Двойная звезда

Сегодня у мамы День Рождения. Точнее день рождения был вчера, но собраться и праздновать мы решили сегодня, как раз нерабочая суббота. Мы едем к ней на такси, решив, что не стоит толкаться в автобусе с подарками, один из которых большой и хрупкий, с охапкой цветов и тортом. Над тортом Соби колдовал весь вечер и полночи, сотворил что-то невообразимое, даже мне такого не делал. Я в шутку позавидовал, Соби же совершенно серьезно сказал, что это первый мамин нормальный день рождения после болезни, так что мы должны ее как следует порадовать. Хорошо, мама и Соби не просто нашли общий язык, а, кажется, даже неплохо подружились, причем не только на почве меня. Мама вообще... Оказалось, у меня чудесная мама. Если бы еще она поменьше старалась искупить вину! Но этому поможет только время. Я могу сколько угодно раз повторять, что не держу на нее зла, вообще уже все забыл, что это не она была, а болезнь, что она ни в чем не виновата. И я может и на самом деле забыл, но мама-то помнит. И с каждым днем вспоминает все больше и больше. Доктор Судзуки предупреждал, что так и будет, я думал, что готов, но на деле оказалось, что нет, не готов, я же вижу, как ей плохо и как она мучается этими воспоминаниями, а помочь ничем не могу. Совсем ничем. Так что торт — это здорово, пусть будет торт. Соби в отличие от меня всегда умеет отвлечь и рассмешить маму. Первый мамин День Рождения, да, прошлый нам испортил грипп, и вышло, что не мы о маме, а она о нас заботилась. Торт, букет, подарок от Соби, подарок от меня. Я надел мамин свитер, правда он мне неожиданно стал маловат. Вроде бы совсем недавно надевал, и был как раз, а тут и рукава коротки и в плечах тесно. Но я люблю этот свитер, так что ничего, пусть. Да и маму, я думаю, порадует, что я его ношу. Еще бы, уже на локтях шерсть тонкой стала, заносил. Мы почему-то думали, что мама пригласит еще кого-то. У нее ведь на новой работе есть друзья, да и кто-то еще наверняка должен быть? Но оказалось, что на работе она уже отпраздновала вчера, и сегодня день только для нас. Для семьи, сказала мама. А мы ее семья. Не я, а мы. Хорошая моя мама! И вот мы у мамы. Сначала мы все бегаем по дому и ищем подходящую вазу, в итоге втыкаем нашу охапку в ведро. А все потому, что мы с Соби так и не смогли решить какие цветы покупать, меньше чем до трех вариантов выбор сократить не смогли, и в итоге купили и те и другие, и третьи. Ну и получилась необъятная охапка, зато все довольны. Потом распаковываем подарки. У меня куча чепухи, я не умею подбирать подарки. Я собрал альбом с нашими общими фотографиями и мамиными портретами, с нового года, с совместных прогулок, с поездки на каникулах. Я уже давно не фотографирую все подряд и не делаю воспоминаний, но с тех пор как Соби подарил мне зеркальную камеру, я увлекся фотографией самой по себе. Ну и понятно же, кто у меня любимые модели. Потом я увидел дурацкую майку с надписью «Самая любимая мама», и не удержался. Глупо конечно, но ничего, может будет в ней свои цветы поливать. Потом мы с Соби выбрали духи. Вынюхивали так долго, что, наверное, довели консультанта в магазине до белого каления. Но нам надо было найти именно тот запах, который ассоциировался у меня с мамой. Нашли. Я даже открытку сделал, как первоклашка. Соби заказал для мамы какой-то особенный нож. Ну да, эти двое отлично сошлись на кухонных темах. На самом деле беда, готовить оба любят и умеют, только вот едят сами мало. А это что значит? Правильно, значит они любят кормить. И кого они кормят? Правильно, меня. Их двое, я один. И главное, действительно вкусно. Хорошо, что у меня быстрый метаболизм, а то рос бы в ширину быстрее чем в высоту. А еще Соби, наконец, дописал наш портрет. Ну и довели мы маму до слез своими подарками. Над цветами она смеялась. Ножу очень обрадовалась, обняла Соби и расцеловала, тот от неожиданности даже покраснел. И майке обрадовалась. Тут уже почему-то сама покраснела и побежала переодеваться. Такая была вся парадная в вечернем платье, на высоких каблуках, я еще подумал, надо же, какая у меня мама красивая. А выскочила обратно растрепанная, в джинсах и моей дурацкой майке, глаза светятся, на щеках румянец. И я вдруг подумал, какая же у меня мама молодая... Когда открыла и стала смотреть фотоальбом, глаза у нее заблестели, и голос задрожал. А когда портрет развернули... Вот тут-то мама и заплакала. Все же Соби волшебник... А потом мы сидели за столом, мама кучу всего наготовила. Причем не старалась угодить, как сделала бы раньше, а просто экспериментировала, оказывается, она это очень любит. В итоге я опять съел больше, чем хотел. На торт пока места не осталось. Мы отложили торт на потом и сели еще раз рассматривать мой альбом. А потом я сам не понял, как и зачем, но вдруг попросил маму поискать наши старые семейные фотографии. Что на меня нашло, не знаю, не иначе как вино в голову ударило, мы все в честь праздника выпили по бокалу. Я сразу же спохватился, что ж я делаю? Но мама уже принесла старые альбомы. И сказала, что доктор Судзуки считает, что нам было бы полезно повспоминать прошлое, и поговорить про него. Она бы не хотела, ведь для меня это очень болезненная тема, но может действительно стоит попробовать? Ну что ж, если доктор считает... И маме наверняка действительно станет легче, это поможет ей связать вместе прошлое и настоящее. Главное правильно реагировать. А там глядишь, и мне поможет. И вот мы листаем альбом и рассматриваем старые фотографии. Я почти ничего не помню. Узнаю себя, родителей, брата. Брата. Сеймей ведь тоже есть почти на каждой фотографии. Осторожно смотрю на Соби. Тебе-то как? Ох, не нравится мне твой взгляд, зря я затеял эти гляделки! И тут вдруг выдает мама. - Знаете, мне почему-то кажется, что Соби и Сеймей не были друзьями. Мама? Ты почему так подумала? - мы оба смотрим на нее. - Сеймей не знакомил нас и никогда не приводил Соби в дом. Но я видела несколько раз их вместе на улице. И слышала разговоры по телефону. Так вот, это не было общение друзей. Это вообще было очень... Странно. Страшно даже. Я не могу подобрать сравнение, но это не было похоже ни на что вообще. Я не знаю, что отвечать. Хочется на самом деле одного. Правды. Хочется рассказать маме всю правду. Всю? До какой степени всю? - Аояги-сама, вы правы, - Соби меня опережает, и решение принимает такое же, как и я, - Мы не были друзьями. Тут мы вам солгали в самом начале. Но мы с Сеймеем были связаны... Крепче, чем связывает дружба. - Я знаю, что от меня многое скрывали. Эта ваша закрытая школа... Какая такая одаренность? Прости Соби, но у вас с Сеймеем не было вообще ничего общего, тем более талантов. Надо же, какая у мамы интуиция! Что ж, придется рассказывать всю правду? - Да нет, общий дар у нас как раз был. Только не совсем обычный. Или совсем необычный... - Не совсем обычный? - Соби явно собирался еще что-то сказать, но мама перебивает. - Значит все верно... Мама грустно улыбается, поглаживает обложку моего альбома. И продолжает, явно на что-то решившись - Я и так сумасшедшая, поэтому могу говорить, не боясь потерять последние остатки репутации. Так вот, я замечала за Сеймеем... странные вещи. Мне всегда казалось, что он не совсем обычный ребенок. И иногда он меня пугал. Потому что... - мама смотрит на меня виновато, и продолжает. - Он мой сын, и я очень люблю его, но я его всегда боялась. Я никогда не могла отказать, если он чего-то хотел, но не как другие матери, любя и балуя, а потому что просто не могла. Он смотрел на меня, и я выполняла все его желания. Как будто он приказывал. И отец тоже его боялся. Мне иногда кажется, что он из-за этого и ушел... - Мама, послушай... - все оказывается тяжелее, чем я думал, хочу ее прервать, но Соби вдруг накрывает мою руку своей: «Молчи». - А еще его животные боялись... - мама снова гладит обложку, и после небольшой паузы продолжает. - Он был таким красивым ребенком! Само очарование! Его все любили. Как его можно было не любить? Но дома... Дома... Рицка, я застала его как-то за тем, что он вынул из аквариума всех твоих рыбок и смотрел, как они умирают. И улыбался, так очаровательно улыбался... Я хотела что-то сказать, а он посмотрел на меня, и велел идти в свою комнату и подумать о том, как я его люблю. И я пошла. Потом я думала, что мне это приснилось, но рыбки ведь на самом деле умерли. И в последнее время я еще много таких эпизодов вспоминаю. Так что это ведь все правда? И школа ваша такими талантами занималась? Я опять не знаю, что ответить. Правду? Мне делается жутко от того, что рассказывает мама. И мысли путаются. - Да, Аояги-сама. Вам ничего не приснилось, - Соби говорит очень ровным голосом, но я все равно слышу сочувствие. - И школа занимается именно такими талантами, всё верно. - И ты тоже там учился. Но ты не такой как Сеймей... Сеймей мог управлять людьми. А что ты можешь? - Я уже ничего не могу, я утратил свой дар, - а вот тут я не слышу сожаления, совсем. - И вы опять правы, именно это и мог Сеймей. Управлять людьми... - Расскажи мне всё, - мама вдруг перебивает сама себя. — Или об этом нельзя рассказывать? Это же наверняка тайна! Нет, Соби, ничего не говори! - Нельзя. Но вы имеете право на правду. И не переживайте, нам ничего за это не будет. Мы больше не интересны школе. - Мы? Значит и Рицка тоже? - ты намеренно сказал «мы» или просто по привычке? - Да, Аояги-сама, и Рицка тоже. - Имел особый дар и утратил его? - Да. А затем Соби рассказывает про систему. Как обычно, четко и кратко, но сейчас так и надо. А еще он умело обходит все острые углы. И школа не выглядит уже такой отвратительной, и дар мы утратили будто бы в результате несчастного случая. Он не лжет, просто недоговаривает, но сейчас это именно то, что нужно. Мама слушает очень внимательно, и особо не удивляется. - Значит я всё это время видела больше, чем понимала. А еще мне кажется, что ты многого недоговариваешь. Мама! - Аояги-сама, я не... - Не оправдывайся, это твое право, сказать мне то, что считаешь нужным. Я благодарна уже за то, что хоть что-то рассказал. Только я знаю Сеймея. А еще я видела, как на него влияла эта школа. Так что могу и самостоятельно сложить один и один. Кроме того... Мама хмурится и надолго замолкает. - Мама? Что ты еще хотела сказать? - осторожно спрашиваю я. - Я хотела не сказать, а спросить. Но никак не могу решиться, стоит ли. Вдруг это всё же мой бред? И я вас напугаю. - Мам, ну если мы тебя не напугали этим рассказом, то и тебе нас не удастся! - О, Рицка, как знать. Ну хорошо, давай попробуем. И тогда для начала ответь мне на один вопрос. Ты случайно не выкидывал пустые упаковки из-под моего снотворного? Незадолго до того, как я попала в больницу? Вот. Теперь я почти уверен, что разговор повернул совсем в ненужную сторону. Но если уж мама решилась договорить до конца, то и я не должен тормозить. - Выкидывал... - Тогда, когда я тебя привязала? - Да... - Так... Теперь я просто расскажу, что помню. А помню я как вечером в дом пришел Сеймей. Я знала, что это он, но только это был не он. Это был юноша, примерно его ровесник или чуть младше, симпатичный, длинные черные волосы, улыбчивый и вертлявый. От Сеймея у него были только глаза. Но он сказал, что он и есть Сеймей, и я сразу поверила. А потом он потребовал, чтобы я убила тебя, Рицка. Сказал, что не вернется домой пока ты тут. А вот если я тебя убью, то мой Сеймей сразу вернется. Я испугалась, закричала, а он заставил меня выпить таблетки... Ну, про остальное вы и так знаете. Мама переводит дыхание, а я с ужасом смотрю на нее. Вот значит, что тогда произошло! Бедная мама! Бедный Сеймей... Он совсем... Он и тогда... - Так вот, что я хотела спросить, - внезапно продолжает мама, - Сеймей... Он действительно умер? Мы переглядываемся. Что отвечать? А мама все понимает и так, качает головой и с болью говорит. - Нет... Он жив. А значит, он сделал что-то ужасное. Он вырос и не ограничился рыбками, да? - Да, мама... - Тот несчастный случай, когда вы оба потеряли свой дар. Это ведь Сеймей? Он… приходил за тобой, Рицка? - Мама... - Не надо, сынок. А тот, кого он прислал ко мне, кто это? - Это его боец... Акамэ Нисей. - А Соби? Разве не он боец Сеймея? - Я тоже. Я... запасной. Был. - Вы смогли спастись. А Сеймей до сих пор жив? - Да, Сеймей жив. А тогда нас спас Рицка. - Мама, не слушай, это Соби нас спас, и едва не погиб, спасая! - Мальчики... Какое счастье, что вы есть друг у друга! - мама улыбается, но в глазах ее слезы. - А... Сеймей больше не придет? - Мы надеемся, что нет, – уверенно отвечает Соби. - Теперь, без силы, мы ему не интересны. - Это хорошо... - мама ненадолго прикрывает лицо руками, и потом глухо произносит. - Знаете, я ведь все равно его люблю! Он ведь... Может быть он просто болен, как я? Может ему можно как-то помочь? А я не знаю, что сказать, я ведь тоже, мама, я тоже до сих пор его люблю. И тоже думаю, что может ему можно как-то помочь... - Рицка, маленький мой! Прости, прости, что не смогла защитить тебя... - мама все-таки плачет. Тянется ко мне, обнимаю в ответ. Она вдруг смеется сквозь слезы. - Ничего себе маленький, как вырос-то! – всхлипывает. - Всё, всё, не буду больше плакать. Прижимает меня покрепче, так мы с ней и сидим, обнявшись. А потом мама немного меня отпускает, и берет Соби за руку. - Иди к нам... И Соби обнимает нас обоих. Моя семья.