Драбблы по «Отверженным»

Внизу хлопнула дверь, и он отложил книгу. — Ты рано, — он вышел на лестницу, и Козетта фыркнула, вешая куртку на крючок. — Мариус сегодня был ужасно скучным, — она пожала плечами. — Кроме того, он пытался трогать мои колени. Он до сих пор не решается подняться выше. Терпеть это было выше моих сил. Я заявила, что ты будешь ругаться, и сбежала. О да. Строгий отец. Любимая сказочка Козетты. Отец не одобряет Мариуса — поэтому Мариус старательно держится в рамках приличий. — Он вряд ли решится до свадьбы, — продолжала Козетта, разуваясь, и Вальжан только фыркнул. Собственная дочь — не родная, приемная, но уже ставшая родной, — неизменно удивляла его. Посмотришь на нее — ангелочек, поскребешь — найдешь чертенка. Подойдя к отцу, Козетта обняла его и поцеловала — и это был совсем не невинный поцелуй в щечку. Не так должна приличная дочь целовать отца. Впрочем, понятия Козетты о приличном и не приличном отличались от общепринятых — это Вальжан усвоил на собственном опыте. Еще в ее шестнадцать, когда она пришла к нему в спальню в одной сорочке с намерением лишиться невинности еще до рассвета. На вопросы отца она дала два ясных ответа. «Могу найти кого-нибудь еще», — был ответ на первый, и «Перед свадьбой всё можно зашить», — был ответ на второй, и Вальжан сдался — он отлично (к несчастью) знал свою дочь. Три года прошло, три года, и Вальжан остался единственным, кому было позволено трогать Козетту выше колена и ниже плеча. Мальчишкам-ухажерам Козетта не доверяла, а Мариус — совершенно отдельная песня — сам не решался коснуться ее лишний раз. Он-то видел только «дневную Козетту», хотя деление и было условным, только «дневную» — и никакой «ночной». Вальжан видел и ту, и другую, и обе сводили его с ума — хотя, конечно, совершенно по-разному. Сейчас — солнце еще не зашло, но день с его нормами остался в прошлом, — перед ним была «ночная Козетта», беззаботная и смелая, Козетта, не знающая краски стыда и запретов общества. Днем она переменится — наденет пастельное, заплетет косы и будет запрещать ему холестерин, но ночью она носит шелковое нижнее белье и любопытно лезет в брюки отца. Пришлось отбросить размышления — Козетта увела его в свою спальню, девичье убежище, и заставила сесть в кресло. Вальжан потянулся было расстегнуть брюки, но Козетта остановила его — и сама села напротив, на высокую кровать с кованым изголовьем. Она сама выбирала всё в доме — Вальжану нравилось потакать ее вкусу. Разведя ноги, Козетта провела пальцами по намокшей ткани и сдвинула трусики в сторону. Вальжан подался вперед — но Козетта качнула головой, и он послушно сел обратно. У нее явно был заготовлен сюрприз, и Вальжан не хотел его портить своим нетерпением. Подразнив его и себя, Козетта чуть поменяла позу и запустила пальчики внутрь. Вздох — и Вальжан уже готов был сорваться с места и целовать ее, ласкать, но Козетта сама знала, что стоит делать. Она просунула пальцы чуть глубже — и вытащила, вытягивая бусины, нанизанные на нитку. Черное стекло, имитация гагата, Козетта носила их как талисман — воспоминание Вальжана из прошлой жизни, жизни до их знакомства. На нитке было ровно тридцать крупных бусин — и Козетта тянула их медленно, шепотом считая, сколько осталось. — Ноль, — наконец шепнула она, и Вальжан с трудом подавил стон. Сидеть было неудобно, но он не решался раздеться — ночная Козетта требовала от него прежде всего дисциплины, и он не мог ослушаться. «Ноль» — и Козетта принялась мучительно облизывать тридцать бусин, оглаживая каждую из них розовым язычком, и Вальжан боролся с искушением закрыть глаза — он хорошо знал, на что способен этот язык. Ее преподаватель по фонетике не уставал им восхищаться — подумать только, какая артикуляция! Все дело в практике, мог бы ответить Вальжан. — Можно, — кивнула Козетта, и Вальжан тут же разделся, он только и ждал, что этой команды. Обняв Козетту, он потянул ее на пол, на мягкий ковер. Козетта выбирала его, зная привычки Вальжана. Уложить ее на пол, стянуть белье, целовать ее кожу, укусить бедро с внутренней стороны — если Мариус решится однажды, его ждёт сюрприз. Козетта не любила изысков в этой части — если ей хотелось чего-то нового, она всегда предупреждала. Вальжан охотно подчинялся — Козетта лучше него знает свое тело. После она устроила голову у него на груди, продолжая играть с бусами, но из объятий Вальжана Козетта плавно перешла в объятия Морфея — и Вальжан уложил ее на постель, укрыв одеялом, а после ушел в свою спальню. Стоило сохранить хотя бы видимость приличий, больше для Туссен, чем для себя. Утром Козетта вышла к завтраку при полном параде — светлое платье с накладными карманами, колготки с цветочным рисунком, а кроме того — Вальжан улыбнулся, увидев это, — тридцать бусин черного стекла, нанизанных на вощеную нитку. — Иду с Мариусом в кино, — пояснила Козетта, проверив застежку. — Хочу посмотреть, как далеко он зайдет.