Агония памяти

Snow patrol – Run

Разбросанные на полу книжки пестрят яркими картинками, но не привлекают внимания девочки: в дверном проёме стоит человек, перед которым меркнут любые игры и забавы. Он устало улыбается, с осторожностью придерживая скрипучую дверь, смазать которую не хватает времени. Мужчина в тысячный раз говорит себе, что сделает это завтра, но теряется возможность на мысль, когда теплые ручки обвивают шею, а холодный нос сопит в ухо. Солдат обнимает ребенка в ответ, левой бионической проводя по распущенным шелковистым волосам с ароматом малины. Мышцы расслабляются, и всё становится до безобразия простым, будто и не было пару часов назад бойни и будто он не пропах кровью жертв всем своим существом; искрящийся бирюзой взгляд ломает грани понимания собственных грехов и хоронит их под солнечной улыбкой. — Папа, — от тонкого голоска сжимается сердце. Джеймс скучал по дочери, вспоминая её задорный смех под свистящими пулями. — Привет, милая. Всё хорошо? — она кивает в ответ, заражая своим беззаботным счастьем Солдата. Рядом с ней теряют значения воины, ничтожным кажется весь мир вне этих стен. Он дома. — Раз так, то пора ложиться спать, — Барнс бросает короткий взгляд на часы, замечая, что стрелка приближается к двенадцати. Дочь морщится, показывая своё недовольство решением отца, на что он с усмешкой добавляет: — Если принцесса хочет подарок, то придётся поспать. — Подарок? — глаза ребёнка загораются от внезапной радости, давая Солдату несколько выигрышных минут. Пока она увлечена разгадкой, он успевает разложить постель и найти её любимую сказку. — Пап, покажи! Джеймс сдаётся от наивного, но уже хитрого взгляда, который по наследству перешёл Кейт от матери. — Ладно, я и сам не дотерплю до завтра, — с внутреннего кармана куртки он достаёт маленький бархатный мешочек, — открывай. Будучи в Боливии на задании, Джеймс имел в своих рядах напарника, страстью которого являлись камни. По идиотскому стечению обстоятельств агент был напрочь лишён страха перед грозным Солдатом, поэтому нашёл в нём отличного слушателя. Убивать напарников, увы, было нельзя, и Джеймсу приходилось слушать истории о камнях. Агат, как оказалось, во многих религиях являлся покровителем детей. Спустя три года, проходя мимо магазинчика в центре Нью-Йорка, Барнс вспомнил об этом. Смешное суеверие, но верить в силу камня хотелось по-настоящему. — Давай помогу, — перехватив тонкую серебряную цепочку из ручек, Джеймс застегивает замок и смотрит на дочку с улыбкой — она такая счастливая. — Тебе идёт. — Спасибо, — Кейт сжимает бионические пальцы в своей ручке и даже металлу становится тепло от этого прикосновения. — Не уйдешь сегодня? Под рёбрами сердце бьётся в агонии от наивного вопроса, сотканного из надежды: Джеймс готов послать к чёрту всех и вся, лишь бы в глазах его ребёнка не плескалась несвойственная возрасту горечь. — Я останусь с тобой, Кейти. Ничего не бойся, — Солдат снимает куртку и ложится рядом с дочкой, прикрывая одеялом, чтобы не замерзла. Она устраивается удобнее, кладя голову на плечо, а Барнс целует русую макушку, глухо добавляя: — Спокойной ночи, принцесса.

***

Когда память подбрасывает первое воспоминание, где кулон, как маятник, методично двигается из стороны в сторону, Джеймс терпит волну горечи, прожигающую нутро и смотрит пустым взглядом на побледневшее лицо Наташи —сильная и храбрая становится меньше, будто на плечи возложили непомерный груз. Горит внутри от растерянности, но Барнс не отходит от собственного упрямого принципа, идущего вразрез с желанием накинуться на Романову с допросом, выудить каждую деталь и разобраться в одолевающих разум воспоминаниях, которые день ото дня становятся всё болезненнее. Первые лучи солнца, бьющие в глаза, приносят с собой долгожданное объяснение. Дышать удаётся урывками, пальцы живой руки сводит судорогой, а бионическая с методичностью бьёт по стенам, оставляя россыпь цементных крошек на полу. Принять и осмыслить воспоминание не удаётся, Зимний Солдат теряет самого себя в прошлом, где девочка с лентами в волосах цепляется за его руку и говорит инородное и чуждое «папа». Трясёт всем телом, как от удара током, но очищения на этот раз ждать не приходится. Картинки расплываются перед глазами, становясь ярче. Барнс успевает запомнить обречённый взгляд сонной Наташи перед тем, как свалить к чёртовой матери из её дома, от неё самой. Стадия отрицания, сказали бы психологи, и он, не задумываясь, оторвал бы их научные головы.

***

Капюшон и потёртая бейсболка скрывают глаза, пустые раньше, а сейчас и вовсе застывшие. Зрачки сужаются от противного дневного света, ноги, налитые свинцом, идут в неизвестном направлении — тупая механика руководит телом, а мыслями правит хаос. Идти некуда, но конечный пункт и не нужен Солдату, потерявшемуся в вихре нахлынувших воспоминаний, стягивающих своей костлявой рукой горло. От них, проклятых, не сбежать, и даже провались он сейчас под землю, они бы последовали за ним, чтобы выбить последний рассудок и отобрать силой остатки воли. Остановившись за углом в подворотне, Джеймс прижимается спиной к стене и пытается дышать полной грудью. Солоновато-горький ком стоит поперёк глотки, так же, как образ русоволосой девочки перед помутневшими глазами. Он пытается сосредоточиться и уничтожить позабытое чувство вины, грызущее сердце, но происходит осечка. Дочка снова и снова, как в замедленной съемке, падает лицом на пол с пулей, застрявшей в груди навечно. Зимний Солдат готов отрицать присутствие Роджерса и Романофф в своей/чужой жизни до бесконечности: они, как бы ни старались, всё равно являются мёртвым грузом и чужаками, но вычеркнуть появившееся вновь так внезапно детское личико он не позволил бы никому и под страхом смерти. Барнс стискивает челюсть, чтобы не зарычать от потери, случившейся еще полвека назад. Яркая, пропахшая дымом и кровью картина живет, взрывы слышатся со всех сторон, и крик Наташи, падающей на колени, звенит в ушах, ломая децибелами крупицы выдержки. Костяшки в крови — бионическая вышла из строя еще в квартире, на что Солдату плевать. Женщина, родившая ему ребёнка, женщина, которую он любил когда-то — что она надеялась увидеть? Каким чёртом она хотела поддержать падающего в пропасть человека: подать руку или сорваться вместе? Ответы ускользают, и куда легче остановиться на том, что Романофф просто сошла с ума, решив, что сможет помочь ему в этой непроглядной тьме, чем принять факт, что она слишком сильна, раз решила пройти этот круг ада повторно.

***

Незнакомые лица проплывают мимо — улыбчивые и задумчивые, радостные и грустные. До безобразия разные люди не замечают среди своих рядов солдата, потерявшего на чужой войне большее, чем жизнь. Её смысл.