Drabble, from the series: What if?

Фэндом: Первородные       Ребекка залпом осушает один за другим два стакана коллекционного бурбона Клауса словно обычную воду. Графин из французского хрусталя стремительно пустеет, а зеленые глаза волчицы становятся все больше от удивления, но Майклсон плевать. Будь ее воля, она бы выдавила эти красивые глаза цвета весенней листвы каблуками своих испорченных, по милости Маршалл, сапог.       Еще один стакан бурбона, и день кажется уже не таким паршивым, а стоящая рядом волчица раздражает чуточку меньше. Спиртное — единственный известный Ребекке способ примириться с вечностью. Единственный доступный ей способ. Раздражение снова достигает критической отметки, Ребекка уже всерьез задумывается о том, чтобы запустить опустошенный графин в голову вошедшего в дом Клауса, который так и не удосужился за тысячу лет ознакомиться с принципами контрацепции.       — Ник, ты… — язвительные слова уже готовы слететь с языка, как на бесстрастном лице брата появляется чуть робкая улыбка, столь редкая на лице гибрида, что Ребекка могла по пальцам одной руки посчитать, сколько раз за века брат позволял себе так улыбаться.       В гостиной появляется Элайджа, и мысли о непутевом брате и дико раздражающей, залетевшей от него волчицы вылетают из хорошенькой белокурой головки, как пробка из бутылки шампанского. Потеря дорогих дизайнерских сапог перестает иметь какое-либо значение, а сердце замирает, боясь поверить в происходящее. И только когда уголок губ Элайджи приподнимается в его фирменной, доброй, хоть и насмешливой полуулыбки, Ребекка впервые, с тех пор как приехала в этот Богом забытый город, вдыхает воздух полной грудью и кидается в объятия любимого старшего брата, крепко цепляясь пальцами за крепкие плечи, обтянутые потрепанным пиджаком.       — Элайджа… — вздох-облегчение срывается с пухлых губ, а сжимающая сердце в кулак рука страха наконец ослабляет хватку — он в порядке. Они вместе, как и должно быть. Всегда и Навечно.       — Похоже, мне все-таки удалось затащить тебя в этот город, — Элайджа чуть отстраняется, чтоб посмотреть сестре в лицо.       Ребекка криво улыбается, поправляя развязанный галстук. От ее внимательных серых глаз не укрылась усталость и обеспокоенность брата. В этот момент она почти ненавидит его. Понимание того, что никуда она отсюда не уедет, как горькая пилюля стирает вкус бурбона с языка древней. Элайджа — самый дорогой человек в ее жизни, самый любимый. Она просто сломается в следующий раз, когда он не возьмет эту чертову трубку. Поэтому Ребекка посылает ему «Ты же понимаешь, что Ник нас использует?» взгляд. Улыбка Элайджи становится чуть шире, а едва заметное пожатие плечами яснее слов говорит: «А разве когда-то было иначе?».       Ребекка болезненно хлопает брата по плечу, обреченно закатывая глаза — некоторые вещи никогда не изменятся.       — Налью нам выпить…