Двойная звезда

За окнами школы начинается движение, я снимаю наушники и слышу, как умолкает школьный звонок. Сегодня нас отпустили с семинара немного раньше, и я уже минут пятнадцать подпираю ворота и жду. Забавно, теперь мы поменялись местами, и это я встречаю тебя у школы. Когда-то было наоборот. С одним отличием, я тогда учился в школе, а ты теперь тут работаешь. Если никто не задержит, то скоро ты появишься. Ну вот, вижу! Выходишь на крыльцо в окружении детей. Вечно на тебе виснет кто-то из малышни. Вот тоже интересно, на других учителях никто не виснет, и толпой особенно ни за кем не ходят... Так, отлично, сразу идешь к выходу, меня еще не заметил. Да меня и не видно оттуда. О, родительницы! А вот это плохо, сейчас сцапают тебя и устроят стихийный родительский день. Давай Соби, отцепи от себя эту рыжую девочку, ага и того похожего на бельчонка мальчика тоже, отбери у старших свою папку с пособиями, и быстро проходи мимо маманек! Один вежливый кивок, непроницаемый взгляд, как ты умеешь, и скорее за ворота, ко мне. Я, между прочим, есть хочу! Нет-нет, только не улыбайся им! Ну все, поймали, это теперь надолго. Так просто они с тебя не слезут. Ты рассказывал, как незадолго до нашей первой встречи к вам на факультет приходили из детской художественной школы, искали учителя из студентов, молодое поколение. Посмотрели на ваши работы, выбрали тебя. Еще бы, как можно тебя не выбрать? Но потом поговорили с тобой лично и не взяли, сочли непригодным для работы с детьми. Да нет, я понимаю, почему. Ты тогда был вообще почти ни для чего непригоден, как жив-то был, и то непонятно. Но это я знаю, а они небось увидели только твою обычную тогда маску равнодушной отстраненности. Как такой бесчувственный айсберг к детям пускать? Потом директор художки, надо отдать ему должное, признался, что был рад ошибиться в тебе. Но это было уже много позже. И учителем ты все же стал. И не просто учителем, а очень хорошим учителем. Тебя уважают, и любят. И коллеги, и родители, и дети. В особенности дети. Конечно, как можно тебя не любить? Я тоже тебя... Так, ну Соби, сколько можно, а? Тётеньки, вам домой не надо? Ему вот надо! Все, сейчас позову! Прикрываю глаза, представляю, как между нами протянута тонкая серебристая ниточка. Я могу разное представить, например просто мысленно окликнуть тебя или прикоснуться к плечу, или отвести упавшую на лицо прядь волос. Но сегодня представляю серебристую ниточку. Наверное, потому что только что вспоминал наш первый год. Связи в парах я видел всего дважды и оба раза тогда. Странно, мы не пара, уж по крайней мере никакой связи у нас нет, теперь уж точно совсем нет, но ты мой зов всегда чувствуешь и откликаешься. И я твой - тоже. Вот и сейчас я представлю, как легонько касаюсь тянущейся к тебе ниточки, кажется, даже слышу тихий звон, похожий на тот, с которым раньше запускалась твоя система, и мысленно произношу: «Я соскучился!» И ты тут же оборачиваешься. Мы встречаемся взглядами, и по позвоночнику у меня мгновенно взлетает горячая волна. Ох, Соби, невозможный ты человек, до сих пор выбиваешь меня из равновесия одним движением ресниц! Улыбаюсь и машу тебе. Ты моментально сворачиваешь родительский диспут, что-то говоришь бельчонку, гладишь по голове рыженькую, еще пара быстрых фраз остальным, и вот ты уже подхватил папку и стремительно сбегаешь с крыльца. Всегда поражался, как ты быстро и плавно двигаешься, как будто в твоей вселенной все происходит одновременно, без задержек и переходов! Секунда, и ты уже рядом. Хочется немедленно обнять, но не у всех же на глазах! И тебе тоже наверняка хочется, я знаю. Но мы только незаметно касаемся друг друга, едва скользнув пальцами, будто случайно задели. Я здесь, я рядом, я тебя... Ой, не смотри на меня так, сейчас стеку прямо тебе под ноги, и делай со мной, что хочешь. Ты улыбаешься. – Рицка. – Соби, что? - возмущенно дергаю ушами, говорю же, не смотри на меня так! Не понимаешь, что ли? Нет, не понимаешь... Ты — точно нет. Поразительно, вот то чего не может быть, например мой зов, ты чувствуешь легко, как будто так и должно быть, а на очевидном спотыкаешься. Что ж ты со мной делаешь, а? – Давно ждешь, Рицка? – Нас раньше отпустили, - бурчу я. Ты поправляешь очки и вопросительно смотришь на меня. – Немного раньше! - ладно, а то не ровен час, еще извинишься, что мне ждать пришлось. Никак это из тебя не выйдет... Проверяю, оглядываю тебя всего, ты прослеживаешь мой взгляд и с виноватой усмешкой отряхиваешь мел с рукава. Пальцы у тебя так до конца и не отмыты от краски. Протягиваю руку и стаскиваю резинку с твоих волос, ты встряхиваешь головой, и светлая волна падает на плечи. Ох, ну как же хочется дотронуться до тебя! О, а вот и повод! Ура художникам, на скуле у тебя еле заметный мазок голубой краски. Достаю платок, подхожу к тебе практически вплотную и начинаю старательно стирать еле видное пятнышко, так, будто ты измазался в краске с ног до головы. Надо пользоваться моментом. Кстати тоже любопытно, по жизни ты маниакально аккуратен, у тебя вообще уровень самоконтроля и требовательности к себе зашкаливает за все разумные пределы, ты у нас территория победившего перфекционизма. И только когда работаешь, ты видимо забываешься полностью, и частенько ухитряешься перепачкаться с ног до головы и вокруг устроить совершеннейший художественный бардак. Если бы я не знал причин такого твоего раздвоения, то было бы забавно наблюдать, как ты каждый раз возвращаешься в себя и потрясенно обнаруживаешь плоды собственной увлеченности. Вот Кио над тобой подшучивает, хотя уж чья бы корова мычала, вокруг него вечный взрыв, и в отличие от тебя он не в состоянии за пару минут вернуть все на исходные позиции, да и за пару дней не в состоянии. Но я благодарен его шуткам, сам бы я не осмелился, а тебя надо теребить в такие моменты. Чтобы не уходил в себя или хотя бы уходил недалеко, и не занимался там самоедством. – И что вы такое делали, что ты весь в синей краске? – Совпадение, сегодня у всех параллелей в том или ином виде Цзиньдэчжэнь и Имари, - ты удивленно разглядываешь собственные руки и чуть виновато договариваешь. - Я собирался дойти до воды, но на что-то отвлекся. Отвлекся он... Ну и замечательно! Ты отвлекаться научился не так давно. Да и то лишь по мелочам. Но уже лучше. Ай!! Ухо отдай! Мне уже не двенадцать, чтобы за уши хватать! – Соби!! - я не успеваю возмутиться больше, ты опережаешь. – Зато работает хорошо. – В смысле? – В смысле ты для того меня ждал, чтобы тут же уйти в себя? - и обезоруживающе улыбаешься. Нет, ну я так не играю! Ты меня читаешь как открытую книгу. Впрочем, я тебя тоже... – Соби, ушки у меня на голове еще не дают тебе повода считать меня ребенком, - все же говорю я. – Ушки точно повода не дают, а вот ты сам... Ух, ну что ж такое! Ты специально провоцируешь, да? – Если ты не помнишь, сколько мне лет, то можешь понять, что я уже большой мальчик, хотя бы по тому, что я почти с тебя ростом! – Рост линейной величины... - ты тянешься к моему хвосту. Отскакиваю от тебя на шаг. Даже не думай! Ну не перед школой же! – Я тебе дома отвечу! Ты перестаешь ловить мой хвост и спрашиваешь: – Пойдем домой? – Не знаю. Ты не очень устал? – Нормально. Ты голодный? – Недостаточно для обеда. А ты? – Тоже. – А вот мороженое я бы слопал! Ты киваешь, улыбаешься, совершенно естественным жестом берешь меня за руку, и... И тебя окликают. – Агацума-сан! - Шинономе-сенсей быстро спускается с крыльца и машет нам. Я не могу сдержать недовольного вздоха. Вы каким-то образом нашли общий язык, несмотря на то, что было между вами вначале, и кажется даже теперь чуть больше, чем просто коллеги, не друзья, но и не только сослуживцы. Но я до сих пор чувствую себя немного неловко в присутствии бывшей учительницы. – Рицка-кун, рада тебя видеть! - она немного запрокидывает голову, она-то в отличие от меня не выросла. - Ой, какой же ты стал высокий, я себя рядом с вами двумя чувствую, как в лесу. – Тогда пойдемте присядем, Шинономе-сан, - ох, никак не привыкну к этому вашему приятельству! - Вы же про Танака Айко хотите поговорить? Я думал, Хикару-сан только завтра расскажет вам о своих наблюдениях, вы же сегодня не совпадаете по расписанию. – Да, но Хикару-сан позвонила мне. И я рада, что застала вас. – В таком случае, присоединяйтесь, мы с Рицкой собрались в кафе-мороженое, там сможем и поговорить. Ты не спрашиваешь у меня, не возражаю ли я. Как хорошо, ты не спрашиваешь. Пустяк казалось бы, но настроение сразу поднимается. Ты доверяешь себе и своим ощущениям, знаешь, что я не против, и разрешаешь себе не уточнять. Хорошо как! А вот разговор, судя по тому, как вы переглядываетесь, будет нелегким. И мы идем в кафе втроем. Ваш разговор о работе, и я сначала стараюсь из вежливости не прислушиваться, отвлекаясь мороженым, но получается плохо, а вот уже и совсем никак. Про девочку Айко я уже слышал от тебя. Ее недавно перевели в вашу школу, и у тебя на ее счет очень нехорошие подозрения. Сначала особых поводов не было, но ты видимо такие вещи чувствуешь. Ну да, еще бы ты не чувствовал, кто если не ты? Девочка пришла в школу с синяками. Дети часто ходят в синяках, но это не мешает им носить открытую одежду. А тут... А еще она слишком тихая и необщительная. По отдельности все нормально, но вот в совокупности. В совокупности получается погано. Ты мучился несколько дней, прежде чем решился поговорить о ней со мной. Ага, конечно, меня ты щадишь, а себя? Но в целом я благодарен Танака Айко, жестоко звучит, но благодаря ее беде, мы чуть лучше разобрались в своих собственных. Мы ведь стараемся не говорить о прошлом без необходимости, оно обоим все еще причиняет боль. Ты вообще так трепетно меня оберегаешь от всего, что могло бы как-то потревожить и напомнить! Но тут был повод, мы же не для себя. Вот так и обменивались опытом ради Айко, две жертвы домашнего насилия, чтобы помочь третьей. Нас обоих в детстве били, только вот ситуации все же очень разные. Мама была больна, не понимала, что делает. А вот твой опекун отлично все понимал. Я уже давно знаю происхождение каждого из твоих шрамов, но до сих пор в голове не укладывается, и стоит вспомнить - спазмом перехватывает горло. Как так можно было?! Поставить ребенка у стенки, и… А потом он тебя...так, стоп! Не сейчас, сейчас мы про Танака Айко. В общем, ты попросил меня посмотреть на девочку, чтобы сверить мнения, вдруг это у тебя паранойя разыгралась? И когда в один из выходных вы пошли в музей я пошел с вами. И, увы, нет, ничего кроме интуиции у тебя не разыгралось. Вот даром она Айко* но дома ее точно бьют. Ты был прав во всем, у тебя, между прочим, и опыта насилия больше чем у меня. Мама болела всего два года, а ты в своем аду прожил 14 лет... Еще бы ты ошибался в таких вещах! В общем, с Айко все однозначно. Но беда в том, что интуицию как аргумент никто рассматривать не будет. Нужны или доказательства, или признание ребенка, или свидетели, а лучше все сразу. Наш сломанный мир, да? Но не об этом речь. Из вашего с Шинономе-сенсей разговора я узнаю, что оказывается ты поделился опасениями с Хикару-сенсей, она мало того, что тренер, так еще и руководитель класса где учится Танака Айко, и может, например, зайти в раздевалку девочек, когда они переодеваются к уроку. Что она и сделала сегодня. И да, во-первых, увидела, что Айко, переодеваясь, прячется от всех, а во-вторых, подсмотрела, как она выглядит без одежды. В синяках разной степени радужности. И вот теперь вы с Шинономе-сенсей обсуждаете, что делать дальше. Шинономе-сенсей теперь заместитель директора в младшей школе, а ты первый забил тревогу и оказался прав, так что вам и решать. Вы думаете, что лучше сделать сначала, еще раз поговорить со школьным психологом, а потом сообща попытаться вызвать на откровенность Айко. Или сразу поговорить с полицией. Или все же сходить к ней домой. Честно говоря, последний вариант мне не нравится. Я так понял, что школьный психолог подозревает отца, уж очень сильно девочка его боится. И вот тут я начинаю бояться за тебя. Нет, ты конечно всегда себя предельно контролируешь, но тут во-первых ситуация такая, что выбивает из колеи, а во-вторых инстинкты бойца у тебя никуда не делись. В общем, я вмешиваюсь в разговор и заявляю, что пойду с вами. Ну да, я только на первом курсе, но все же специализация у меня как раз та самая — социальная работа. Могу еще в университете заранее проконсультироваться, в общем, я вам пригожусь! Вы оба вдруг легко соглашаетесь, дальше мы обговариваем детали и всё, вроде бы, наконец, тяжелый разговор закончен. Никто бы не догадался, но я то чувствую, как тебя захлестывает ярость. Нет уж, никаких походов к семейке Танака без меня, а то еще покалечишь этого урода, который папаша Айко, а он на девочке отыграется втройне, и разбирайся потом, кто виноват... Ты вдруг подзываешь официантку и повторяешь наш заказ. Ну конечно, никто из нас к мороженому так и не притронулся, и теперь в наших вазочках печально тонут в сладком молоке печенья и орехи. Шинономе-сенсей пытается было отказаться, говорит, что мы хотели пойти в кафе вдвоём, да и у нее время уже на исходе, но ты останавливаешь ее одним словом. – Хитоми. По имени, без суффиксов и вообще без интонаций. Вот так вот, и что ты сейчас отмочишь? Ни на секунду не сомневаюсь, что нечто из ряда вон — ты у нас мастер таких штук. Шинономе-сенсей смотрит на тебя приоткрыв рот, и я внезапно вижу ее под фонарем моего дома семь лет назад. – Я тебя надолго не задержу, - спокойно говоришь ты. - Но я давно хотел это сделать, а сейчас как раз подходящий момент. – Что ты хотел сделать? - одними губами произносит Шинономе-сенсей, не замечая, что тоже перешла на «ты» – Извиниться перед тобой. О чем он?! Да нет, ну быть же не может! Соби, ты!.. – В самом начале нашего знакомства я был груб с тобой. Так было нужно, и в той же ситуации я поступил бы так снова, но я сожалею, что причинил тебе боль. Ты ничем этого не заслужила. – Так было нужно, - эхом отвечает Шинономе-сенсей. И вдруг поднимает глаза: в них твердая уверенность. - Я понимаю. И знаешь Соби, теперь я благодарна тебе за то, что ты тогда для меня сделал. Ты ведь сохранил мне свободу. Вот тебе и Хитоми. Моя бывшая учительница, оказывается, тоже умеет удивлять. Но я еще даже не подозреваю, насколько. Шинономе-сенсей вдруг порывисто вскакивает, и быстро, так что ты не успеваешь отреагировать, обнимает и целует тебя. Потом отступает на полшага, и, не убирая рук с твоих плеч, произносит: – Уф, так давно хотела это сделать! - взгляд у нее делается очень лукавым. - Я не в обиде, хотя конечно методы у тебя оставляют желать много лучшего... Отступает назад, садится, и, продолжая улыбаться, зачерпывает полную ложку мороженого. А я смотрю на тебя и не могу оторваться. Такое выражение лица у тебя не часто увидишь. Ты не просто удивлен, ты сбит с толку и шокирован, и вот-вот уползешь в себя переживать и пережевывать. Вот так тебе и надо! Добро пожаловать в мою жизнь, а я с тобой то и дело так челюсть на пол роняю. Наконец ты смаргиваешь: – Шинономе-сан... – Ну, нет! - она тебя перебивает, ух ты! - Мы ж на «ты» перешли. Но если настаиваешь на возвращении к официозу, то я на правах старшей догадайся как буду тебя звать! Батюшки, она ж тебя провоцирует! Ты усмехаешься и разводишь руками: – Иппон, Хитоми. Чистая победа. – Значит долой фамилии и суффиксы? Ты киваешь. Она хитро прищуривается, и когда научилась? – Ну в таком случае на правах близких друзей вы ведь придете ко мне на свадьбу? Хочу показать будущему мужу свою первую любовь! - заявляет она как ни в чем ни бывало, и отправляет в рот еще одну ложку мороженого Я почти давлюсь от смеха. На тебя любо-дорого посмотреть. – Я его приведу, Шинономе-сенсей, обещаю. – Почту за честь, Хитоми, - эх, надолго тебя из колеи не выбить. Опомнился уже. ____ * имя Айко обозначает «любимый ребенок»