Двойная звезда

Я не люблю покидать территорию школы, да что там, я и свой кабинет-то покидать не люблю. И с машинами мне проще, чем с людьми. Но иногда все же приходится выбираться. Не всё можно поручить другим и не все можно сделать дистанционно, особенно выбор нового оборудования для школы. И вот я уже третий день в Токио, совершенно бездарно провожу время, мне никак не удается посмотреть и протестировать все, что нужно. Странные люди, эти торговцы. Им же прислали список необходимого, два раза согласовали, уточнили, переуточнили, назначили время, все это сделали заранее. Очень заранее! Я приехала, и выясняется, что одного нет, потому что перепутали, второго нет непонятно почему, о третьем вообще забыли, а четвертого просто нет. И сижу я уже два дня без дела. И начинаю злиться. А еще они задают странные вопросы. «Зачем вам это, да в такой комплектации и в такой странной конфигурации?» Вам какое дело, а? Вы продаете, вот и продавайте. И не суйте свои носы куда не надо. Нет, не начинаю злиться, уже начала. Причем давно. Вчера весь день сидела в гостинице и таращилась в стенку. Хочу домой! Но нет, «Завтра все будет готово!» Не мотаться же туда-сюда, коли завтра... Завтра наступило, и ничего не готово, «Простите, уж завтра точно все будет!» Могла бы и домой съездить. Домой – в школу. Ага. Плохо дело-то. В общем, чтобы совсем не скиснуть, после обеда выгнала себя в парк. Погода солнечная, все в цвету. Весна, ну да. Парк ландшафтный, народ ходит, любуется. А меня все раздражает. И горки эти с пригорками, и солнце глаза слепит, и вообще все ярко, шумно, всего много. Я так не люблю, я устала и хочу домой. Устраиваюсь на лавочке в густой тени. Сейчас раскрою ноут, и попробую по удаленке посмотреть, что в школе делается. Я так долго отсутствовала уже не помню когда. Может и никогда. Там без меня все могло развалиться! Нет, техника отлажена, конечно, тут я спокойна, но количество шаловливых рук превосходит всякие допустимые пределы. Тем более что с дисциплиной в школе в последнее время не очень... Очень не очень. Сейчас-сейчас, вот открою ноут, и все, и буду думать, что дома. И зачем только в парк потащилась? Шумно, ветер, солнце это... Могла бы в гостинице сидеть, там хоть детей нет. Я пока этот тенек нашла, полпарка обошла — и сплошные детские площадки! Ор и визг. Наши, по крайней мере, так не орут. Ой нет, и тут дети! Как это я сразу не заметила? Наверное, потому что эти какие-то тихие. Зато их сразу много. Это что, какая-нибудь изостудия или художественная школа выползла на пленэр? Ну да, им самое то, солнце, весна, цветочки, горки, пригорки. Тьфу! Пара десятков мальчиков и девочек самого разного возраста, лет от 5 и до парочки вполне уже половозрелых подростков, три мамаши пасут их с соседней лавочки. А вокруг выводка с красками скачет как заведенный, преподаватель, молодой совсем парнишка, высокий, тоненький и гибкий, светлые волосы собраны на затылке в небрежный хвост. Наверно совсем новичок, надо же, с каким энтузиазмом возится с детьми. Не, не совсем новичок, смотри-ка, слушаются его, прям в рот заглядывают! А как он двигается, завораживает! Надо же какая пластика у мальчишки, ему бы танцы вести, а не рисование! Уже хочу, чтобы он повернулся ко мне лицом. Подходит к одному ребенку посмотрел на мазню, что-то сказал, показал сначала куда-то в даль, потом в работу, еще пара фраз и ребенок заулыбался. У следующего сел рядом на корточки, что-то рисует ему на палитре, тот тоже начинает улыбаться. У третьего стоял долго, о чем так долго можно разговаривать с таким мелким ребенком? О, и этот тоже заулыбался. С четвертой, рыжей, как апельсин, о чем-то спорит, слов не слышно, далеко, да и ветер сдувает, но интонации иногда долетают. Во дает, спорили-спорили, а, в итоге, оба смеются. Ага, а к этому ребенку позвал всех остальных. Ну, сейчас пристыдит наверняка, пацан и так сидит уже весь надутый, не получается у него что ли? Точно не получается, они все расположились очень удобно, ко мне спиной, и я вижу работы. У многих, кстати, очень даже приличные работы, у парочки вот хоть на стенку вешай, а у этого какие-то каляки-маляки. Ну, сейчас ему сенсей объяснит почем фунт лиха в урожайный год! И вот этот мальчишка-учитель что-то такое говорит, что все дружно ахают, а малолетний халявщик раздувается от гордости. И начинает шустро возить кисточкой, хотя до этого уже всех ворон в округе пересчитал. Мальчишка-сенсей обходит так всех детей, просто фонарщик какой-то, где прошел, везде сидят довольные и улыбаются. Что за чудеса? Вообще хочется позавидовать этим мелким художничкам, повезло им с сенсеем. О, а теперь вроде угомонился, садится за свой ящик с красками, как они называются-то, что-то простое... Не, не угомонился, дети сталпливаются вокруг и следующие 15 минут он что-то им показывает и объясняет. Очень хочу посмотреть, что он там рисует. Про ноут забыла, развлекаюсь, разглядывая выводок юных дарований и их обаятельного сенсея. Ну давай, мальчик, уже повернись ко мне лицом, мне ж любопытно. С такой грацией, ты просто обязан быть красавчиком. Вон как твои ученицы на тебя таращатся, которые постарше, с явным же обожанием. Нет, и остальные тоже с обожанием, но тут другое, у подростков во взглядах еще кое-что. У нас в школе ни на одного учителя так дети не смотрят и никогда не смотрели, ни маленькие, ни большие. Мамашки с соседней лавочки, между прочим, тоже парнишкой любуются, только что слюни не пускают. Ну, давай уже, обернись! Пока он ходил между детьми, что-то такое несколько раз мелькало смутно знакомое, и вот сейчас опять, он откидывает назад челку, и этот жест... Не могу вспомнить. Обернись, наконец! Краем уха прислушиваюсь к мамашкам. Их мне слышно неплохо. Так и есть, перемывают косточки сенсею. Одна в очередной раз уже смотрит на часы: – Это называется на пару часов! А уже и обед прошел. Сидят как приклеенные, поди забери! – Вот что б они так дома за уроками сидели! – Зато в студию бегут как угорелые, а потом их оттуда не вытащишь. – Пользуются что сенсей им разрешает торчать там до посинения! – И я бы еще понимала, если бы они там дурака валяли, но они ж сколько задерживаются, все время работают! – Кто бы послушал со стороны, жалуемся, что дети у нас сами слишком много учатся! Смеются. Дааа, а мальчишка-то и правда молодец! Тем временем он уже закончил объяснять и показывать. Встает с низкого складного стульчика, потягивается, тут у него звонит телефон, он отвечает на звонок и, наконец, оборачивается. Я разом перестаю дышать. Этого не может быть! Я ошиблась. Он просто похож. Мало ли на свете высоких светловолосых парней в очках? Но как похож! Смотрю, как он отходит от детей, и разговаривает по телефону, улыбается, щурясь от солнца. Улыбается так, словно свет зажигается, совершенно детская улыбка, легкая и открытая. Это точно не он, он так не мог, я вообще видела его улыбающимся только один раз, в гостях у Тёко, сколько ему тогда было, три, четыре? Совсем крошка, и улыбался точно так же... Я с ума схожу. Этого просто не может быть! Это не может быть Соби... А ведь Соби тоже рисовал. Совпадение? Конечно совпадение, после всего что произошло, я вообще не представляю, как Соби выживает в обычном мире. Он слишком изувечен, чтобы вот так беззаботно улыбаться. А этот мальчик такой счастливый, такой... благополучный. Человека, у которого все хорошо, видно сразу. Я бы хотела, чтобы это был Соби, но этого просто не может быть... И тут одна из мам его окликает: – Агацума-сенсей! Он вскидывает руку, против солнца ему, наверное, не видно, и идет в нашу сторону. Ой-ой-ой! Сердце колотится где-то в горле. Максимально отодвигаюсь в тень, натягиваю бейсболку на самый нос, куда бы спрятаться? Но в мою сторону он к счастью не смотрит вовсе. Подходит к родительницам. – Соби-сенсей, - обращается к нему та мамаша, которая постарше. - Может уже разгонять их в шею? – Дайте нам еще максимум минут двадцать, закончат эту работу, и все на сегодня. – Моя опять спорила? Вы бы с ней построже, она тот еще демагог, любого заговорит, да и ленивенькая! – Нет-нет, Йошида-сама, вы зря волнуетесь, она, конечно, иногда действительно ленится, но это свойственно всем. А вопросы задает исключительно по существу. Это кстати замечательно, что у нее есть собственный взгляд на вещи и ум у нее очень живой. – Не слишком ли много вопросов, она ими всех уже замучила. – У нее такой тип восприятия, от понимания, пока умом не поймет, просто выполнять задания не может. Вы ее не ругайте, а старайтесь быть терпеливой и все объяснять. Она у вас очень хорошо умеет слушать. – Это она только вас слушает! – Ну что вы, не сомневаюсь, что и вы можете быть весьма убедительны! - вот зараза, улыбается мамке и та тает окончательно. – А вот моя точно ленится! Половину времени сидит и бездельничает. – Она просто мечтает. Увлекается и уходит в себя. Это говорит только о богатом внутреннем мире и развитом воображении. А это, кстати, редкий дар, его беречь надо. – Как с этим даром учиться-то, когда она все время в облаках витает? – Помогать ей, если ее возвращать в реальность, она работает. Только не руганью, а просто напоминанием. И мотивировать, у нее должен быть стимул управлять собой, и стимул положительный, чтобы дар не пострадал. – Ну а про моего что скажете? Сплошная ж мазня! У остальных хоть на что-то похоже получается, а то, что мой красит... Стыдоба же! – И, между прочим, вы зря так думаете. Он несколько буквально подходит к поставленным задачам, а еще склонен к глобальным обобщениям, но при этом, пожалуй, единственный кто настолько точно следует заданиям. Аккуратность и видение деталей придут со временем, а талант к непосредственному восприятию уже с ним. Обычно такому видению мира взрослые художники долго и трудно учатся. – Ох, Соби-сенсей, и где вы все это в моем оболтусе углядели? Я вот вижу только совершеннейшую бездарность. – А почему вы считаете, что если он работает не как все, то это обязательно плохо? Почему сразу бездарность? – Я же вижу работы других детей! Там и младше его в половину, а рисуют лучше. – Вы пытаетесь оценивать, а занятия изобразительным искусством на этом этапе оценочными быть не могут. Дети все разные, знаний и практики у них крайне мало, и рисуют они пока не лучше или хуже, а просто каждый по-своему. Слушаю, смотрю, и не могу оторваться. Забываю об осторожности, придвигаюсь поближе. Узнаю и не узнаю. Ух ты... Виртуоз просто! Про всех только хорошее! Дети счастливы, родители довольны. Хорошо, что у нас в школе общение с родителями сведено к минимуму, это ж свихнуться можно, с каждым так разговаривать! Я пять минут послушала, а уже хочется сбежать и не возвращаться, а он смотри-ка, улыбается... Он что, действительно что-то видит в этой детской мазне? Фантастика, явно же верит в то, что говорит. И кажется с каждой упертой мамашей готов биться насмерть, отстаивая своих учеников. Это просто не может быть Соби! Соби был... Все время, сколько я его знала, он был угрюмым и замкнутым. Я не видела его улыбающимся никогда. Никогда не видела задающим вопросы, общающимся с кем-то вне учебы, вообще первым идущим на контакт. Никаких контактов, никакой инициативы. Иногда он бесил меня, когда был ребенком, потому что пугал, дети такими не бывают! Не должны быть. А Соби... Глазки долу и молчит. И на тебя ему наплевать, и на себя тоже. Ритцу ломал его, как хотел, а мальчишка не просто подчинялся, он, кажется, честно пытался стать тем, что из него лепили. Идеальным, будь он неладен, бойцом. Значит вот это вот настоящий Соби? Как он это вообще в себе сохранил, с его-то абсолютным самоотречением? Идеальный боец... Теперь стал идеальным учителем? Ну-ну. Полная противоположность Ритцу, кто бы сомневался. Уж Соби лучше всех знает, чего нельзя делать с детьми. Но силы-то в нем откуда? Силы! Ай, я ж молодец, взяла с собой, где он мой маленький портативный приборчик? Штучка размером с мобильник, а профиль силы, даже самый слабенький, даже у неинициированных, засекает в радиусе пары километров. Осторожно смотрю на экран — ничего. Все так же, как и тогда в медицинском крыле, никаких следов. Прибор распознает в нем обычного человека. Я видела это тогда, глазам своим не поверила, так не бывает, нельзя же перестать быть бойцом или жертвой. Можно уйти из системы, и жить обычной жизнью, можно утратить силу, так иногда случается. Но вот так, с концами? Мы такими рождаемся, это наша особенность, как цвет глаз или кожи. Можно утратить силы, но чтобы изменился энергетический профиль? Это насколько же надо перестать быть собой? И что тогда? Чем Соби пытался быть в школе, если не собой? Или стоит поставить вопрос иначе, чем Ритсу пытался его сделать? За эти три года я перерыла все доступные архивы, и не нашла ни одного упоминания о подобных случаях. Этого просто не может быть! И это «не может быть», вон оно, в 20 метрах от меня с мамашами флиртует. Совершенно невозможный Агацума Соби. Кто-то из детей его окликнул, и он тут же бросил родительниц, и снова кружит от ребенка к ребенку. А если так? Он ведь не почувствует теперь? Ох, я не делала этого сколько, пятнадцать, нет двадцать лет. Но я должна посмотреть. Ничего я не должна, но любопытно ж! Я, в общем, слабенькая жертва, но тем деликатней будет касание. Очень, очень осторожно тянусь к нему. Едва-едва, на пределе движения, не прикосновение, а скорее, как будто бы принюхиваюсь. И снова забываю, как дышать! Мальчик, ты что?! Кто же так открывается?! Люди обычно фонят очень слабо, особенно в спокойном состоянии, не на пике эмоций, у них в голове такая каша, что читать их все равно что слушать белый шум — только смутные отзвуки. У детей обычно эмоции сильней и чище, но с возрастом это проходит, взрослые или уже не могут так непосредственно реагировать или перестают так остро чувствовать. Но тут меня с головой накрывает мощным потоком... Ничего не боишься, Соби? А и правда, чего тебе бояться-то, после всего? Но именно что после всего, как же ты можешь вот так смотреть на мир, так его любить? Весь, целиком, даже вот этих клуш-родительниц? Невероятно, но он действительно абсолютно искренне переживает за своих детей, и радуется их успехам, и тому, что переговорил мамок тоже непосредственно радуется, и солнечному дню, и вообще всему вокруг. Он видит что-то хорошее во всем, на что ни взглянет! Он открыт этому миру, он... любит его? Как? Вот как, откуда у него силы на какие-то чувства вообще, и тем более на такие? Или это в нем было всегда? Ох, Ритсу, ты хоть раз его читал? Это к взрослому бойцу не подойти, разве что к своему, но дети-то еще блокировать ничего не умеют. Кем ты его считал Ритсу, одной из своих бабочек что ли? Мне не хочется его отпускать, но не стоит рисковать. Да и что еще мне надо? Одного вдоха более чем достаточно, чтобы все понять. Не лги себе, Нана, тебе просто хочется еще немного побыть причастной к этому чуду.... Дети между тем начинают собираться, он тоже складывает свой ящик, как же его? О, вот же, этюдник. Точно на этюды ходят с этюдником. А я все смотрю, и не могу оторваться. Узнаю и не узнаю. Он не жалеет о своей утрате? Да и утрате ли? Для него-то? Быстро они сложились, я не успела опомниться, как вся компания, сразу став шумной, сгрудилась вокруг Соби. Он что-то им опять сказал, всем сразу, и вот они уже пошли к выходу из парка, медленно, нагруженные своими ящиками, галдя и смеясь. Мамки впереди, Соби последним. Верная тактически конфигурация, так он видит всех и всех контролирует. Боец, что сказать. Ох нет, не боец, совсем нет. Прибор не врет, и в радиусе двух километров из наших только один объект, и это не он, это я.... Ничего не могу поделать, иду за ними. Он ведет свой шумный табунчик через полквартала к школе, там большую часть детей разбирают родители, кто-то остается в школе, подростки уходят самостоятельно. Троих он отводит по домам сам. Я иду за ним в отдалении, судорожно вспоминая как отвести глаза людям. Этому учат в основном бойцов, но и жертвы тоже немного могут. Или лучше не стоит? Он ничего не боится, не ждет нападения, и совсем увлечен своими детьми. Уже легко верю, что он не просто чрезвычайно ответственно выполняет свой долг, а что ему с ними еще и интересно. Но вот последний ребенок отдан, Соби на ходу пишет смску, читает ответ и ускоряет шаг. Надо прекратить! Но не могу оторваться, не могу! Он шагает широко и стремительно, я еле поспеваю, чтобы не потерять его из виду. Вот отлично будет сейчас отстать и потеряться в этом районе одинаковых частных домиков! Почти бегу. Ноут еще тяжелый, и зачем я его с собой потащила на прогулку? Ага, на прогулку, как же, на встречу с прошлым. Знала бы где упасть, соломки бы подстелила. Вот он, мой призрак прошлого, живой такой, шустрый. И ноги у него длинные. Пока гналась за ним, чуть дух не испустила. Да уж, надо вместо лапши вокруг школы что ли бегать, а то у меня сейчас и вместо ног лапша... Хорошо хоть он притормозил прикурить, а то бы я точно отстала. А между тем призрак мой уже на автобусной остановке, я за остановкой, смотрю, жду. Два автобуса мы пропускаем, садимся на третий. Выходим, опять куда-то бежим. Точнее он-то идет, это у него небось такой прогулочный шаг. Ууу, верзила! У тебя ж ящик твой этюдный тяжелый небось, а ты несешь его как будто он бумажный. Боец, что взять. Ох, нет, нет, не боец... Доходим до скверика перед зданием публичной библиотеки. Соби садится на свободную скамейку, достает сигареты. Чему-то усмехается, засовывает пачку обратно в карман, пару минут просто сидит, разглядывая улицу перед собой. Потом достает телефон и смотрит на время, вытаскивает блокнот и карандаш и начинает что-то зарисовывать. И быстро увлекается, я это вижу так отчетливо, что никаких особых способностей не надо. Через какое-то время из дверей библиотеки высыпает небольшая, но шумная компания подростков, два мальчика и девочка. Я бы на них внимания не обратила, но вот Соби, как только они появляются, перестает рисовать и не сводит с них глаз. Вся стайка бежит к нему. Сразу становится шумно, они быстро двигаются, много говорят, все сразу, смеются. И тут вдруг один из мальчишек, темноволосый и темноглазый, ставит ушки торчком и смотрит прямо на меня. Мы встречаемся глазами на секунду от силы, конечно, это просто совпадение. Но я вдруг узнаю мальчишку. Аояги Рицка! Вот уж кто изменился! Когда я видела его последний раз, он был еще не начавшим оформляться тринадцатилетним мальчишкой, маленьким, до невозможности хрупким, неулыбчивым, с невыносимо тяжелым взглядом, огромными глазами в пол-лица. Такой красивый был и такой несчастный ребенок. По нему уже тогда жизнь проехалась всеми колесами. Может поэтому они с Соби так привязались друг к другу? Или нет, не так, их обоих жизнь поломала как могла и выбросила за ненадобностью. Да так и встретились. Сколько сейчас Рицке? Кажется, шестнадцать. Я едва его узнала. Он все такой же красавчик, нежное лицо, темные глазищи, но вот от детской хрупкости не осталось и следа: крепкий, статный юноша, обещающий еще прилично вытянуться, хотя и сейчас уже не маленький. В тринадцать он был похож на недокормленного котенка, которого хотелось пожалеть и приласкать, а сейчас на молодого ягуара, любуешься, оторваться невозможно, а подойти страшно. Они с Соби очень здорово смотрятся рядом, такие разные и такие... Они вместе, все еще вместе, и, наверное, все эти годы были вместе. Движения, взгляды — они непроизвольно отражают и дополняют друг друга. Пару видно сразу. Двое Рицкиных друзей прощаются и уходят. А моя парочка переговаривается о чем-то, потом Соби подхватывает этюдник, Рицка берет его за руку, они делают буквально несколько шагов по аллее, доходят до поворота, я отстаю на пару секунд, но они уже исчезли. Я оглядываюсь, и нигде их не вижу. Как сквозь землю провалились. Ну и ладно, все что хотела, я уже увидела. Почему тогда я так остро чувствую потерю? На них было так невыносимо приятно смотреть! Возвращаюсь и практически падаю на ту лавочку, на которой Соби дожидался Рицку. Прикрываю глаза. Я устала сегодня, очень устала... Рядом со мной кто-то садится. Не открываю глаз, мне хочется плакать. Впервые за много-много лет хочется плакать, и что удивительно, кажется от радости. – Саотоме-сан, выпьете с нами чаю? - голоса Рицки я не узнаю, а вот интонации знакомые. – В кафе или можно поехать к нам, - с Соби наоборот, я узнаю голос, но совершенно не узнаю интонации. Открываю глаза. Они сидят рядом, с двух сторон, Рицка немного насторожен, а Соби... О, он ничего не боится! Я молчу и не знаю, что сказать. – Не заманивается, - констатирует Рицка. – Чая недостаточно, - кивает Соби. – Нана-сан, а обед? - Рицка расслабляется. – А я понесу ваш ноут, — Соби уже откровенно смеется. – Вы когда меня заметили? - не узнаю собственного голоса. Соби молча достает блокнот. Там быстрый набросок, он действительно рисовал не больше 10 минут. Но все узнаваемо и.... так иронично. Это что, я? Я вот так вот выгляжу?! Это у меня такой потрясенный взгляд? Ну да, почему не быть потрясённому взгляду, если я действительно потрясена. На рисунке тенистая лавочка, а на ней маленькая женщина в надвинутой на нос бейсболке любопытно высовывается из-за ноутбука... Как мышь из норы. Говорю совсем не то, что хочу. – Повеселился, пока я за тобой бегала? – Извините. Я спешил. Но вас все равно дожидался. Я теряю дар речи. Он меня дожидался! Вот ведь! Улыбаются оба. Невозможные мальчишки. Протягиваю Соби сумку с ноутом. Ну и пусть, сам же вызвался. И есть кстати хочется. Мы снова идем, но теперь они уже подстраиваются под мой темп, потом едем на автобусе, и снова идем. И я вдруг замечаю, как они все время касаются друг друга. Слегка, будто бы случайно, посторонний не заметит. Но это понятная им азбука, они ее отлично читают. Я бы тоже не заметила, если бы не видела раньше, другую пару, которая очень похоже говорила друг другу «Я здесь, я рядом, я люблю». И в этой паре один невероятно похож на девушку из той. В итоге я сначала осталась у них не только на обед, но и на ужин, а потом осталась и на завтрак. Мы проговорили все это время. Сначала ни о чем, но почему-то так интересно, потом я все же набралась смелости и стала задавать вопросы. И они отвечали, рассказывали о себе, с потрясающей откровенностью. Потом я рассказывала про школу, они правда не спрашивали, но слушали вежливо. А потом мы снова болтали ни о чем, и мне впервые за много лет было просто хорошо... Когда следующим вечером я, наконец, ехала домой, в школу, то вдруг поняла, что пожалуй теперь полюблю поездки в город. Этим продавцам ведь совершенно нельзя доверять, все необходимо проверять самой, если хочешь достойного результата. Ну и заодно можно вечером заскочить на чашечку чая к Соби и Рицке, и немного погреться от их тепла. Они делятся им так щедро... Но про них я никому не скажу, не нужно. Это только моя тайна.