, какой ты подонок! Рон, казалось, судорожно ухватился за эту реплику, как утопающий за соломинку. Его глаза загорелись отчаянной надеждой. — Я собирался! Я и сейчас собираюсь! Он лихорадочно зашарил руками по карманам домашнего халата и, выудив собственную палочку, хрипло выкрикнул: — Accio кольцо! Спустя секунду из глубин коридора в его ладонь прилетела маленькая красная бархатная коробочка. Рон неуклюже повозился и, запутавшись в полах халата, опустился перед ней на одно колено. Дрожащими, бледными пальцами он откинул крышку и продемонстрировал ей кольцо, глупо и просяще улыбаясь. Гермиона едва не застонала от нахлынувшей тошноты, едва взглянув на этот шедевр ювелирного искусства. Огромный бриллиант в массивной золотой оправе. Абсолютно пошлый, неоригинальный дизайн... и совершенно не в её вкусе. Она всю жизнь терпеть не могла золото. И всегда считала, что бриллианты — это самый банальный, заезженный клише-продукт. Мерлин... Неужели этот мужчина за шесть лет так и не удосужился узнать её? Оторвав взгляд от безвкусной побрякушки, Гермиона осознала, что Рон действительно стоит перед ней на коленях и вот-вот начнет толкать официальную речь. В то же мгновение она пронзительно, почти ультразвуком закричала: — НЕТ! НЕТ! Не смей, блядь, этого делать, ублюдок! Несмотря на её протесты, он упрямо выдавил из себя: — Гермиона... ты любовь всей моей жизни... Окажешь ли ты мне честь, став моей женой? Грейнджер мгновенно побледнела. Челюсть её приоткрылась, а рука, державшая палочку, безвольно опустилась вдоль туловища. Несколько минут в квартире царило глухое, ватное молчание, нарушаемое лишь мерным, бездушным тиканьем настенных часов. — Ты делаешь мне предложение? — её тон стал пугающе, зловеще спокойным. Рон придвинулся на коленях чуть ближе, посчитав это хорошим знаком. — Да... Я. Скажи «да», Миона! — Ты предлагаешь это... прямо сейчас? После всего? Рон Уизли выглядел раздраженным. Нет, даже не так — он был в бешенстве от её заминки. — Да, Миона! Просто... Рука девушки взметнулась вверх с молниеносной скоростью, вновь наводя палочку ему в лицо. В её глазах бушевала первобытная гриффиндорская ярость. — Нет, жалкий ты сукин сын! По-твоему, у меня совсем нет гордости?! Никогда в жизни я не выйду за тебя замуж! Ты слышишь меня? НИ-КОГ-ДА! Стиснув зубы до боли, Гермиона вихрем ворвалась в спальню... их спальню... и принялась остервенело вышвыривать из комода свою одежду. Оглядевшись по сторонам, она с ужасом поняла, что у нее нет под рукой даже банальной сумки. Сдержав подступивший к горлу крик отчаяния, Грейнджер выскочила в коридор, с грохотом вытянула с антресолей свой старый, потрепанный школьный чемодан и вернулась назад. Взмах палочки — и вся её одежда, обувь, книги и личные вещи аккуратным вихрем полетели внутрь. Крышка захлопнулась секундой позже. Повернувшись к выходу, Гермиона замерла, наткнувшись взглядом на рамку. С фотографии на неё смотрели они с Роном — счастливые, смеющиеся, снятые в день их двухлетней годовщины. Подавляя рвущийся наружу всхлип, она навела палочку на это картонное воспоминание. – Reducto! Рамка вместе со стеклом разлетелась на тысячи мелких осколков, и Гермионе на мгновение показалось, что ей стало чуть легче дышать. Правда, слепая ярость вернулась уже через секунду. Уменьшив чемодан заклинанием и сунув его в карман мантии, Гермиона твердым шагом вернулась в гостиную. Рон так и сидел на коленях посреди разгромленной кухни с потерянным, глупым выражением лица. Гермиона прожгла его испепеляющим взглядом. — Я уезжаю. Этого короткого заявления хватило, чтобы вывести Уизли из оцепенения. Он резко вскочил, его лицо пошло бурыми пятнами от гнева. — Что?! Почему?! Гермиона устало потерла переносицу пальцами. — Почему? Ты серьезно спрашиваешь меня, почему? — Я только что сделал тебе предложение! — заорал Уизли, яростно тряся перед её носом зажатым в кулаке кольцом. — Ты мне изменил, Рон! Ты предатель и лжец! Господи... Я просто не понимаю, какими опилками надо было думать, чтобы решить, что сейчас — самый подходящий момент просить моей руки! Почему я уезжаю? Включи свои куцые мозги и подумай сам. — Но я же люблю тебя! Она лишь презрительно фыркнула: — Да... Ты сегодня отлично это доказал. Гермиона резко развернулась, намереваясь навсегда покинуть этот дом. Она уже толкнула входную дверь и занесла ногу над порогом, когда в спину ей прилетело самоуверенное: — Ты всё равно вернешься. Желание развернуться и запустить в этого ублюдка запрещенной Авадой в этот миг стало почти непреодолимым. Его тон был настолько надменным, самодовольным... таким классически Роновским. — Нет, Рон. Не вернусь. Даже у моего терпения есть границы. Навалилась свинцовая, удушающая усталость. Гнев и обида разом иссякли, высушив её изнутри, словно ледяной порыв полярного ветра. Плечи Гермионы поникли, ей казалось, что за этот вечер она постарела сразу на несколько лет. — Да брось... Ты вернешься, — с усмешкой повторил он. — Я — единственный, кому ты вообще когда-либо будешь нужна, Гермиона. Она медленно обернулась, пристально, с отвращением разглядывая это ничтожество. — Ты можешь быть хоть трижды самой умной ведьмой нашего времени, — продолжал Рон, распаляясь, — но ты так и осталась уродливой, властной, невыносимой маленькой всезнайкой. Тебя никто не захочет, Гермиона! Только я. Потому что я один знаю тебя настоящую... Девушка вновь вскинула палочку, и её рука больше не дрожала. — Заткнись! Ты ублюдок, Уизли! Я никогда к тебе не вернусь! НИ-КОГ-ДА! Надеюсь, ты сгниешь в аду! Скрипнув зубами, Гермиона резко отвернулась к двери и закинула руку с палочкой себе за плечо, даже не глядя назад: – Avis Oppugno! Рональд Уизли так и не услышал, как оглушительно хлопнула входная дверь — он был слишком занят тем, что с воплями отбивался от стаи разъяренных, пикирующих ему в лицо птиц. *** Наши дни. Она искусала губу в кровь, искрутила пальцы, пока они не заболели, утомила ноги ходьбой, пока ее обувь не покрылась пылью… и все же Гермиона никак не могла заставить себя переступить порог коттеджа Гарри Поттера. Перед ней аккуратной лентой вилась проторенная дорожка, ведущая к уютному, причудливому домику, где Гарри обосновался вместе с Панси Паркинсон. И пускай их отношения когда-то начались при довольно странных и двусмысленных обстоятельствах, сейчас Гарри и бывшая слизеринка выглядели одной из самых любящих и гармоничных пар, которых Гермионе вообще доводилось видеть. Джинни Уизли в свое время восприняла эту новость со скандалом. После того как Гарри бросил её ради поисков хоркруксов, рыжая бестия свято верила, что он на коленях приползет обратно. Однако сразу после финальной битвы Поттер попросил у всех передышку и на несколько месяцев укатил за границу — ему жизненно необходимо было побыть в абсолютном одиночестве, без навязчивого внимания прессы и семьи Уизли. Что и говорить, Джиневра всегда обладала взрывным и упрямым нравом, характерным для её породы. Не прошло и двух недель с отъезда Гарри, как заголовки «Пророка» так и запестрели пикантными подробностями её бурных похождений с самыми богатыми холостяками магической Англии. Поттер, узнав об этом, пришел в ярость. Дело в том, что когда он просил «время подумать», он имел в виду именно мысли и отдых... а вовсе не призыв «трахать всё, что движется», как истолковала его слова обиженная Джинни. В итоге последние годы Гарри жил душа в душу с Панси (которая сейчас находилась уже на шестом месяце беременности), в то время как Джинни с завидной регулярностью притаскивала на семейные обеды в Нору новую «игрушку». Гермиона обычно приходила туда вместе с Роном, намеренно опаздывая на час, чтобы быть уверенной: Гарри не пересечется с очередным ухажером своей бывшей и не прибьет его прямо у порога. И вот теперь это самое прошлое привело её в тупик... Гермиона уже занесла кулак, чтобы постучать в дверь, когда та без предупреждения распахнулась, являя её взору единственного оставшегося лучшего друга — Гарри Поттера. Его лицо было бледным, как и всегда, непослушные черные волосы дико топорщились в разные стороны, а знаменитый шрам на лбу после исчезновения частички души Лорда словно слегка размылся. Но, несмотря на свои двадцать четыре года, зеленые глаза Поттера горели каким-то чистым, мальчишеским светом — ведь только теперь он наконец-то жил той жизнью, о которой всегда мечтал. Заметив подругу, Гарри нахмурился. Гермиона попыталась выдавить из себя подобие обнадеживающей улыбки. — Где ты была всё это время? — его голос звучал странно, пугающе спокойно. Гермиона почувствовала, как к щекам прилил горячий, сердитый румянец. Стиснув зубы, она сузила глаза. — Жила в гостинице, — её тон вышел излишне укоризненным. Поттер ничуть не смутился под её тяжелым взглядом: — А сейчас? — Неважно. Да какая вообще разница, где я была... Гарри бесцеремонно перебил её: — Большая разница, Гермиона! Потому что Рон и я испереживались, места себе не находили. Ты не можешь просто так взять и... Он не успел договорить. Из глубины дома раздался восторженный, громкий визг, и Поттер поспешно отступил в сторону, позволяя подруге буквально пролететь мимо него в прихожую. Панси с ходу заключила Гермиону в крепкие объятия — правда, учитывая шестой месяц беременности, сделать это аккуратно было довольно непросто. Наконец отпустив её, бывшая слизеринка ласково погладила свой круглый живот и одарила Грейнджер мягкой, теплой улыбкой. — Слава богу, ты жива-здорова, Миона. Рон нам все уши прожужжал. Сказал, что ты просто устроила истерику и сбежала после того, как он попытался сделать тебе предложение. — Паркинсон на секунду нахмурилась, озадаченно склонив голову набок и с любопытством прищурившись. — Но почему ты... — Не верьте всему, что вам льют в уши, — хмуро пробормотала Гермиона, проходя в уютную гостиную вслед за Гарри. Поттер тут же развернулся к ней лицом: — Рон клялся, что просто сделал тебе предложение... Гермиона резко, со свистом прервала его: — А он, случайно, не упомянул, что за пять минут до этого я застукала его в постели с другой ведьмой?! На нашей, черт бы её побрал, кровати! И после этого... после этого у него хватило наглости и нахальства опуститься на колени и совать мне свое дебильное кольцо! Оглушительная, мертвая тишина повисла в комнате сразу после её эмоционального выкрика. Гермиона судорожно пыталась выровнять дыхание. Гнев и горькая обида, слегка поутихшие за эти несчастные две недели, вспыхнули внутри с новой силой, словно промасленная тряпка, брошенная в костер. Девушка почувствовала, как к горлу подкатил удушливый ком, а из глаз по щекам предательски покатились горячие слезы. Воспоминания, которые она так усердно давила в себе, требовали выхода. Она дико злилась на себя за эту минутную слабость. Это было так глупо... Все эти две недели она провела в дешевом номере, бесконечно прокручивая в голове их шестилетние отношения. Что она сделала не так? В чем была её вина? Конечно, она не была подарком и идеальной ведьмой, но неужели она заслужила столь отвратительное отношение... Неужели правы были слова Рона о том, что... Горькие, безудержные рыдания разорвали тишину гостиной. Гермиона часто заморгала, не в силах справиться с потоком слез. Панси тут же шагнула вперед и крепко, по-матерински прижала плачущую гриффиндорку к своему плечу. — Тсс... Ну же, тише... Всё будет хорошо, слышишь? Рон — набитый идиот, клинический кретин, но он всё равно любит тебя. Только тебя... Не переживай ты так. Я уверена, он приползет на коленях, извинится, и всё вернется на круги своя. Вот увидишь, через пару недель вы снова будете вместе... Гермиона в отчаянии рванула себя за волосы, едва не задохнувшись от застрявшего в горле крика. — Нет! Я не хочу! Вы... вы просто не слышали, что он мне наговорил! — её голос дрожал и срывался от клокочущего внутри раздражения. Гарри подошел ближе и мягко сжал руку ведьмы. — И что же он сказал? Гермиона на секунду замерла, судорожно переводя дыхание, а затем глухо произнесла: — Он сказал... Он сказал, что я никому больше не буду нужна. Что никто меня не захочет... Панси сочувственно и возмущенно охнула, но Гарри почему-то лишь добродушно, легкомысленно улыбнулся: — О, Миона... Ну ты же знаешь Рона. Он у нас парень темпераментный, ляпнет не подумав. Я уверен на сто процентов, что он не имел в виду ничего из этого бреда. Ты просто, как обычно, слишком остро реагируешь. Он тихо посмеивался. Панси наградила своего сожителя настолько испепеляющим, уничтожающим взглядом, что тот явно приготовился выслушать тираду о мужской солидарности. Но Гермиона опередила её. Резко развернувшись, она с размаху влепила Поттеру звонкую, сочную пощёчину. Гарри потрясенно замер, уставившись на подругу и прижимая ладонь к мгновенно покрасневшей, вспыхнувшей щеке. — Он... он... — Гермиона с трудом сглотнула, шумно выдыхая воздух. — Он предал меня... растоптал, оскорбил... — она мысленно проклинала свой срывающийся голос, — и у тебя хватает наглости заявлять мне, что я «слишком остро реагирую»?! Она испуганно отпрянула от него, её глаза полыхали подавляемой, ядовитой яростью. Рот Гермионы открывался и закрывался, словно она пыталась вытолкнуть наружу слова, но ни один звук так и не слетел с губ. Наступило полное замешательство. Что тут вообще можно было сказать? Это было так чертовски, предсказуемо типично... Мальчишки всегда держались друг за друга, выгораживая любые косяки, а она... она всегда оставалась третьей лишней. Сбоку. Воспользовавшись этой гробовой паузой, гриффиндорка вымученно, болезненно улыбнулась Панси и вихрем бросилась к выходной двери, даже не взглянув в сторону Гарри. Позади неё, уже на пороге, до неё долетел резкий голос Паркинсон: — Ну и идиот же ты, Поттер. Гермиона не могла не согласиться с этой емкой характеристикой. *** Воскресенье. Очередное кошмарное, проклятое воскресенье. Время традиционного обеда в Норе. Несмотря на ту глубокую, незаживающую рану, которую нанес ей Рон, сердце Гермионы всё ещё крепкими нитями было привязано к шумному и любящему семейству Уизли. Да, она пропустила несколько встреч — частично из-за бушевавшего гнева, частично из-за упрямой гордости, но главным образом из базовых соображений психологического самосохранения. И всё же она чувствовала себя бесконечно обязанной мистеру и миссис Уизли. В конце концов, за эти годы они стали для неё почти приемными родителями. Гермиона могла лишь истово молиться, чтобы они не поверили в ту гнусную версию событий, которую им наверняка преподнес их драгоценный сыночек. С громким хлопком аппарации она возникла прямо перед неизменно перекошенной, шаткой Норой. Многочисленные деревянные пристройки к дому, казалось, держались исключительно на честном слове и магии, норовив развалиться от любого мало-мальски сильного порыва уилтширского ветра. Волна щемящего тепла, охватившая её при виде этого причудливого, до боли знакомого гнезда, придала ей утерянного мужества. Гермиона решительно шагнула вперед и постучала в дверь кухни. Молли Уизли — великая женщина-мать, чьи объятия всегда ощущались Гермионой как вторая кожа, — выглядела пугающе усталой и сдавшей. Яркие седые пряди в её некогда огненно-рыжей шевелюре, впервые появившиеся во время войны и так и не исчезвшие, теперь проступили ещё отчетливее. Гермиона почувствовала укол острой вины: всего за те несколько недель, что она не появлялась в Норе, хозяйка дома словно постарела лет на десять. — Молли… — тихо позвала она. Пожилая женщина судорожно всхлипнула, спешно вытирая руки о заляпанный кухонный передник, и в ту же секунду заключила Гермиону в тиски своих необъятных, горячих объятий. Ноздри Грейнджер затрепетали от родного, уютного запаха домашней выпечки и тушеного мяса. Она уткнулась носом в мягкое пухлое плечо Молли, чувствуя, как внутри всё плавится. Мерлин, ну как она могла так долго не приходить сюда? Одинокая слеза скатилась по её щеке и мгновенно впиталась в ткань платья миссис Уизли. Но Молли, видимо, почувствовала это, потому что принялась ещё нежнее, успокаивающе поглаживать девушку по вздрагивающей спине. И Гермиона наконец сдалась — она беззвучно разрыдалась, пряча лицо на этом родном плече. — Боже, Молли… — её голос окончательно сорвался на хрип. — О, Гермиона, милая... Я просто ума не приложу, что нашло на этого негодяя... Мы с Артуром никогда, слышишь, никогда его так не воспитывали! Я... Гермиона резко отстранилась и решительно мотнула головой, размазывая слезы по лицу. — Нет, — всхлипнула она. — Это не ваша вина, Молли… Рон… Ну, видимо, от внезапной славы главного вратаря «Пушек Педдл» у него просто окончательно закружилась голова. Миссис Уизли печально прищурилась, качая головой: — Я вообще не понимаю, что творится с моими младшими детьми. Что с Роном, который так подло с тобой поступил, что с Джинни… — мать семейства так и не смогла закончить фразу. Она лишь тяжело вздохнула и слабо, вымученно улыбнулась. — Ты хоть нормально питалась все эти недели, девочка моя? Дорогая, ты же бледная как смерть, кожа да кости… И эти жуткие темные круги под глазами… Гермиона тихонько рассмеялась, бесконечно умиленная этой вечной, неистребимой заботой миссис Уизли. Пожилая женщина взмахом палочки левитировала ей в руки чистый носовой платок. Вытирая покрасневшие глаза, Грейнджер наклонилась вперед и нежно поцеловала Молли в пухлую щеку, заставив ту тепло улыбнуться в ответ. — Джинни снова притащила на обед очередной «трофей»? — попыталась перевести тему Гермиона. Молли картинно закатила глаза — так, как умеют делать только матери, уставшие от выходок своих чад, — и осторожно повлекла Гермиону за собой вглубь дома. — Да. Какой-то американский колдун… Насколько я поняла, ему принадлежит огромная сеть магических магазинов косметики и красоты. Женщины обменялись понимающими, лукавыми взглядами, переступая порог гостиной, где уже вовсю гудела большая часть семейства Уизли в ожидании праздничного ужина. Но прежде чем они вошли, Молли крепко, с затаенной грустью сжала ладонь Гермионы: — Из тебя вышла бы просто замечательная дочь, милая. Гермиона не нашлась, что ответить на это признание, и лишь благодарно сжала её пальцы в ответ. В ту же секунду на неё мощной волной нахлынула привычная, теплая ностальгия. Всё выглядело так, словно последних недель и кошмарной измены Рона просто не существовало в природе. Вот Джордж — усталый, со счастливой улыбкой развалившийся на стареньком диване, пока вокруг него с дикими индейскими воплями носилась орава его собственных детей. В углу комнаты над какой-то шуткой Флёр весело хохотал Билл, качая на коленях их ангелоподобную белокурую дочурку. У окна Чарли бережно обнимал за талию Полумну, пока та с неистовым энтузиазмом что-то доказывала ему, бурно жестикулируя и тыча пальцем в свежую статью «Придиры». Перси чинно стоял подле своей супруги Пенелопы, которая что-то яростно и быстро нашептывала ему на ухо, на что тот лишь согласно и важно кивал головой. И, разумеется, Джинни. Её огненно-рыжие волосы сегодня казались на оттенок темнее обычного, а сама она была разодета так, словно планировала прямиком из Норы отправиться на закрытую вечеринку в ночной клуб: вызывающе облегающее черное мини-платье, дорогая дизайнерская сумочка на одном плече и... новый ухажер на другом. Гермиона воспользовалась моментом, чтобы беспристрастно изучить соперника Гарри. «Красивый...», — констатировал её внутренний голос. И, судя по безупречному крою мантии, баснословно богатый. Классический типаж Джинни — темно-русые, идеально уложенные волосы и пронзительные голубые глаза. К несчастью для Грейнджер, Уизли-младшая заметила её появление в ту же секунду. Хищно улыбнувшись, она решительным шагом направилась прямиком к ней, волоча за собой своего лощеного спутника. — О, Миона! — её тон сочетал в себе фальшивое удивление и чистый яд. — Неужели ты наконец-то набралась смелости, чтобы заглянуть в глаза моему брату? Гермиона вынужденно растянула губы в подобии улыбки, изо всех сил подавляя дикое желание хорошенько съездить этой стерве по лицу. — Что-то в этом роде. Как поживаешь, Джинни? Та самодовольно вскинула подбородок и кивнула на стоящего за спиной шатена: — Я тут привела своего нового друга, ты ещё не видела? — не дожидаясь ответа, она затараторила дальше: — Это Хадсон. Ему принадлежит международная сеть... Ну, в общем, он просто неприлично богат... Скажи, милашка, правда? Упомянутый Хадсон одарил Гермиону откровенно пошлой, липкой улыбочкой, после чего беззастенчиво опустил ладонь на ягодицы Джинни, заставив ту глупо, восторженно захихикать. Уизли-младшая резко развернулась к нему и тут же впилась в его губы страстным, демонстративным поцелуем. Смотреть на то, как Джинни средь бела дня зажимается со случайным знакомым на глазах у родственников, было по-настоящему тошнотворным зрелищем. У Гермионы стремительно пропадал всякий аппетит. К её великому счастью, шум у входных дверей прервал это представление — в комнату вошел Гарри, бережно и крепко придерживая за талию Панси. Словно по щелчку невидимого выключателя, Джинни мгновенно отпрянула от своего американца, выпрямилась и нацепила на лицо самую знойную, роковую из всех своих улыбок. Мертвой хваткой вцепившись в локоть Хадсона, она с визгом бросилась наперерез Мальчику-Который-Выжил, заключая его в объятия, которые явно выходили за рамки обычных приличий. — Гарри! Вы уже познакомились с Хадсоном?! Он невероятно богат... Чувствуя, как к горлу подступает волна чистого отвращения, Гермиона резко отвернулась в сторону и чуть не пропахала носом пол, споткнувшись о низкую скамеечку для ног возле пустого камина. — Привет, Гермиона. Скучала по мне? Стоило звукам этого голоса достигнуть её ушей, как Грейнджер оцепенела. Было такое ощущение, будто всю горячую кровь в её жилах в один миг заменили ледяной, арктической водой. Мышцы задеревенели, став каменными, а из легких словно подчистую выкачали весь кислород. Она лишь судорожно подергивала веками, из последних сил стараясь сдержать подступившие жгучие слезы разочарования, злости и бессилия. Костяшки её пальцев побелели от силы, с которой она сжала кулаки. Гермиона намертво сомкнула губы, готовая скорее прокусить их до крови, чем позволить малодушному стону вырваться из груди. Медленно, отчаянно боясь ошибиться, она заставила себя открыть глаза и столкнулась взглядом с этими чистыми, невинными васильковыми глазами. На долю секунды ей почти показалось... почти поверилось, что перед ней стоит тот самый Рон, которого она так отчаянно и преданно любила все эти годы. Иллюзия рассыпалась в прах, стоило её взгляду опуститься к его губам. Он улыбался. Это была торжествующая, мерзкая ухмылка человека, который только что выиграл крупный приз — словно он победил в решающем матче по квиддичу или разгромил соперника в шахматной партии. Словно он одержал какую-то невероятно важную победу. Нагло развалившись в старом, протертом кресле, Рон выглядел до омерзения довольным. В его позе читалось непоколебимое убеждение, что она сейчас сама приползет к нему на коленях, умоляя забрать её обратно. Гермиона до боли скрежетала зубами. — Уизли, — змеиным шипением выплюнула она. В гостиной в то же мгновение воцарилась гробовая, зловещая тишина. Каждый мужчина, женщина и ребенок замерли на своих местах, уставившись на бывших в предвкушении грандиозного скандала. Даже Джинни мгновенно отвлеклась от своего Хадсона, с явным удовольствием наблюдая за унижением Гермионы — словно всё это представление разыгрывалось исключительно ради её личного развлечения. — Я же тебе говорил, — самодовольно протянул Рон, не меняя позы. — Я же говорил, что ты всё равно вернешься. Внутри Гермионы вскипело бешеное, почти первобытное желание с размаху врезать кулаком по этой веснушчатой, наглой роже. — Я не вернусь к тебе, — раздельно, чеканя каждое слово, произнесла она. — Как я и сказала тогда, Рональд, я НИКОГДА к тебе не вернусь. У этого ублюдка хватило наглости весело рассмеяться ей в лицо. Из угла комнаты, где стояла Джинни, тоже донесся издевательский, приглушенный смешок. — Да куда она денется, вернется как миленькая, — вполголоса зашептала Уизли-младшая на ухо своему американцу. — Кому она вообще нужна, кроме него?.. Это великое чудо, что Рон до сих пор проявляет к ней интерес. Мой брат — звезда квиддича, профессиональный игрок, ты же знаешь... Грейнджер полностью проигнорировала этот ядовитый выпад Джинни, продолжая в упор разглядывать Рональда. Нет. Он не имел ничего общего с тем Роном, которого она знала когда-то... Словно внутри этой привычной, веснушчатой физической оболочки теперь поселился совершенно чужой, гнилой человек. Но что именно там, внутри?.. — Ну, раз уж ты не собираешься ко мне возвращаться, — Рон окинул её фигуру сальным, масляным взглядом, — какого черта ты тогда вообще забыла здесь, в Норе? Ногти Гермионы с такой силой вонзились в ладони, что она физически ощутила, как кожа готова лопнуть. — Я не собираюсь лишать себя общения с твоей семьей только потому, что мы с тобой расстались, Уизли. Рон, казалось, вообще пропустил её аргумент мимо ушей. На его губах снова заиграла гадкая усмешка: — Я слышал, ты ошиваешься по дешевым гостиницам... Гермиона обожгла яростным взглядом Гарри. Тот стоял у стены и имел наглость смотреть на неё с абсолютно невозмутимым видом, явно не испытывая ни капли вины за то, что сдал её Рону. — ...если тебе совсем негде преклонить голову, — продолжал разглагольствовать рыжий, — ты всегда можешь приползти обратно домой. Кое-какие твои шмотки всё ещё валяются там. Она коротко, надрывно рассмеялась, сама вздрогнув от того, насколько пугающе холодным и чужим вышел её собственный голос: — Можешь оставить их себе. Уверена, среди них нет абсолютно ничего ценного. В комнате снова повисла тяжелая, густая пауза. Гермиона с холодным удовлетворением наблюдала, как по бледным щекам Рона стремительно разливается яростный, багровый румянец. В одно мгновение он рывком вскочил со своего кресла. Его губы уродливо скривились, когда он быстрыми шагами преодолел разделявшее их расстояние и буквально навис над ней, наваливаясь всем телом и вдавливая спину Гермионы в стоящий позади журнальный столик. Рон наклонялся к её лицу всё ближе, прижимаясь вплотную. Гермиона невольно вздрогнула. Но не от страха, не от гнева и уж точно не от остатков былого влечения — её захлестнула волна дикого, непреодолимого отвращения. Всё её тело буквально кричало о необходимости оттолкнуть его, сбежать от этой удушающей близости, но отступать было физически некуда — сзади был стол. В этот самый момент Рон с силой сунул ей в руки какой-то плотный бумажный сверток и наконец-то отступил на шаг назад, торжествующе глядя на бывшую девушку. Гермиона с недоумением посмотрела вниз. В её пальцах был зажат свежий номер «Ежедневного пророка», огромный заголовок которого призывно мигал и переливался магическими искрами, требуя немедленного внимания читателя. Впрочем, в этих спецэффектах не было никакой нужды. Глаза ведьмы и так намертво прилипли к жирным черным буквам. ЗАКОН МИНИСТЕРСТВА О БРАКЕ! Она почувствовала, как в горле мгновенно образовался тугой, болезненный ком. Ей не нужно было читать статью, чтобы понять, чем это грозит. Честно говоря, как высокопоставленный министерский чиновник, Гермиона давно ждала чего-то подобного от Отдела демографии, но до этого момента её это совершенно не заботило — ведь она была уверена, что в скором времени выйдет замуж за Рона. Но теперь... теперь все карты были спутаны. Невероятным усилием воли она подавила подступающий к сердцу липкий страх. — И что? Что ты хочешь этим сказать? — она вскинула подбородок, глядя на него снизу вверх. — Ты мне угрожаешь, Уизли? С этим законом я имею полное право выйти замуж за абсолютно любого волшебника! — Гермиона быстро пробежала глазами первые строчки текста и победно улыбнулась. — Вот, смотри! Здесь черным по белому написано, что ведьмы имеют право сами подавать официальное прошение о браке по собственному, свободному выбору! Рон в ответ лишь улыбнулся — медленно, сыто и пугающе самодовольно. — Сколько ещё раз мне нужно вбить это в твою умную голову, Миона? — произнес он приторным тоном, словно разжевывал глупому ребенку истину о том, что трава зеленая, а небо синее. — Тебя больше никто не захочет. Ни один нормальный мужик на тебя не позарится. Он ещё около минуты с наслаждением смаковал её вытянувшееся, побледневшее лицо, после чего медленно опустил руку, скользнул указательным пальцем вниз по газетной полосе и с силой ткнул в один из параграфов в самом низу страницы. «...Если ведьма или волшебник самостоятельно обратились в Министерство, но так и не приняли ни одного из предложений к моменту окончания трехмесячного периода, первое поданное в отношении их персоны прошение будет автоматически признано действительным и принятым к исполнению...» Рон одарил её сальной, многообещающей улыбкой, в которой сквозило откровенное, хищное предвкушение будущих плотских утех. — И я намерен быть первым, Грейнджер.