Двойная звезда

Глава З (Рицка, 13 л) Утром мы встаем по будильнику, завтракаем, успеваем немного прибраться, быстро затолкав в папки всё, что я вчера вывалил. Потом собираемся и едем к маме. Ты знаешь куда ехать, я об этом даже не задумывался. Надо же, как я уже привык на тебя полагаться! Мамин врач, доктор Судзуки, оказывается на удивление приятным человеком. Разговаривать с ним легко, и он как будто очень хорошо понимает все, что я говорю. И понятно объясняет. Он говорит, что кроме тяжелого психического состояния, мама и физически находится на грани истощения, у нее явно долгое время были проблемы и с едой и со сном. Надо же, а я не замечал. Думал это только у меня такие проблемы... Сейчас, говорит доктор Судзуки, она спит, и будет спать еще несколько дней, они продержат ее спящей специальными лекарствами. Это нужно чтобы организм успел немного восстановиться, перед лечением уже психического заболевания. Потом он подробно рассказывает про диагноз, говорит, что сейчас, пока она спит, еще рано что-то говорить наверняка, он просто не имеет права обнадеживать, но я должен знать, что процент полностью успешных излечений очень велик. Очень-очень велик. Тем более, ей есть куда возвращаться. Удивительно, это третий взрослый, который со мной нормально разговаривает. Как с равным. Потом он обращается уже к нам обоим, и говорит, что вероятно мама пробудет в больнице долго, и что, не смотря на оптимистичные прогнозы, лечение будет трудоемким и долгосрочным. Потом он задает мне очень много вопросов, задает умело, как Кацуко-сенсей, и даже еще лучше, и довольно быстро вытягивает из меня все, даже про другого Рицку. Я ловлю себя на том, что сижу не в силах поднять глаза. И тут мне на плечо ложится твоя рука. «Я здесь, я рядом!» Спасибо. А потом я благодарю доктора, а он предлагает помощь и мне, говорит, что у них есть очень хорошие группы для жертв насилия, что я не должен стесняться, во всем случившемся нет моей вины, я слишком хороший мальчик, чтобы нести такой груз в одиночку. Откуда он знает, что я хороший? Но говорит так убежденно, что хочется верить... Я отвечаю, что уже хожу к психотерапевту, к Кацуко-сенсей, и что отсюда мы как раз поедем к ней. А еще говорю, что у меня есть ты, и ты отлично умеешь мне помогать, больше всех, и я не чувствую себя одиноким. Ты чуть сжимаешь мое плечо. Спасибо Рицка, да? Только за что? Я сказал правду. Потом доктор говорит, что посещения мне разрешат не раньше чем через месяц. Потому что именно со мной было связано мамино помешательство. Потому что ей надо в как следует прийти в себя, чтобы принимать гостей. Да и я не должен больше видеть ее в обострении, только когда ее состояние стабилизируется достаточно, чтобы не травмировать меня, мне и так уже слишком многое пришлось пережить... Мы договариваемся поддерживать телефонную связь, доктор оставляет нам свой мобильный номер, говорит, что мы оба можем звонить ему в любое время и по любым вопросам. И мы уходим. Больница находится на окраине города, в тихом и красивом месте. В отдалении небольшая рощица, и мне вдруг любопытно посмотреть, что там. А времени до встречи у Кацуко-сенсей еще очень много, мы успеем прогуляться. И я предлагаю пройтись и глянуть, что там за деревьями. А ты отвечаешь, что там дальше кладбище. Забавное соседство с психбольницей. Вроде шутишь, но голос у тебя какой-то неживой. – Соби? А ты откуда знаешь, что там кладбище? – Я тут раньше бывал. – В больнице? – Нет. Нет. Тогда на кладбище? Опять я тебя допрашиваю. – У тебя тут кто-то похоронен? - осеняет меня. – Да, - и немного помолчав, добавляешь, - Родители. Любопытство сгубило кошку, да? Вот и я доспрашивался. Но теперь уже некуда отступать. – Соби, давай навестим их? - прям какой-то черный юмор, если моих не получилось навестить, то хоть твоих. – Пойдем, - ты смотришь на меня немного странно, но соглашаешься. По кладбищу мы какое-то время плутаем, как будто ты не уверен, куда идти. Но все же находим нужную могилу. Ой, Соби, тут у тебя и мама, и папа, и дата смерти общая. Что это было? Не буду спрашивать, нет. – Несчастный случай, - ты объясняешь сам. Ты снова будто окаменел, и будто не здесь... А дата какая давняя! 14 лет назад. Тебе тогда сколько было, шесть? – Ты давно тут не был? – С похорон, - механически отвечаешь ты, не отрывая глаз от могилы. – Соби... - не надо спрашивать, точно не надо! - Почему? – Так получилось, - ты пожимаешь плечами. - Сначала... Я боялся. А потом уже ничего не решал. – Ты боялся? - так бывает, ты можешь чего-то бояться? Кроме Сеймея... – После смерти родителей меня забрал... - ты осекаешься, встряхиваешь головой. - Мне было шесть лет, и человек который меня забрал, очень сильно тогда меня напугал. Я потом долго думал, что людей закапывают в могилы живыми, и что если я сделаю что-то не так, то меня тоже закопают. Сюда, потому что это могила моей семьи. – Это он тебе сказал?! - я знаю этого человека? – Да. У него была жесткая методика воспитания. – Но ведь он не был совсем плохим? Он все же взял тебя? – Ну, выбор формально мне предоставили, - ты усмехаешься. - Могила, приют, или он. Сейчас я понимаю, что оба других варианта были лучше. Но тогда не понимал, конечно. Смерть или приют лучше, чем жизнь с опекуном? Что он с тобой делал? Начал с того, что убедил шестилетку, что закопает его живьем в могилу к родителям. А чем закончил? Я отлично помню, как выглядит твоя спина, утром случайно подсмотрел, когда ты переодевался. И догадываюсь теперь, кто это с тобой сделал. – Соби... Как ты вообще... Как ты жил? - как ты выжил? – Сначала я верил, что если он меня забрал, то все же любит меня. Тем более он по-своему заботился обо мне. – Как? - ничего себе забота... – Я после похорон довольно долго боялся темноты, и от страха прибегал к нему по ночам. Он ругался, но все же разрешал мне остаться. И я думал, что он любит меня. Потом догадался, что он любил мою мать. Он постоянно повторял, что я очень похож на нее, те же глаза, те же волосы, одно лицо. То есть то единственное чем я ценен для него, это мое лицо. И тогда я стал бояться повредить лицо. – Где ты в детстве мог повредить лицо? - ой, что это я? Там, где ты рос запросто мог. – Когда дрался в школе. – Ты дрался в школе?! – Довольно часто. Я ээ... не был популярным. Ну и сенсей, каждый раз, когда я приходил побитым добавлял еще. Ругал, и говорил, что я должен быть самым сильным. Идеальным бойцом. Поэтому даже в обычных драках не имею права проигрывать. Тогда я решил, что он воспитывает меня для себя, и когда я стану идеальным бойцом то именно он даст мне имя. Но и тут ошибся. Ты опускаешься на колени и трогаешь могильный камень. – Я очень плохой боец. Дефектный экземпляр, который никому не нужен. Получается, что все меня бросают. Сначала родители, потом Минами, потом Сеймей. И тебя я защищаю плохо. Очень плохо. И ты тоже меня бросишь. Что ты такое несешь?! Не знаю, что сказать, поэтому подхожу к тебе, обнимаю, глажу по голове, стараюсь делать это так же как ты вчера. Ты впервые вот так раскрылся передо мной. И я теперь вижу того, кто рисовал твои невероятные картины. – Соби, я никогда тебя не брошу! - ты не двигаешься у меня в руках, и я договариваю, - я люблю тебя, Соби. Ты поднимаешь голову и смотришь мне в глаза. – Рицка, я сделаю для тебя все что угодно. Абсолютно все, - ну же, давай, ты тоже должен это сказать! - Рицка, я тебя... – Какая идиллия! - такой знакомый голос раздается прямо у меня за спиной. Ты вскакиваешь, будто пружина разгибается, и одновременно задвигаешь меня себе за спину. Сеймей. Зачем? Зачем он вообще, и зачем именно сейчас? Он за нами следил? Все время? – Что тебе нужно, Сеймей? - в твоем голосе я слышу ярость. – Что за тон? Забыл с кем разговариваешь? - Сеймей улыбается, и я его совершенно не узнаю, этого человека я не знаю. - Соскучился? Тебя ведь давненько не наказывали! – Сеймей... - голос у меня срывается, - Зачем ты пришел сюда? – За Соби. Это ведь мой боец, братишка. – Нет! – Да! Соби, ко мне. Сеймей усмехается какой-то совершенно чужой, хищной усмешкой. И кого-то мне вдруг напоминает, кого-то, но не себя прежнего. – Сеймей, пожалуйста... - твой голос звучит глухо. - Зачем? Молчание в ответ. – Ты ведь причиняешь Рицке боль. Не делай этого, пожалуйста. - Рицка, ты мне бойца испортил. Я тебе хорошую вещь дал, а ты во что его превратил? Никакой дисциплины! – Он не вещь!! - я срываюсь в крик. – Вещь, причем испорченная. Ладно, не переживай братишка, до тебя испорченная. И даже до меня, - он поднимает руку и манит тебя к себе. - Ко мне, Соби! Ты отрицательно качаешь головой. А я чувствую, как вокруг опять начинает оборачиваться ватный кокон. – Сеймей, не трогай его! – Ты же отказался от меня, братишка. Ты же не хочешь быть моим Рицкой. Вот я и пришел барахлишко-то забрать, - он замолкает и внимательно смотрит на меня. - Мой Рицка был послушным мальчиком, добрым, милым, красивым, таким красивым! Я его так люблю, моего маленького братика. Для него мне ничего не было жалко. И я вдруг отчетливо понимаю, на кого он похож. На маму во время приступов. Он не кричит и не швыряется предметами, но разума в его глазах не больше. И дался же им обоим тот Рицка!! – Сеймей, ты себя слышишь? Тут недалеко в больнице сейчас лежит наша мама. Она все время повторяла то же самое, - пожалуйста, пожалуйста, Сеймей, очнись, услышь меня! - Сеймей, я люблю тебя! Позволь тебе помочь, тебе нужна помощь... – Мне?! Нет, маленький, это тебе нужна помощь, ты должен уйти и вернуть моего братика. Я люблю его и он нужен мне. Он очень мне нужен. И я знаю, как его вернуть! Но ты должен уйти. Уходи! – Нет! Сеймей, пожалуйста! - я чувствую, как по лицу текут слезы. Я тоже хочу сойти с ума, только бы не видеть больше ничего этого. – Соби, приведи Рицку! - он командует так резко, что мы вздрагиваем оба. Ты поворачиваешься ко мне, ты очень бледный и на повязке пятна крови. – Рицка, ничего не бойся. – Что?! Соби, выполняй! – Нет! - ты судорожно вздыхаешь. Боец Сеймея смотрит на нас… с жалостью? – Соби, напомнить тебе о силе имени? – Оставь Рицку в покое! – А не то будешь драться? - … – Проверим? – … Я хватаю тебя за руки, Соби, нет! Сейчас произойдет что-то очень страшное! Смотрю на Сеймея. – Если я пойду с тобой, ты отпустишь Соби? – Смеешься? – Что ты хочешь со мной сделать? - я боюсь услышать ответ, потому что уже знаю его. – Вернуть моего братишку, что ж еще? Даже если ты для этого умрешь. – Сеймей... - вот теперь я действительно потерял брата. – Ты не причинишь ему вреда, - глухо говоришь ты, а потом оборачиваешься ко мне и повторяешь. - Ничего не бойся, Рицка. Я смогу тебя защитить. – Нисей, грузи систему! Мир выцветет и на нас падает темнота. Почему тут всегда такой ветер? Ты снова задвигаешь меня себе за спину. Сеймей смотрит на тебя со снисходительной улыбкой. - Нисей, возьми Рицку, с Соби я разберусь. Дальше все происходит одновременно: ты поднимаешь руку в таком знакомом уже жесте и начинаешь говорить заклинание. Не вспомню, как оно звучало на самом деле, что-то очень красивое про то, что никто желающий зла не прикоснется ко мне, ни здесь, ни там, нигде и никогда... Нисей идет ко мне, и вдруг наталкивается на невидимую преграду. Сеймей делает странное движение рукой, как будто бы дергает за невидимый поводок. Ты хрипишь, хватаешься за горло и падаешь на колени. – Соби!!! - я пытаюсь удержать тебя, но не могу, и ты оседаешь на землю. Руки у тебя в крови. - Соби... Не надо, Сеймей! Сеймей идет ко мне и тоже натыкается на преграду. Тычется в нее несколько раз, пытается обойти. Его боец методично бросает заклинания, одно за другим. И все они тают у поставленной тобой границы. Соби... – Ты проиграл, Сеймей, - я не узнаю твоего голоса. – А ты умер! - и он еще раз дергает поводок. - Он твой, Рицка. Можешь тут его и прикопать, в семейной могиле. Я не могу тебя удержать, ты падешь на землю, и система сворачивается. Сеймей делает шаг ко мне и снова натыкается на преграду. Смотрит на меня с отвращением. Подталкивает вперед бойца. Тот тоже не может подойти. Они делают еще несколько попыток, обходят нас вокруг... Потом пара Возлюбленных разворачивается, и уходит прочь. А я сижу на земле и мне даже смешно. Сутки назад я думал, что все плохое со мной уже случилось, что я уже всё потерял. Наивный. Вот теперь я действительно всё потерял.