Двойная звезда

Выбирая место для новой жизни, мы руководствовались исключительно максимальной удаленностью от всех школ. Чтобы вероятность натолкнуться на другую пару была минимальной, особенно на молодых и рьяных. Мы выбрали жизнь и хотели жить, не всем это объяснишь. Тогда это было тяжелое решение, нас не учили ничему такому, наоборот, мы должны были либо приползти с покаянием, либо лишить себя жизни. Предполагалось, что самоубийство сохранило бы нам остатки чести. Но какого черта? Почему? О какой чести может идти речь, когда мы, выполняя приказы, не заботились о чести. Ну конечно, у нас было великое оправдание, приказ нашего на всю голову шибанутого сенсея. А своих голов у нас, конечно, нет, откуда, мы же Нули, монстры, бесчувственные игрушки, генетический эксперимент. Мышки лабораторные. Мышки не выбирают, мышки подчиняются, и все. Мы признали поражение, и всё потеряли. Всё? Что мы вообще потеряли? А что имели? Вот сейчас мы живые, мы по-прежнему любим друг друга, с именем или без, ничего не изменилось. Для чего нам жизнь-то подарили, чтобы мы тут же себя ее лишили? Абсурд! Мы не будем больше драться, уйдем из системы, исчезнем, и будем просто жить. Как мышки. Кому есть дело до двух тихих мышек? Сначала просто жить было непросто. Мы все время боялись, всего, встречи с другими парами, мести школы, проблем с законом. И бежали все дальше и дальше. Пока не обнаружили, что больше бежать некуда. Побережье Хоккайдо, крошечный городок, редкий случай тут, не курортный. Никаких терм, никаких достопримечательностей. Никаких школ, до ближайшей не одна сотня километров. И в округе ни одной пары. И местные жители на удивление не задающие вопросов. Нам даже почти не пришлось применять силу, мы как-то так незаметно сами по себе влились в маленькое сообщество. Сначала мы боялись маленьких городков, они всегда консервативны, все друг друга знают, каждый чужак на виду. Но этот городок оказался исключением, тут люди живут так замкнуто и так безопасно, что давно уже забыли, что такое страх. Они приняли нас. Сразу и целиком, со всей нашей необычностью, без вопросов А мы, что мы? Мы очень старались стать своими. До сих пор стараемся. И кажется не безуспешно. Климат тут конечно, как раз для нас. Чтобы не расслаблялись. Первую зиму мы переживали с ужасом, превентивно утепляясь, ходили как две капусты, в шапках до бровей и в шарфах до глаз. Соседи смеялись, называли нас трусихами и южанками, птичками из теплых краев. Дарили варежки. Но ничего мы постепенно привыкли, научились разбираться в температурных режимах, да и чувствительность... У меня засбоило еще тогда, до бегства, а потом и у Кои тоже. В общем, теперь зимы для нас не проблема. Мы стали слабыми и уязвимыми, и радуемся этому как дети. Сегодня мы полутра дискутировали, достаточно ли на улице тепло, чтобы тащить наше солнышко гулять. Что важнее, тепло или свежий воздух? Наконец решили, что минус три не та температура, которая непременно простудит нашу Киоко, и пошли в парк. Вот после появления Киоко мы окончательно полюбили этот городок. Мы ни разу не заметили ни одного осуждающего взгляда, но помогали нам многие. Советом, теплым словом, делом. Кстати Кою ни разу не тошнило, когда она на самом деле ходила беременная. Вот так вот. Идем, Коя держит коляску, я Кою, солнышко наше спит, воздух сладкий-сладкий. И хлопья с неба огромные и медленные, так хорошо, вместе, живы, живем. И вдруг видим чужаков. Как сразу не заметили? Чуть в стороне от дорожки, по которой мы идем, два парня, один терпеливо позирует, а другой все никак не выберет ракурс. Не отрывается от видоискателя, пятится, пятится, и, разумеется, оступается, и падает прямо нам под колеса. Не совсем падает, второй, и как только ухитрился, стоял-то не рядом, но успевает поймать. И не совсем под колеса, Коя тоже успевает дернуть назад и коляску и меня. Бойцы, отмечаю я краем сознания. А потом происходит что-то непонятное. Тот второй парень хватает свое неуклюжее чудо с фотоаппаратом, таким знакомым жестом задвигает себе за спину, пятится от нас, а Коя смотрит бешеными глазами, разрываясь кого спасать, и в итоге сует мне ручку коляски, и закрывает нас обеих. Все при деле и только я стою, дура-дурой и ничего не понимаю. Впрочем, когда по-другому было? Сколько бы тянулась эта немая сцена неизвестно, но тут фотограф высовывается из-за спины своего защитника, хватает его за руки и говорит возмущенным полушепотом: – Ну чего ты? Соби, ну.... Встряхивает его легонько, а я чувствую, как моя Коя балансирует на грани, система уже вот, рядом. – Рицка, ты их не узнал? О! Зато я, наконец, их узнаю... Быть того не может! Агацума Соби и Аояги Рицка. Ну, спасибо, мирозданье, отличный сюрприз, круче и быть не может. Мне, кажется, тоже пора Кою за руки хватать, она на пределе. А эти двое перестали обращать на нас внимание и самозабвенно препираются. – Узнал, и что? Они нам разве враги? – Это не математика, Рицка, и враг твоего врага еще не означает твой друг. – Да они ж просто гуляли! – Именно тут? – А может это мы именно тут? – Рицка, а если бы... – Ты сколько раз уже обещал меня не отпихивать? - шипит Рицка, перебивая. – А ты не падай тогда под ноги всем подряд! – Я под колеса падал! – Тем более! – И вообще я бы не упал. – Ну конечно! – Ну и упал бы, и что такого? Уже и упасть нельзя. – И фотоаппарат разбил бы. – О, а это аргумент! Значит ты фотик спасал? – Разумеется, а ты что подумал? Ну и отлично, им и без нас, я смотрю, хорошо. А Коя моя вдруг отпускает систему и жарко шепчет мне в ухо: – Интересно, мы тоже со стороны так выглядим? – Как? – Как влюбленные идиоты! И тут я понимаю еще кое-что. Я их не чувствую. Совсем, совершенно не чувствую. Ни жертву, ни бойца. И когда Коя балансировала на грани системы, они тоже не отреагировали. Ладно Рицка, жертвы такое иногда пропускают, но Соби? Соби не мог не отреагировать... – Коя, ты их... – Нет. Совсем нет. И сфера поражения у Агацумы отсутствует. И мою систему он, кажется, не засек... Дааа, дела. Все еще вместе, вот это факт, с полем или без, но пару я всегда отличу. Но все остальное? И что же с вами произошло, Нелюбимые? – Ладно, если мы драться не собираемся, то может поговорим? И вы расскажете сестричкам, во что вляпались на этот раз? Они перестают препираться. И смотрят на нас. С совершенно одинаковым выражением лиц. Пара, что сказать. – Это долгая история, - отвечает Соби. – А у нас куча времени! - в тон ему парирует Коя. – Может пойдете к нам в гости? - ну я молодец, как всегда выступила лучше всех. А что такого-то? Самый удобный вариант. Да и не враги они нам, это ж очевидно. И мы им тоже. И вот мы сидим у нас. Хотя чуть было не переругались прямо в дверях. Опять я отличилась. Когда в прихожей Рицка снял капюшон, я не удержалась, и прыснула. Нет, ну в самом деле, как они ухитряются? Все же Агацума чудовище, железный человек! Четыре года прошло, Рицка скоро его перерастет, они пара, а ушки самые что ни на есть настоящие. Рицка их тут же прижимает и шипит как дикий кот: – Может мне так нравится! Соби собирается было что-то сказать, но не успевает и начать, как ему тоже прилетает: – А ты вообще молчи! Агацума виновато разводит руками, я давлюсь смехом. Рицка растопорщил хвост как ершик для бутылок и готов продемонстрировать нам рождение сверхновой. Спасает ситуацию Коя, решительно утащив его в кухню, а меня наградив напоследок ну таким выразительным взглядом! Умница моя, а я у тебя как топор, или рубить, или тонуть. Проходим в комнату, я раздеваю и укладываю в кроватку Киоко. Из кухни доносятся странные звуки. Сначала наши половины явно спорят, потом двигают мебель, потом раздается звон бьющейся посуды. – Попробую спасти вашу кухню, - усмехается Соби, и отправляется к вам. Как только что стало окончательно ясно спасатель из меня тот еще, провокатор куда лучше, но все равно иду за ним, прихватив радио няню. Солнышко наше дрыхнет, а мне любопытно. Буду молчать, честно! Коя задумчиво изучает содержимое холодильника, а наши невозможные гости собирают осколки тарелки и перешептываются. Прислушиваюсь. – И чего я завелся? Как маленький... – А мне нравится, как ты реагируешь, Рицка. – Ну конечно, вечно тебе за меня стыдно... – Ни капли! Так, все с ними ясно. Подхожу к Кое, обнимаю, вместе смотрим в холодильник. Мда. В магазин мы так и не зашли, собирались как раз после прогулки. Не то чтобы у нас совсем ничего нет, но... – Все какое-то несочетаемое, - подводит итог Коя. – Почему же, на вскидку как минимум три варианта обеда можно придумать из имеющегося, - вдруг заявляет Соби, бросив в наш позор домохозяйкам один быстрый взгляд. Позволить гостю готовить обед? Но как же любопытно посмотреть, как это делает именно он! Он правда умеет? Вот совсем не вяжется. Не прошло и часа, как мы убедились, что да, умеет, и еще как. Потом мы дружно расправились с обедом и долго рассказывали о себе. Как так получилось, что сначала мы, я и не поняла. Это Рицка задавал такие вопросы, а Соби так смотрел, что мы слово за слово все и выложили. Я почему-то подумала, что из них ответы придется клещами вытягивать, но нет, они не упирались, рассказали все сами. Спокойно, как прошлое и давно пережитое. Это нас пробирало до костей от ужаса, а они... Давно пережитое, да. И все же невероятно. Наша история и рядом не стояла . Как они теперь живут? А что тут спрашивать, достаточно посмотреть на них. Хорошо живут. И продолжают быть вместе. Невероятно, вопреки всему, но вместе. Невозможная пара. Но вот они, сидят перед нами, нас не стесняются, уместились вдвоем в широком кресле, перепутавшись руками и ногами. Одно целое, договаривают друг за другом фразы, продолжают движения. Коя кормит наше солнышко, я обнимаю их обеих сзади, и разглядываю этих двоих. Рицка вроде бы изменился сильно, но это только на первый взгляд. Очень вырос, больше не мальчик, да уже и не подросток, в свои семнадцать выглядит вполне сложившимся молодым мужчиной, высокий, крепкий, красивый, намного, несравнимо красивее своего брата. Черты лица гораздо мягче, нежнее, детская округлость еще не до конца ушла, а может и не уйдет. Внешне совсем другой, на улице бы прошла и не узнала. Да, собственно, и не узнала. Но стоит ему заговорить, как приходит узнавание. Он все такой же порывистый и откровенный, все так же поражает удивительным сочетанием наивности и проницательности, решительности и доброты. Разве что настороженности и боли в глазах больше нет. А вот Агацума наоборот, на первый взгляд не изменился вовсе, как будто время остановилось и мы виделись вчера. Все такой же невозможно красивый, такой же отстраненный и холодный. Хотя нет, тут тоже все наоборот, вовсе он не отстраненный, тогда это была намертво прибитая маска, а сейчас ничего такого, просто у человека спокойный и ровный характер. И стоит ему заговорить, узнавание окончательно пропадает. Мы ни разу не сражались с ним, когда он был в паре с Аояги Сеймеем, но вне системы видели их вместе не раз. Все же учились в одной школе. Да и говорили в школе про них очень разное. И очень страшное. Конечно, глупо верить слухам, но слухи ведь не берутся на пустом месте. Они с старшим Аояги не проиграли ни одного боя. Сильнейшая пара, сильнейший боец. Легенда. А он еще и чистый боец, легенда вдвойне. На месте Аояги я бы дышать в его сторону боялась, пылинки сдувала, а этот... С вещами не обращаются! Да они вне системы и парой то не выглядели! А Соби... Сеймея многие боялись, он был груб, напорист, и жесток. А я боялась его бойца. Потому что, что делать с грубостью и жестокостью я понимаю, а что делать с тем, чего просто нет? Агацумы не было. Была совершенная боевая машина, которая включалась по команде, безупречно функционировала, сметала все, и выключалась так же по команде. И, выключившись, отсутствовала. Нет его, нигде. Никаких реакций, никаких эмоций. И как с таким сражаться? А потом у этой машины вдруг сбилась программа. И он выжил после гибели жертвы (да-да, теперь мы знаем, а тогда...) Потом сделал нечто уже совсем странное, и сменил жертву. Невероятно и невозможно. Хотя кто бы говорил, да не мы. Нули без собственного имени. А он ведь тоже... Хотя нет, к тому моменту он уже безымянным не был. Но все равно — взял. И защищал ее вдруг так эмоционально, поперев напролом, против правил, против школы, против всех. Но получается, что ни до, ни после Сеймея никто так и не видел настоящего Агацуму. Никто кроме Рицки. И вот теперь видим мы. Теперь он полностью здесь. Отзывается, улыбается, я чувствую его расположение, и нет, ну не может быть, уважение, да? А когда он смотрит на Рицку... зажигается свет. И я вдруг понимаю, что действительно хочу, чтобы они с Рицкой стали нашими друзьями. Мы никогда и ни в ком не нуждались. Но они светят таким ровным светом, что хочется просто быть рядом. А Рицка, нет все же семнадцать — это еще ребенок, вдруг краснеет и спрашивает, показывая на наше солнышко: – А... Как же она появилась? Я не могу удержаться, смеюсь, – Как все появляются! Рицка окончательно краснеет, – Я не это имел ввиду! – Двадцать первый век на дворе, — отвечает Коя. Мы разговариваем, легко меняем темы, перескакиваем, спешим говорить, спешим раскрыться, и чувствуем, что нам отвечают тем же самым. Не можем наговориться. Мы все же очень соскучились по общению без тайн, и они видимо тоже. Я и не знаю, в какой момент, с чего вообще речь зашла про систему, я отвлеклась, вопрос Кои я не слышала, только ответ Соби. – Система всегда была во мне, маячила на краю сознания, стоило только протянуть руку - раскрывалась. Очень странно было: такая мощь — и вся моя. – Ты не скучаешь без этого? - спрашивает Коя – Без бессмысленных боев, боли и рабства? - уточняет Соби. Спасибо, исчерпывающе! – А что теперь там, где была система? Пустота? - Рицка смотрит на Соби, и в его взгляде сразу и боль и надежда. – Нет Рицка, не пустота. Теперь там ты. Я задыхаюсь. Ошеломляющая откровенность... И правда, правда, цена которой сама жизнь.