Lie

Прим.автора: наклоном написаны воспоминания главного героя, ассоциации с драконами, не путайте. Ванере и Линере ― "е" читается как "э", в обоих случаях.

      ― Я думаю, у вас образуется гематома, ― склонившись надо мной, парень оттянул лоскутки одеяла в сторону, которые я только на себя натянул, с пугающим интересом рассматривая мою ногу.       У меня же смотреть на травмированную конечность желания не было, я прекрасно знал и без этих подробностей, что там красовался большой синяк, после не очень приятного утреннего приземления.       ― Плевать, ― я повернулся на бок, с головой скрывшись под одеялом, пытаясь закрыть сухие глаза.       ― И все же, что произошло? Шен, ты мне можешь доверять… ― отбросив привычное обращение в сторону, переходя уже в режим товарищей, Нир присел на край кровати, потерев ладонью мое плечо.       ― Сегодня не тот день, не то время и не тот я, ― тихо отозвавшись, я все же умудрился сомкнуть веки. Черная пелена разом окружила меня. Будто поглощая, она утягивала меня куда-то вперед, и ощущение полета, свободы и спокойствия, которое стремительно перетекало в горечь и сожаление, напомнило мне о Ванере и Линере…       ― У тебя странные взгляды на жизнь… ― нахмурив брови, протянул дракон.       ― Брат говорит так, потому что мы не верим во Вселюбящего, ― усмехнулся второй, жмуря желтые глаза в лукавом прищуре, как сытый кот.       ― Я не говорю, что он есть. Он ― это вера. Это просто сгусток чувств всего мира, всех измерений. Когда я задумываюсь о том, что большинство людей верят так же, как и я, нет, без фанатизма, просто верят в то, что есть кто-то сильнее, лучше… Кто-то, кто может тебя защитить, выслушать, на кого можно опереться и кого можно обвинить, тогда я представляю всех нас точками, а веру ― нитями. Мы становимся огромными созвездиями, мы невольно держимся за руки, даже не осознавая этого.       ― Ты только что сказал «обвинить»? Разве не себя ты должен винить в своих неудачах? ― из-под опущенных ресниц удивленно взглянул на меня Лин.       ― Разве не ты должен гордиться своими достижениями? ― встрял тут же Ван, так же непонимающе посмотрев на меня.       ― Я виню и благодарю в этом свою веру. Знаете, она безразмерно нужна людям, особенно тем, у которых ничего нет. Мы все одиноки по своей природе, бесспорно. У нас нет никого кроме нас самих, и мы перестаем верить «во что-то» для себя только тогда, когда начинаем верить «во что-то» для других, ― я смолк, продолжая гонять между пальцами серебряную монету с изображением нашего Величества. Он гордо взирал на меня с серого металла, скупо оглядывая все вокруг.       ― Ты странный…       ― Очень странный, и нам это нравится, ― растянув широкую клыкастую улыбку, парень протянул ко мне белоснежную руку, довольно подмигнув, ― надеюсь, это не последняя наша встреча. В тот момент я был счастлив. Я нашел тех, для кого начал верить…       ― Если я сейчас уйду, есть ли гарантия, что завтра утром ты привычно улыбнешься мне, дашь подзатыльника и, свалив на весь день, вернешься и спасешь меня от очередного пьяного ухажера в трактире? Могу ли я верить, что ты сейчас не вывалишься из окна, ссылаясь на тягу к полету, могу я надеяться, что ты не удумаешь завалиться к первому встречному и отыгрываться на нем до самого восхода? ― запыхавшись, златовласый шумно втянул воздух, снова потерев через ткань мое плечо, ― прости, забудь, что я сказал. Давай я загляну к тебе вечером? Наберу воды, принесу поесть, и мы поговорим? ― А какого это, летать? Что вы чувствуете? ― заинтересованно потерев ладони, я принялся слушать, ухмыляющихся и переглядывающихся драконов.       ― Это как оргазм…       ― Он шутит, ― толкнув брата, Лин довольно развел руки в разные стороны, ― твое сердце бьется так быстро, что заглушает ветер, который ты ощущаешь под крыльями, рассекая его. Свежий воздух заставляет жадно дышать, а в твоей голове нет ничего. Там пусто. Ты вроде как сосредоточен на полете, но в тоже время тебя ничего не обременяет. Ты свободен. Ты кружишь над одной поляной, пока не иссякнут силы, и ты не повалишься на сочную траву. Знаешь, если ты хоть раз взлетишь, побываешь в небе, ты будешь жутко тосковать по нему. Это как наркотик. Каждый раз требуется немалая доза, чтобы отпустило…       ― Я же говорю, как оргазм…       Я засмеялся, глупо про себя подумав, что они ― мое небо, и я уже зависим.       Я молчал.       Мне не хотелось продолжать это бездумное «что со мной»… Мне не хотелось ковырять пальцем рану, вдыхать испарины крови и мучиться от раздирающей боли.       «Будь, что будет, ― подумал я, ― если завтра захочу умереть, начну записывать итоги практики, а пока что у меня нет сил даже на лишнее движение…»       ― Господин Шейн, если вам плохо ― кричите, если не хватает воздуха ― дышите еще глубже, если вам одиноко ― влюбитесь, если потеряли любовь ― живите дальше, это ведь не конец, это счастливое начало, верите?       Я не верил. Я только слышал, как скрипнула кровать, потом последовали шаги, лязг петель двери… Я вслушивался в эту канитель звуков и понимал, что вокруг сейчас никого. Я остался один на один со своими демонами, которые рвались наружу, я понимал, что я отстал от бегущей вперед жизни, но я все еще мог догнать ее, схватить за руку и повести ее следом за собой.