Мантикора

Это очень опасное отравление, Вот беда, это уже не остановить.

С утра почти все тело Бэка нещадно ломило. Он тихо выругался, разворачивая кокон простыни, в который завернулся, как гусеница. Бэкхён повернул голову и понял, что Чана нет рядом, и он остался один. Бэкхён опустил ступни на пол, озадаченно потирая поясницу и болезненно морщась. Постепенно картинки прошлой ночи четче вырисовывались в голове, заставляя Бэкхёна покрыться пунцовыми пятнами. Он уронил голову на руки, закрывая лицо руками, а затем потянул себя за волосы. Что же он вчера наделал? Внезапно Бэк услышал шум воды, доносившийся из ванной комнаты. Чанёль все еще здесь? Не долго думая, Бэкхён снова залез под одеяло, притворяясь спящим. Ладно, надо успокоиться. Это всего лишь секс, всего лишь один раз. Теперь Бэкхён ничего Чанёлю не должен, и пусть тот только попробует возразить. А сейчас он должен забыть обо всем произошедшем как можно скорее и снова заковаться в непроницаемую броню. Тем временем звук льющейся воды уже несколько минут как стих, и Чанёль вышел из ванной. Бэкхён продолжал лежать неподвижным, пока тот передвигался по комнате. Как же Чанёль с ним поступит, получив желаемое? Вдруг теперь он решит, что Бэк больше ему не интересен, и позволит своему чокнутому дворецкому заморозить его тушку? Он почувствовал, как по позвоночнику царапнуло страхом. Бэкхён осторожно приоткрыл веки и посмотрел на Пака, который стоял в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, а другим вытирал мокрые волосы. При этом в голове щелкнуло, что с этим парнем он вчера занимался сексом, и Бэк подумал повеситься прямо сейчас на простыне. Чанёль постоял некоторое время, ища подходящую одежду в бардаке, после переоделся, взял сумку и покинул комнату. Навострив слух, Бэк подождал, пока Пак закроет его изнутри, а затем удалится в сторону лестницы. Только тогда Бэкхён откинул от себя одеяло и опустил ноги на пол, вставая с кровати. Он поднял с пола свои вещи, за исключением уже никуда не годной футболки, и протопал в ванную. Бэкхён включил воду и залез под освежающий душ, надеясь остудить голову и, наконец, начать мыслить здраво. Потому что сейчас он НЕ в порядке и просто разваливался на части. Сложно теперь будет вести себя так, словно между ним и Чанёлем ничего не произошло. Словно они не перешли подсознательно видимую границу. Струи воды лились по волосам Бэкхёна и стекали на алые следы засосов и укусов, оставленные Чанёлем в страстных порывах. Бэк чувствовал, словно его всего хотели покрыть отметинами принадлежности одному единственному человеку. Или съесть живьем. Однако Бэкхён еще не утратил чувство собственного достоинства и презрения к каннибализму. Ничего не должно измениться после этого, ведь Бёну не забыть, кто есть Чанёль на самом деле. Бэк поднял голову, позволяя воде бить прямо в лицо. Ему не было противно, он даже не чувствовал ненависти. Просто тяжело. А вот плакать не хочется, как-то не получается. Бэкхён провел рукой по влажному кафелю. Теперь все в прошлом, надо лишь забыть. Хотел бы Бэк возненавидеть Чанёля за то, что он такой мерзавец, воспользовавшийся его слабостью, но почему-то не мог. Глупый, глупый Бэкхён. Когда он вышел из ванной, то в комнате уже никого не было. На столе дымился завтрак, состоящий из яичницы, пары кусков хлеба и чашки чая. Похоже, что Бэк долго стоял под душем, раз Чанёль успел все это приготовить, принести сюда, а потом уйти. Но Бэк чувствовал себя опустошенным, и никакая еда не могла этого исправить. Он просто хотел домой. Даже жаль, что он не смог подать никаких знаков Чондэ, где его можно искать. Вдруг, уже слишком поздно? Бэкхён натянул на себя одну из футболок Чанёля, которая показалась ему относительно чистой. Конечно, она повисла на нем, как мешок, но это лучше, чем носить рваную. Бэк разместился на стуле и позавтракал, уйдя в свои невеселые мысли. Затем поставил пустую посуду на стул и окинул комнату задумчивым взглядом. Чем же ему заняться? Бён подошел к шкафу, на верхних полках которого лежали разного размера стопки книг. Бэк уже брал одну, ту самую, о чудовищах в древнегреческих мифах. На самом деле, она лежала на самом видном месте, поэтому Бэкхён не стал просматривать остальные. Сейчас же его внимание приковала книга в черной твердой обложке, отчего на корешке был заметен слой пыли. Парень взял ее в руки – название, видимо, на латинском, было выведено позолоченными буквами. Бэк пролистал страницы, мысленно удивляясь, ведь там все тоже было напечатано на иностранном языке. Но, приглядевшись, парень понял, что на полях и между строк во многих местах был дан перевод на корейский, написанный от руки. Это было дело рук явно не Чанёля. Может, того самого деда, от которого семье Пак достался дом? Бэкхён уже хотел захлопнуть странную книгу, не желая вникать в ее смысл, но тут обратил внимание на большую картинку во всю страницу, соседняя страница которой была вся исписана комментариями переводчика. Здесь была изображена фигура человека в полный рост, словно бы в разрезе, и в различные места указывали стрелочки с текстом только на корейском. Видимо, старый господин Пак лично его написал. По краям страниц прилагались еще маленькие картиночки, изображающие алые вырезки мяса различных форм и соответствующие органы. Заголовок к картинке был написан и жирно обведен несколько раз – «Разделка и использование мяса человека». Глаза Бэкхёна пробежали по тексту. «Передняя часть. Самой лучшей частью, конечно, является вырезка. Для барбекю советую использовать ребрышки, очень вкусно. Задняя часть. Шея – тонкими кусочками на гуляш. Плечевые суставы довольно жестковаты, поэтому готовить на медленном огне, пока мясо не станет нежным. Мясо со спинки – полосками на барбекю, поясницы – на бифштекс или стейк рибай. Нижнюю часть поясницы готовить, как оковалок. Обе стороны поясничных мышц, как огузок. Руки. Мясо предплечий также жесткое - лучше использовать для приготовления супа. Плечо советую готовить, как голень ягненка, на медленном огне. Ноги. Большую часть занимают рабочие мышцы, что делает мясо жилистым и жестким. Лучше тушить. Ягодицы получаются вкусными при готовке на гриле. Внутренние органы. Мозг не употребляется в пищу, как бы аппетитно он ни выглядел. Существует большая опасность поражения вашего мозга болезнью Крейтцфельдта-Якоба. Также не стоит есть печень: переизбыток витамина А оказывает токсическое воздействие. В легких большое содержание железа, нервная система богата углеводами. Кожа может быть хрустящей, если…» Бэкхён в ужасе захлопнул книгу и отбросил ее в сторону, словно какое-то дохлое животное. Горло задушила тошнота, и ему пришлось сделать несколько глубоких вздохов, чтобы избавиться от этого мерзкого ощущения. Какой ужас! Что за моральный урод мог такое написать? Он просто чудовище. Бэк взял книгу и быстро вернул ее на место, словно бы она в любую минуту могла его укусить. После этого Бэкхён решил, что не будет больше брать незнакомые книги с этих полок. Желая уйти от всех дум и забыть жуткие картинки, Бэк разгладил простыни на кровати, а затем и вовсе застелил ее. Без ясной причины он решил хоть немного расчистить письменный стол. Как вообще Чанёль может существовать в этой грязной норе? Странно, что здесь еще никто пугающий, кроме самого Пака, не поселился. Стоило Бэкхёну об этом подумать, как он заметил, что в углу над столом блестит кружево паутины, с которой спускается толстенький паук на длинных ножках размером с монету в один вон. Увидев это существо, Бэк, и так находящийся во взвинченном состоянии, издал немного не мужественное восклицание и тут же очутился в другом углу комнаты. Черт, он был так близко. Придя в себя, Бэкхён готов был нервно рассмеяться. Надо же, живет в доме семьи каннибалов, а испугался какого-то паука. Хотя парень пауков с детства терпеть не мог, и даже опасался их убивать. Когда Бэк был маленьким, ему казалось, если он убьет одного паука, то этой же ночью его семья придет и сожрет мальчика во сне. Паучья месть, как известно, вещь страшная, поэтому маме приходилось аккуратно поддевать паучка и выкидывать в окошко. Теперь же Бэкхён остался в комнате один на один с пауком и пытался преодолеть свой детский страх и подойти к письменному столу. Он сделал пару шагов и поднял с пола какую-то тетрадь, скручивая ее в рулон. Приблизился к столу. Прицелился. Тут паук словно почувствовал опасность и пополз выше по стене. От этого зрелища Бэкхёна вновь замутило, и он резко двинулся назад. Может, чем-нибудь в него издалека запустить? Бэк оглядел пол в поисках подходящего снаряда и решил, что ничего из этого явно не подойдет. Вряд ли мятыми шортами можно сбить это создание. Конечно, Бэкхёну нужно было набраться храбрости и забраться на стол, чтобы достать паука. Особого желания это делать не было, но ничего другого не оставалось. Был еще вариант просто уйти в гостевую комнату, но это бы означало, что Бэкхён сдался какому-то маленькому членистоногому. – Эта комната слишком мала для нас двоих, – прошептал Бэкхён и начал медленно приближаться, чтобы на этот раз не спугнуть паука. И в этот момент паук снова пополз вниз, странно покачиваясь, на что Бэк опять был вынужден капитулировать. – Ты чего делаешь? – внезапно Бэкхён чуть не врезался в Чанёля, который неслышно вошел в комнату. Бён, и так весь на нервах, подпрыгнул, а затем развернулся к Чану. – Я… это… – замялся он, а затем указал пальцем в направлении стола. – Там паук такой огромный. – Паук? – не понял Чанёль, глядя то в угол, то на Бэкхёна, а затем широко улыбнулся, стараясь сдержать смех. Он видел, как Бэк стреляет молнии из глаз в сторону паука, и заметил у него в руках свою свернутую тетрадь по психологии. Вот только чуткий нос Чанёля уловил запах страха. – Подожди, сейчас я убью его, – сказал Чанёль, двигаясь в сторону стола, но Бэкхён неожиданно схватил его за рукав. – Нет, стой! Не надо его убивать. – Почему? – Вдруг другие пауки придут мстить за смерть своего сородича, – предельно серьезно сказал Бэкхён. Чанёль удивленно поднял брови, осмысливая эту фразу. – И что же нам делать? – Ты должен поймать его на листочек, а затем выкинуть в окно. Учитывая, что они находились на третьем этаже, Чанёль вообще не видел в этом смысла. Однако ему нужно было успокоить Бэкхёна, поэтому он кивнул и забрал из его рук тетрадь. – Открой окно, я сейчас. Бэк кинулся к подоконнику, распахивая раму, пока Чанёль подошел к столу и поддел паука краешком тетради. Бэкхён посторонился, пропуская Чана, который быстро подошел к окну. Он вытянул руку и встряхнул тетрадью несколько раз. – Ну что? – спросил из-за спины Бэкхён. – Кажется, все, – кивнул Чанёль, закрывая окно, и Бэк облегченно выдохнул. Они встретились взглядами и сконфуженно замолчали. Чан протянул было руку, но опустил ее, заметив, как Бён дернулся. Струны в душе натянулись, когда он почувствовал привычный холод Бэкхёна. Тот же слегка смутился, что показал свою слабость. Бэкхён отошел к столу, встав спиной к Паку. – У тебя здесь такой бардак… – О. Да, надо бы убраться, наконец, – отстраненно ответил Чанёль. – Поможешь? – Ага, – кивнул Бэк, перебирая старые журналы. – Тут пыльно, надо бы губку или тряпку. – Сейчас. Чан вышел и через некоторое время вернулся с ведром воды и губками. – Позаимствовал у Шина, надеюсь, он не будет в обиде. Как твои руки? – Все в порядке, с такой мелочью справлюсь, – не поворачиваясь, ответил Бэкхён, собирая мятые бумажки и обертки в большую коробку из-под какой-то посылки. Парни не обменялись больше ни словом. Чанёль разбирал свои вещи в платяном шкафу, а Бэкхён, пересилив самого себя, после стола занялся шкафом с книгами. Первым делом он задвинул черную книгу подальше и только после этого принялся протирать полки, расставляя сваленные как попало книги. Красную тетрадь, к слову, он так и не нашел. Значит, Чан перепрятал ее от чужих глаз, а может, снова записывал в нее свои новые песни. Интересно, как бы они звучали под аккомпанемент гитары Чанёля? Того же волновали сейчас мысли от уборки совсем далекие, которые преследовали Чана с самого утра. Любое воспоминание о том, как Бэкхён вчера жарко дышал и гнулся под Чанёлем, заставляло последнего задыхаться от приступа возбуждения. Но потом он вспоминал, что это было лишь условием договора, и это бесило чуть ли не до звериного рыка. О, если бы Чанёль мог почти каждую ночь так любить Бэкхёна до изнеможения. Его голод было так непросто утолить. Черт, а его просто подразнили тем, что он не может получить. Чан положил на нижнюю полку конверсы с запутанными шнурками и повернулся к Бэкхёну, который протирал пыль, стоя на стульчике. Чан не хотел спугнуть это мгновение, когда они находятся так близко, и Бэкхён его не боится. Чанёль хотел бы надеяться, что после ночи, проведенной вместе, им удастся сблизиться, но это оставалось лишь пустой мечтой. Заметив взгляд Бэкхёна, который тот бросает на названия книг, Чанёль пояснил: – Это отцовские, часть еще от деда досталась. Папа настоятельно мне советует их все прочитать. Но у меня все пока руки не доходят. Бэкхён подумал, что это к лучшему. Ему не нравились эти сомнительные философские трактаты и некоторые анатомические пособия. К счастью, на самой верхней полке, до которой невозможно было дотянуться без стула, Бэк заметил несколько книг, которые могли бы принадлежать именно Чанёлю. Их обложки казались относительно новыми: сборник фантастических новелл, манхва и «Властелин колец». Что странно, между двумя большими томами затесалась тонкая книжка в лимонной бумажной обложке. Бэкхён бы ее и не заметил, если бы не протирал губкой твердые корешки. Бэк протянул руку и вытащил книгу, рассматривая ее. Кажется, ей было уже несколько лет, но ее практически никто не читал, потому что страницы приятно захрустели. И тогда среди них Бэк нашел фотографию, на которой были запечатлены двое – девочка лет десяти и ушастый карапуз. – Это же ты, – неожиданно вырвалось у Бэкхёна, и Чан поднял голову. – А кто это рядом с тобой? Чанёль заметил фотографию в руках и обреченно вздохнул, коря себя, что забыл о ней и не спрятал глубже. Бэк сел на стул и протянул Чану фото, ожидая ответа. – Бэкхён, понимаешь… Это моя старшая сестра. – Ты вроде сказал, что она умерла до твоего рождения. – Я тебе соврал, – признался Чан, оглаживая края фотографии. – Мне было шесть, когда это случилось. Родители не хотят о ней вспоминать, словно ее никогда и не было. Они надеятся, что я ее плохо помню, будто она действительно умерла так давно. – Что же случилось? – осторожно поинтересовался Бэкхён. Когда Чанёль говорил о сестре, на его лицо словно ложилась маска скорби, которая была хорошо знакома Бэку. Он не надеялся, что Пак захочет открыть ему душу, так как, видимо, это было для него очень важно. – Ну, – протянул Чанёль. – Ее звали Юна, она была первым ребенком в семье. Мы были довольно близки с ней, она учила меня считать, затем писать, так как я не ходил в детский сад, а оставался с ней. Вот. А когда ей было шестнадцать, она умерла. Покончила с собой. Бэкхён непроизвольно ахнул. Чанёль взял из его рук лимонную книжку и открыл на последней странице, убирая фотографию. – Мне тогда сказали, что Юна выпила слишком большую дозу снотворного, но думается, она использовала яд. Тогда перед сном Юна как обычно зашла пожелать мне спокойной ночи. Уходя, она вдруг спросила, кем я хотел бы стать в будущем. Я ответил какую-то глупость вроде как рок-звездой или что-то в этом духе. Она рассмеялась, и я хотел было обидеться, но потом Юна сказала, что я могу стать тем, кем только захочу. «Только не переставай быть человеком». Странно, правда? Это фото как вечное напоминание, а больше в доме у семьи нет никаких ее вещей. Пусть у Юны были не лучшие отношения с родителями, но разве это повод сжигать все ее фотографии? Разве это не естественно – пытаться сохранить память о погибшем? Что он жил, работал, любил. Родители даже позволяют родственникам получить часть тела умершего, чтобы им было, что предать земле, но это больше походит на какую-то пародию… Тело Юны они просто сожгли вместе с ее вещами, словно древние язычники. Чанёль замолчал. По его лицу было сложно понять, что он чувствует или хочет добавить. – Это очень печально, – пробормотал Бэкхён, забирая книгу и ставя ее на место. – Жаль твою сестру. Наверное, ей было тяжело, раз она решилась на такое. – Я не понимаю, почему, – развел руками Чанёль. – Ведь все было так хорошо… Наверное, я чего-то не знал. Бэк опустился на стул и обмакнул губку в ведро, стараясь сильно не мочить повязки. Почему-то эта история тронула его, может, он видел серьезные сомнения за внешним спокойствием Чанёля. Кажется, смерть старшей сестры все еще не давала ему покоя, раз он хранил ее фотографию. Эта новая сторона Чанёля вызвала непонятные эмоции у Бэка. Неужели, он ему сопереживает? Чан встал с пола и повесил несколько вешалок на перекладину. Больше он ничего говорить не стал, боясь, что и так ляпнул лишнего. Да и какое дело Бэкхёну до этой старой истории. – Чанёль… Я ведь тоже потерял близких мне людей, поэтому знаю, каково это. – Твои родители? Бэкхён кивнул. Опустив глаза, он смотрел, как губка, покачиваясь, плавает на поверхности воды. – Мне тогда было четырнадцать. Вместе с папой, мамой и бабушкой мы жили в Сеуле. Я ходил в среднюю школу, два раза в неделю – на уроки фортепиано. Каждое утро прогулки со щенком. Все могло продолжаться, казалось, вечность. Пока однажды не рухнуло в буквальном смысле. Бэк поджал губы, но Чанёль не собирался его торопить. – Не знаю, помнишь ли ты… В новостях передавали, как обвалился этаж в торговом центре. Наверное, нет, лет семь же прошло. А я помню. Помню, как вернулся с прогулки, а дома еще никого не было, даже бабушки, но не удивился, ведь они собирались идти смотреть новый холодильник. Я включил телевизор, чтобы посмотреть вечернее шоу, и, переключая каналы, наткнулся на выпуск новостей. Жуткое предчувствие всколыхнуло меня, пусть я и не был ни в чем уверен, но все же сначала позвонил маме на сотовый, затем папе. Помню, как слышал эти протяжные гудки и молился, но мне так никто и не ответил. Я бросился к торговому центру, но туда никого не подпускали. Всю ночь я сидел на обочине рядом с другими, так же, как и я, ждущими, что их близкого найдут среди завалов живым. Голос Бэкхёна дрогнул, и он приложил одну ладонь к лицу, закрывая глаза. – Утром я позвонил тете, которая жила в другом городе, но домой так и не пошел. Все сидел и ждал, пока меня оттуда не забрали. События последующих дней помню плохо, я не включал телевизор, не заходил в Интернет, чтобы не наткнуться на ужасную сводку, на число погибших, тремя из которых были мои родители и бабушка. Пусть они и были опознаны, я бы хотел верить, что это ошибка! Только на похоронах, пропахших цветами, я осознал – это конец. Больше я никогда в жизни их не увижу. Ни-ко-гда… А я даже не помню, что сказал им в последний раз тем утром… Бэк шумно втянул носом воздух и замолчал, замерев и словно сгорбившись под весом навалившихся воспоминаний. Он словно снова пережил события тех дней в опустевшей квартире. Внезапно Бэкхён почувствовал на своих плечах теплые руки, которыми Чанёль обнял его, прижимая к себе. Бэк позволил себе уткнуться в его рубашку, мельком утирая выступившие слезы. – Ты очень сильный, Бэкхён, – прошептал Чанёль. Его сердце сжалось, когда он увидел своего Бэка, посеревшего от скорби. Хотелось защитить его, оградить от всех ужасных воспоминаний. Вот только Чан не может защищать, он может только причинять боль. – Со мной все в порядке, – пробормотал Бэкхён, отстраняясь. – Ты прав, никто не должен быть забыт… Знаешь, я это рассказал еще по одной причине. Чтобы ты понял, что чувствуют те люди, чьи родные никогда не вернулись из этого дома. – Я… – Чанёль начал говорить, но затем замолчал, и лицо его помрачнело. – Пойду, верну все Шину. Сказав это, он взял ведро и быстро вышел. Бэкхён вздохнул, вставая, и повесил на пустые вешалки несколько рубашек Чанёля, закрыв затем шкаф. Он обвел глазами комнату, которая стала намного чище, по крайней мере, теперь можно было ходить, не боясь споткнуться. – Пойдем, прогуляемся, – с этими словами Чанёль появился на пороге через десять минут. Бэкхён не то, чтобы возражал, он был бы рад подышать воздухом, но вот перспектива снова идти со связанными руками не прельщала. Однако на этот раз Бэк не заметил поводка в руках у Чанёля. – Я понадеюсь, что ты не станешь делать глупостей, – сказал на это Чан. – Тебе все равно не сбежать. Я лучше знаю местность и намного быстрее, к тому же сильнее. Если ты что-нибудь выкинешь, то в следующий раз я точно надену цепочку на твою прелестную шею. Бэкхён понятливо кивнул, тем временем обдумывая открывшуюся возможность. Конечно, Чан прав, в погоне у него большое преимущество. Но вдруг случится нечто непредвиденное, и у Бэкхёна появится шанс ускользнуть, когда Чанёль меньше всего этого ожидает. – Там немного холодно, – улыбнулся Чан, опуская на голову Бэка свою толстовку. Тот возмущенно фыркнул, но нацепил ее на себя, утопая в фиолетовом флисе. – Сюда влез бы еще один Бэкхён, – пробурчал он. – Я бы взял тогда несколько вещей из твоего дома. Но мне больше нравится, как ты выглядишь в моих. Идем. В этот раз по дороге им не встретился Шин, да и казалось, что дом совсем пустовал. Вот только Бэкхёну почудилось, как в гостиной мелькнула чья-то тень и тут же скрылась. Но все это можно было списать на игру света. Оказавшись во дворе, Чанёль взял Бэкхёна за рукав, все же не позволяя ему идти самому по себе. Что странно, здесь тоже стояла тишина, даже лая собак не было слышно. – Странно, мама сегодня собиралась работать в саду, – оглянулся Чанёль. – Может, на почту уехала? Парни скрылись в лесу и зашагали уже по знакомой тропинке. Действительно, в тени деревьев стало холоднее, а солнце, и без того скрываемое плотными облаками, почти не освещало лесные залы. Деревья походили на колонны, подпирающие зеленый свод листьев, и Бэкхёну почему-то стало жутко, чего не случалось в прошлый раз. Незаметно для себя он сам вцепился в рукав Чанёля, не желая от него отставать. Его присутствие создавало хоть какое-то ощущение безопасности. – Наверное, Шин забрал Сё в лабораторию, сегодня весь день ее не видел, – размышляя вслух, произнес Чанёль. На самом деле, они почти не разговаривали с младшей сестрой после покушения на Бэка. – Лабораторию? – Ну да, она тоже располагается в подвале, совмещенно с кухней. Там в сейфах хранятся различные препараты для… В общем, не важно. – Говори уж, если начал, – нахмурился Бэкхён. Не то, чтобы ему сильно хотелось это знать, но слышать тишину леса становилось невыносимо. – Ну, – протянул Чанёль, поднимая ветку, загородившую путь, и пропуская вперед Бэка. – Помнишь, я рассказывал тебе о мантикоре? Она убивает своих жертв ядом, которым пропитаны шипы на ее хвосте. Не знаю, может, это одна из причин, почему моя семья тоже использует нейротоксичный яд. Он как бы… Воздействует на мозг, поражает нервные ткани, отчего человек умирает. У моей семьи еще со времен деда богатая история опыта с ядами. Нас с детства отправляли собирать различные растения и постоянно всучивали книги. Не все растения можно так просто найти, папа даже ездил в другие страны за касторовыми бобами. В них содержится яд в шесть раз сильнее цианистого калия… Но зато после самостоятельных прогулок легко ориентируешься в лесу. Чанёль на минуту задумался, а затем дернул Бэкхёна за рукав, увлекая в другую сторону по новой тропе. – Вот смотри, – он указал наверх. – Это омела, растение-паразит. Листья и стебли токсичны. А этот зеленый куст – хвойник. Весной можно собирать ландыши и их оранжево-красные плоды, да и другие ядовитые ягоды, но не все. Самые страшные, наверное, ягоды алиимортем. Они отравляют почти весь организм, так что даже плоть умершего становится ядовитой для других хищников. – Чанёль… Притормози. – К тому же, некоторые растения мы выращиваем дома, например, рододендроны, – Пак резко остановился, и Бэк чуть не прокопал носом землю, но вовремя ухватил Чанёля за плечо. – Знаешь, в них содержится яд, который сначала ужасно возбуждает нервную систему, а затем ты гаснешь словно спичка. И умираешь. Бэка поразили глубокие познания Чанёля в области легкого убийства человека, к тому же словно это были правила дорожного движения, которым родители учат младшеклассников. Вот только господин и госпожа Пак смотрели на это именно так. Бэкхён вспомнил, что их первенец умер от отравления. – Но от таких ядов смерть наступает не всегда сразу, – продолжил Чанёль. – Поэтому чаще для усыпления жертв используют яд скорпионов или неорганические яды. – Хватит, я не хочу это знать, – поморщился Бэкхён, и они возобновили шаг. Иной дорогой они все равно вышли на заросший пруд, оказавшись на другом берегу. Здесь Чанёль притормозил и вновь указал Бэкхёну на цветочные заросли. – Помнишь? Бэк повернул голову и увидел знакомые фиолетовые цветочки. Именно такой букет он получил вместе с запиской. Воспоминания неприятно кольнули. – Надеюсь, они не ядовиты, – фыркнул Бэкхён, спускаясь ниже к воде. – Нет, – грустно улыбнулся Чан, смотря на его спину. – Это лесные звезды, их лепестки нейтрализуют некоторые яды. Я подумал, что это подходит тебе. – Кто-нибудь позовите мне доктора, – Бэк усмехнулся, смотря в зеленоватую гладь пруда. Все эти разговоры его сильно утомили. А Чанёль все больше его запутал. Он же убийца, каннибал и вбил в голову, что может присвоить себе Бэкхёна. Разве такой способен на настоящие чувства? Чанёль смотрел на одинокую фигурку у пруда, которая куталась в его необъятную фиолетовую толстовку. Кто бы знал, почему этот парень так действует на него. Чан рос в багровом мире, совершенно к этому привычный, пока не понял, что ему не хватает именно Бэкхёна. Сначала, он воспринял это как игру, но вскоре это стало больше, чем прихотью. Но если бы это было просто голодом, сексуальным влечением, то Чанёль не чувствовал себя, словно он сам принял андромедотоксин. Потому что, кажется… Бэк поежился от порыва холодного ветра, убирая мешающиеся пряди за уши. Кажется, скоро пойдет дождь.