Двойная звезда

Когда я успокаиваюсь, мне почему-то все же становится легче. А ты развиваешь бурную деятельность. Звонишь Шинономе-сенсей, и отпрашиваешь меня на пару дней. Потом звонишь Юйко и просишь забрать мои вещи. Потом звонишь Кио, и просишь забрать твои вещи и предупреждаешь, что тебя не будет пару дней. Потом звонишь в больницу и договариваешься о завтрашнем визите. Потом замачиваешь меня в ванне. Я пытаюсь сопротивляться, но в такие моменты проще остановить руками поезд. Потом кормишь обедом. Я совершенно не хочу есть, но по инерции съедаю все, что ты мне выдал. Вкусно, но слишком много. Я, кажется, лопну. Тогда ты укладываешь меня в постель, садишься рядом, и мы долго бродим по интернету с твоего ноутбука и читаем про мамин предварительный диагноз, который по телефону тебе назвал доктор. Биполярное расстройство с элементами МДП. Как ни странно, но это чтение меня окончательно успокаивает. Я вдруг понимаю, что маме действительно можно помочь. А еще мы на всякий случай составляем список вопросов, которые надо завтра задать маминому доктору. Потом мне звонит Кацуко-сенсей, ей тоже сообщили, что произошло с мамой, и она готова помочь мне, и даже взять к себе, пока мама болеет, если я конечно не против. И тогда я ей рассказываю про тебя. И она вдруг обещает помочь тебе с опекой. Мы договариваемся зайти к ней вместе завтра, после мамы. Ну и вот, теперь ты знаешь про меня совсем все. И я завтра познакомлю тебя с Кацуко-сенсей... Потом я делаю то, что давно хотел — прошу разрешения посмотреть твои рисунки. Вот тут ты вдруг удивляешься, и сильно. Даже переспрашиваешь, неужели мне действительно интересно. А я бы просил, если бы не было интересно? Очень интересно, и самого начала, между прочим, было интересно, просто стеснялся спросить... Ты уточняешь, что именно тебе показать. И я говорю: все! Хочу все о тебе знать! И мне все про тебя интересно! У тебя вдруг делается такое странное лицо... Как будто ты меня впервые увидел. Но ты достаешь первую папку... Наверное, на третьем рисунке я забываю все на свете. Листаю работы до конца, переворачиваю и начинаю заново. Как же так? Я ведь знаю, где ты учишься, но... Но мне почему-то и в голову не приходило, что это — вот так. Что ты на самом деле художник. Когда я начинаю рассматривать работы в папке по третьему кругу, ты осторожно говоришь, что вообще-то у тебя еще есть. Довольно много. И говоришь ты это так напряжённо, что я тут же поднимаю глаза. Ой, Соби, что я не так сделал? Ты почему на меня вот так смотришь? Как будто ждешь моего мнения как приговора... Соби? Ты собираешься что-то сказать, спросить, но вдруг опускаешь глаза. А когда поднимаешь обратно, я вдруг явственно вижу, как ставни закрываются. Ты улыбаешься и совершенно нейтральным тоном говоришь, что если мне скучно, то ты можешь развлечь меня каким-нибудь другим способом. Любым, каким я захочу. И мне невыносимо хочется на тебя заорать, а еще больше хочется заорать на того, кто это с тобой сделал. Одно нельзя, другое невозможно. Западня какая-то. Осторожно тяну тебя к себе, ну что ж ты как каменный-то? Но я упрямее, обхожу тебя, отвожу волосы назад, и заглядываю в лицо. Кажется, моя очередь спасать. Хоть немножко. – Соби. Я знал, что ты рисуешь, и где учишься знал. Но я даже и подумать не мог, что ты действительно... что ты настолько художник! Я... Я просто не знаю, что сказать! Ты не только словами, ты и красками повелеваешь, да? Они все живые! В твоем взгляде что-то неуловимо меняется. Вылезай обратно, Соби! Я рискую, и спрашиваю: – Почему ты так реагируешь? Кому не нравились твои работы? - они могли не понравится? Как?! – Никому, - и уточняешь. - Не «не нравились», Рицка, эта часть моей жизни до тебя еще никого не интересовала. Никого? Но... Как же так? – Ты подумал, что я просто из вежливости, да? Что я как все?! - Соби, ну ты... – Рицка. Прости меня, Рицка. – За что!?? – За то, что обидел тебя своим недоверием. Я виноват. Ох, ну не придурок? Это нормально, так реагировать? – Так мы с тобой будем до утра извиняться. А я хочу дальше смотреть. Можно? Ведь можно? – Рицка, тебе можно все. Что ты за невозможный человек, а? В итоге я роюсь в папках до темноты. Закрывая очередную папку или альбом, я каждый раз ощущаю страх, что это последний, и каждый раз спрашиваю у тебя, есть ли еще. И ты достаешь новую папку. На двадцатый, наверное, вопрос ты настежь открываешь антресоли, и я вижу, что они все битком набиты папками, альбомами и оформленными картинами. Ух!! Хорошо-то как, это ж за месяц не пересмотреть! Так тебе и говорю. И как же мне нравится видеть, как ты удивляешься, и в твоих глазах исчезает вечное напряжение! У тебя очень разные работы. Но все они прекрасны. Они — настоящие. Живые. Даже учебные. Но кроме мастерства (кстати интересно, чему тебя можно еще учить, ты кажется и так уже все-все умеешь) так вот, кроме мастерства в котором я в общем то не очень понимаю, в твоих работах есть то что меня потрясло больше всего. Они все как будто обнаженные. Мир, который на них такой беззащитный и хрупкий, и такой прекрасный! А еще я вдруг понимаю, что совершенно не знаю человека, который мог создать такое. Который видит — вот так. Но очень хочу узнать. И завоевать его доверие и дружбу. Как-то очень уж пафосно звучит, но я все равно тебе это говорю, и выясняю, что мне нравится смотреть, как ты краснеешь и теряешься. Ближе к полуночи ты спохватываешься и бросаешься кормить меня ужином. Никакие мои возражения, что на ночь есть вредно, не спасают, и я опять съедаю куда больше, чем привык. Потом мы битый час препираемся, выясняя, кто где будет спать. Спорить не о чем, кровать-то одна, но ты все равно втягиваешь меня в какую-то непонятную дискуссию. Побеждает логика. Весь пол засыпан рисунками, убирать их сейчас точно нет времени, и в итоге мы укладываемся вместе. И почему это меня ни капли не смущает? Потом болтаем почти до рассвета. Ни о чем, просто так. И ты немного рассказываешь про себя совсем немного, и какую-то несущественную чепуху, как будто тебе странно и непривычно, и так оно, скорее всего, и есть. И я тоже рассказываю. Мы просто говорим, и нам хорошо. И в этот момент я верю, что все хорошо все же будет у нас. У всех нас, причем непременно вместе...