Драбблы по «Отверженным»

Чтобы выбраться из постели, пришлось перелезть через Грантера. Можно было и обойти кровать, но здоровенный уродливый комод, отдаленно похожий на слюнявого бульдога, стоял так, что не задеть его острые углы было практически невозможно. Анжольрас уже давно порывался выкинуть эту рухлядь, но Грантер упорно защищал «Газ» — так он прозвал этот гроб на ножках, отсылая к его способности занимать всё доступное пространство. Комод, видимо, это чувствовал: Анжольрас уже опасался в него лезть, зная, что непременно прищемит себе пальцы или край одежды, а Грантер извлекал из «Газа» любые вещи, даже давно потерянные Анжольрасом, и ни разу не царапался об этот чертов угол, проходя мимо. Сейчас Грантер, кажется, спал. Обычно в это время дня он пребывал в состоянии между дрёмой и комой, но сейчас, стоило Анжольрасу приподняться, продумывая план эвакуации с супружеского ложа, как Грантер открыл глаза и облапил Анжольраса, крепко прижимая его к себе. — Куда ползёшь, ужасная принцесса? — весело спросил он, и Анжольрас фыркнул. — Умываться и завтракать. Сегодня весь день проведу с делегатами из... Уганды, да, так что день будет напряженный, — он зевнул и пощекотал Грантера, чтобы тот его отпустил. — Вечером у нас приём, ты помнишь? Грантер поморщился. — Ужинать с людьми, которые приговорили бы нас к смертной казни? М-м-м, обожаю. Лучшее, чем я могу заняться этим вечером. Анжольрас снова фыркнул. Когда его избрали... реакция мирового сообщества _была_. Европейские страны не возражали — их куда больше волновало то, что Анжольрас социалист, чем то, что он женат на мужчине, — а вот Африка и Ближний Восток были, мягко говоря, не в восторге. Один из африканских президентов отказался пожимать легитимному французскому президенту руку, другой вообще разорвал с Францией дипломатические отношения, но из-за экономических связей был вынужден восстановить... как лакмусовая бумага, в самом деле. Кто-то из имамов в самой Франции пытался пристыдить Анжольраса за подобную открытость, но Анжольрас на это только пожал плечами: как можно его пристыдить, если он сам отказался стыдиться? Ну да, он спит с Грантером. Саркози вон спал с Карлой Бруни, и никто не пытался из-за этого объявлять Франции священную войну. Сегодня, скорее всего, тоже будет день косых взглядов: когда Анжольраса избрали, никто толком не знал, как именовать Грантера, но тот сам представился в интервью как «первая леди», и пресса охотно подхватила это. Ну да, не Джеки Кеннеди — но прятать его от публики Анжольрас не собирался. Тем более что косые взгляды — а то и откровенно порванные шаблоны — очень поднимали Анжольрасу настроение. Кажется, впервые это случилось в России — Анжольраса пригласили на пасхальную службу, а он без предупреждения взял с собой Грантера; так они и стояли в церкви вчетвером — Анжольрас с Грантером и российский президент с супругой. Пресс-служба, конечно, была недовольна, но Анжольрас тогда получил искреннее удовольствие — и от эффекта, который они произвели, и от «секса протеста» после эфира. Умывшись, Анжольрас вернулся в спальню. Грантер как раз одевался — он наполовину надел левый носок и, кажется, снова заснул в старом кресле сбоку от «Газа». Пришлось его разбудить, и Грантер — как был, в одном носке, — пошлепал на кухню. Одевшись, Анжольрас направился к нему. Дети — приемные, Хлоя и Колен, — еще спали, и Грантер, который уже выпил свой утренний кофе и заметно взбодрился, тут же шлепнул Анжольраса по заднице. — Ты единственный человек в стране, кому это можно, — Анжольрас сам обнял его. Грантер недоверчиво фыркнул. — Курфейраку еще можно, — ревниво заметил он. Анжольрас улыбнулся. — Теоретически можно кому угодно, но один раз, как ты понимаешь. А Курфейраку закон не писан — судя по тому, что он себе позволяет. Грантер чмокнул его в щеку и заставил сесть за стол. Ему нравилось самому готовить для Анжольраса завтрак и накрывать на стол, хотя Анжольрас прекрасно знал, что вставать в такое время для Грантера, вечной совы, — пытка. После завтрака он наверняка снова завалится спать. Или нет — ему еще нужно отвезти в школу детей, у них даже есть напоминалка на холодильнике: «Дети! Школа!» красным маркером и почерком Анжольраса. Профиль Ленина рядом дорисовал уже Грантер, а Сталина — Колен, который явно пошел в Грантера своим дурным чувством юмора. — Дорисуйте Маркса с Энгельсом, — сказал Анжольрас, и ложка Грантера остановилась на уровне его груди. — Мы с Коленом своих нарисовали, — он фыркнул. — Теперь ваша с Хлоей очередь. Или попроси у своего министра финансов накорябать нам Троцкого. — Соберем коллекцию? — Соберем всех покемонов, — Грантер фыркнул. — Отличная история для моих мемуаров. «Как перестать беспокоиться и полюбить свою Родину», том третий, «Братство». Эй, не пинайся! Анжольрас закатил глаза. — Ладно, убью тебя после ужина, — он встал из-за стола и обнял Грантера. — Ладно, я пойду. До вечера, — Анжольрас поцеловал мужа. — Надень сегодня красный галстук. Он тебе удивительно идет.