Драбблы по «Отверженным»

Историю эту поведал мне один мой хороший знакомый, некий господин де К. Сам он, впрочем, частицу «де» не использовал, будучи убежденным сторонником республики и защитником всех угнетенных, но я не стану опускать ее — из уважения к его покойному отцу, господину весьма достойному. Господин де К., мой друг, славился в нашем кружке по большей части своими любовными похождениями, до коих был великий охотник. Надо признать, внешность его и характер немало способствовали успеху де К. у дам, поскольку он был очень привлекателен и, по слухам, щедро одарен природою, а характером более всего напоминал игривого котенка, охочего до сливочек и шуршащих игрушек. К его чести, де К. никогда не выходил за известные границы и не снимал сливочек с девиц, хотя те и рады были бы подобному повороту; он по большей части предпочитал замужних дам и вдов, всеми силами стараясь скрасить их досуг и развлечь их. Тут, впрочем, не обходилось без забавнейших ситуаций и историй, которыми не побрезговал бы и синьор Бокаччо. Я, к сожалению, лишен удовольствия знать все эти истории и лишен возможности расспросить о них господина де К., поскольку тот, к моему величайшему сожалению, понес изрядный урон в битве на улице Шанврери, и битве, к его огорчению, не любовной. Случай, о котором мне поведал де К., произошел в доме одного адвоката. Супруг этот едва перешагнул границу зрелости, но уделял жене преступно мало внимания, будучи занят делами конторы, и его благоверная не замедлила украсить голову сего почтенного юриста ветвистыми рогами — не без помощи, разумеется, моего друга де К. Надо, кстати, отметить, что де К. бывал принят в этом доме официально, и супруг искренне надеялся, что де К. возьмется за ум, закончит учебу — он был студентом и изучал юриспруденцию, но бросил учебу, — и устроится в его контору, а после, возможно, станет его партнером в делах. Де К. пропускал его надежды и чаяния мимо ушей, занятый флиртом с его супругой: в искусстве маскировать непристойности под светскую беседу де К. не было равных. Сложно сейчас сказать, подозревал ли рогоносец о своем украшении, но даже если он и знал, то не говорил вслух о своих подозрениях и не отказывал де К. от дома — и правильно, поскольку позже он сумел извлечь из ситуации выгоду. Вот как обстояло дело. Де К. довольно быстро добился расположения супруги юриста, благо был молод и хорош собой, а также умен и не лишен чувства юмора, и вскоре уже голубки перешли от слов к делу, а после снова к словам, ибо одной любовной схваткой их свидания редко когда ограничивались. Продолжалось сие долго: не настолько, чтобы наскучить обоим; достаточно, чтобы влюбленные начали терять осторожность. Каждый раз де К. приходил в их дом чуть раньше и уходил чуть позже, и вскоре слуги уже привыкли к его долгим визитам, и вот однажды де К. и его дама сердца блаженствовали в кровати, когда услышали, как рогоносный супруг возвратился домой. Де К., разумеется, тут же вскочил и заметался по комнате, выискивая, где бы спрятаться. Он рисковал быть дефенестрированным, иначе говоря, выкинутым из окна прямо на клумбу с колючими розами, или вовсе убитым в приступе ярости, но любовница удержала его, уверив де К., что лучшим выходом будет во всем признаться перед мужем. Тот имел нрав весьма отходчивый и к де К. относился куда лучше, чем мой друг, сущий дьяволенок, того заслуживал. А супруг, надо отметить, имел обыкновение заходить к супруге прежде, чем к себе, и в этот раз не изменил своей привычке. Увидев в спальне своей женушки де К., который едва успел натянуть штаны, адвокат обомлел, но быстро взял себя в руки. Ситуация не оставляла пространства для двусмысленности. По кодексу нашего императора муж вполне мог потребовать от супруги развода и изгнать ее из своего дома, и она дрожала, ожидая его решения; де К., зная, что понесет наказание и лишится друга, тоже порядком струхнул, но муж удивил их обоих. Окинув любовников взглядом, он решительно запер дверь спальни, запретив слугам их беспокоить. Тут мне снова придется вернуться к началу и напомнить, что де К. был хорош собой, а в ту пору, когда случилась эта история, он был молод и даже не брился. Поэтому, возможно, рогоносец и решил использовать ситуацию ко взаимному удовлетворению; разоблачившись, он велел супруге подвинуться на кровати и заявил, что по закону он должен развестись с ней и навеки покрыть позором, но он милостив, поэтому избавит ее от стыда; но стыдом должен поступиться де К., чтобы спасти свою прелестную подругу. Он вполне ясно обозначил, чего желает от моего друга, и тот, поразмыслив, согласился: де К. не лишен был любопытства, а сложение адвоката обещало им обоим известные удовольствия. Сказано — сделано: де К. пришлось снова снять едва надетые штаны, и адвокат насладился им сполна на глазах у своей пораженной супруги. За одной схваткой последовала другая, и жена охотно присоединилась к ним, и, таким образом, они все остались вполне довольны раскрытием этой маленькой тайны. Таков был конец этой истории, по крайней мере, в том варианте, в каком мне рассказал ее де К.; мне известно, впрочем, что впоследствии он охотно посещал гостеприимный дом этой пары, и, насколько я могу судить, посещения эти служили общему удовольствию. Не берусь судить, кто был из них более удовлетворен, но знаю, что и подобные аргументы не сподвигли де К. вернуться к юриспруденции: такой уж непостоянной птичкой он был.