Двойная звезда

Бегу по лестнице, и так задержался, хотел вернутся вместе с тобой, дома дел видимо-невидимо, и я начинаю опасаться, что мы не успеем к сроку. Ты небось уже пришел из школы и закопался по уши. Или все же отвлекся на обед? Поднимаюсь и обнаруживаю тебя сидящим на ступеньках под дверью. Ты плечом прижимаешь к уху телефон, и что-то пытаешься достать из сумки. Машешь мне, не прекращая разговора. – Да, разумеется, наша программа предусматривает и это... Ага, родители. Молча показываю на сумку «Помочь?» Киваешь, чуть не выронив мобильник. Подхватываю сумку и вытаскиваю ежедневник и ручку. Это? Снова киваешь. Листаешь его до странички с расписанием твоей студии, называешь в трубку какие-то варианты времен, что-то записываешь. Ну все? Что там за очумелая мамаша? Ты ж уже полчаса как должен быть дома. Спрашиваю одними губами: – Все? Ты закатываешь глаза, и пытаешься запихнуть ежедневник обратно. – Вы напрасно беспокоитесь, начав заниматься, он скорее разовьет индивидуальность, чем утратит. Отбираю у тебя сумку и тетрадь. Ты смотришь с благодарностью и перехватываешь телефон поудобнее. Отпираю квартиру и тяну тебя за собой, слышу, как в трубке тебе что-то быстро и напористо говорят. Я успел стянуть с тебя куртку, сам переодеться, умыться и поставить разогревать обед, а ты так и стоишь у двери, правда уже одном ботинке. Достижение, угу. – Нет, что вы, у нас гибкая система, учитывающая возможности каждого ребенка. Что, на второй круг пошли? Или уже на какой? Обед согрелся, я накрыл на стол. Ты, наконец, выключаешь телефон. Машинально стаскиваешь второй ботинок, и съезжаешь по стенке на пол. Подхожу и сажусь рядом, беру за руку. – Что за очумелая мамаша тебя пытала? – Хуже. – Бабушка? – Очумелый папаша. – Оо! И что он хотел? Вот не понимаю я родителей. Что может быть проще, чем записать ребенка в изостудию? – Сорок минут, Рицка!! Сорок минут он объяснял мне, что у него самый талантливый ребенок на свете, и как бы в вашей студии его не испортили. Ведь классическая школа лишает индивидуальности! – И сколько лет гению? – Четыре! – Бедняга! Но ты справился. – Угу. Рицка, это какое-то ментальное изнасилование! Он же ответов не слушает, а только сам тарахтит и тарахтит! – Может они еще не дойдут? – Нет, такие всегда доходят. И будет мне развлечение два раза в неделю... Интересно, что случится скорее, я с ними окончательно рехнусь, или таки достигну самадхи? Наговаривает на себя, как всегда. Я вот могу поспорить, что через полгода очумелый папаша будет бегать за Соби хвостиком и вздыхать от восторга. Соби потрясающе умеет ладить с людьми, что бы сам про себя ни говорил. Я тоже, но я интуитивно чувствую острые углы и умею их избегать и могу сказать то, что от меня хотят услышать, а Соби подкупает всех сногсшибательной искренностью и самоотдачей. Так что я людям нравлюсь, а Соби они любят. Быстро обедаем, и бросаемся на последний штурм. Дело в том, что у Соби в субботу открывается выставка. Первая персональная выставка. Да еще в одной из престижнейших галерей города. Началось все с того, что год назад Соби пригласили в числе еще нескольких десятков молодых художников принять участие в большой коллективной выставке. Что-то пафосное про следующее поколение. Надо было предоставить пару работ, и все. Участвовали художники со всей страны, еще несколько человек из университета Соби, в том числе и Кио. Соби совершенно не амбициозен, ничего не могу с этим поделать, но тут вроде как за компанию, я еще насел, ну он и согласился. Потом выяснилось, что все участники выставки заодно состязаются в конкурсе, призом за победу в котором и будет персональная выставка в одной из крупнейших галерей страны. Для художника персональная выставка — это очень важно, тем более такая, и мне казалось, что народ очень воодушевился, все переживали и гадали, кто окажется самым достойным. А Соби даже не думал ни о чем таком. Не уверен, что у него вообще отложилось что-то про конкурс. И поэтому, когда на закрытии, на котором присутствовали все участники и куча гостей, объявили результаты, Соби ждал большой сюрприз. Ну да, он выиграл конкурс. Кто бы сомневался? Точно не я. И вот теперь завтра открытие. Самое тяжелое позади. Сначала мы все же сумели отобрать работы. Это оказалось ох как непросто. Пробовали обсуждать с друзьями, но всем нравится разное. Мне нравится почти все. Соби почти ничего. В общем, мучились долго. Потом оформляли картины. Соби пишет в основном акварелью и тушью, с маслом было бы проще, а тут паспарту, рама, стекло, задник... Умаялись общаться с багетными мастерскими. Оставлять работы на оформление у них я категорически отказался. В итоге сражались с непредвиденной проблемой, переделывая все по десять раз. Вот я честно не понимаю, как можно наврать во всех размерах сразу? У нас есть размер рамы, задника, стекла и внешний размер паспарту. Они совпадают. А еще есть размер самой картины и окна паспарту. И вот эти деятели несколько раз умудрялись сделать так, что не совпадало ничего и ни с чем! Но и это мы одолели. Вчера был монтаж. Теперь осталось доделать по мелочи, оформить еще пару работ, тут мы слегка просчитались, подготовить подписи. Вечером пойдем развесим, и еще раз посмотрим не забыли ли чего. Афиши напечатаны и расклеены, баннер у галереи натянут, приглашения подписаны и разосланы, фуршет заказан. Вроде все. А Соби ведет себя немного странно. И чем ближе к открытию, тем страннее. Сначала мне даже показалось, что он вообще не хочет этой выставки. И немало времени потребовалось, чтобы догадаться, в чем же все-таки дело. Оказалось, невозмутимый Соби, ровный и спокойный Соби – волнуется. И еще как! И было бы за что, работы у него потрясающие! С готовыми подписями мы едем в галерею, по дороге подбираем Юйко, а у галереи встречаем Кио, они присоединились к нам, чтобы помочь. Я однажды сказал, что Кио — это твоя Юйко. Ты тогда засмеялся, и ответил, что конечно что-то общее у них есть, но все же они очень разные. Конечно разные, я не это имел ввиду. Просто они оба наши близкие друзья, оба когда-то были в нас немножко влюблены, оба шумные и непосредственные и никто лучше них не может нас встряхнуть и никто не скажет нам правды в глаза быстрее них. А уж когда они вместе! Ой! Я специально попросил прийти Юйко, мы бы справились без нее, но зато теперь нам обеспечен веселый вечер, и, я надеюсь, они тебя отвлекут. А то ты, по-моему, уже где-то в стратосфере, даже на имя не с первого раза отзываешься! Прикрепив все подписи и повесив последние работы, мы проходим по пустым полутемным залам. Наверное, при ярком свете, с людьми и голосами, все будет смотреться еще более торжественно, но и сейчас я чувствую волнение и трепет сродни тем, что испытываешь в старинных храмах. Очень много силы, много души вложено в каждую картину, и мне кажется, что вся галерея насквозь пропитана тобой. Останавливаемся в дверях. – Грандиозно... - шепчет Кио. Мы разворачиваемся и идем к выходу. А ты остаешься на месте. Возвращаюсь, окликаю. – Соби? – не отзываешься. - Земля вызывает Соби! – беру тебя под руку. – Может быть эти все же поменять местами? Здрасьте! Как полет? – По-моему все отлично. – И ёлки не на месте. Ты шагаешь было обратно в зал, я не пускаю, Кио берет тебя под руку, с другой стороны, и убедительно так говорит: – Нет, Со-тян, всё, сейчас уже точно не время что-то переделывать. Тянем тебя к выходу. Пожилой охранник у дверей смеется. – Уводите-уводите! И накатите ему перед сном чего-нибудь покрепче, - делится он опытом. - Я в галерее уже двадцать лет работаю, насмотрелся. Так вот, в ночь перед открытием даже самые маститые с катушек слетают! Всё, вышли, дверь за нами заперта. Смеясь, обсуждаем, чего бы тебе такого «накатить» по совету охранника. Может водки с молоком, как когда-то Йоджи? Ты почему-то совершенно не реагируешь на наши шуточки, закуриваешь и вдруг выдаешь: – А ёлки все же не на месте. – Мозги у тебя не на месте!! - возмущается Кио. Ты смотришь на нас с укоризной и терпеливо объясняешь: – Там весь угол теплый, а ёлки холодные. – Почему холодные, - тут же выдает Юйко, - Там же тоже лето нарисовано! Смеемся все, кроме тебя. – Юйко, речь шла о колорите, - объясняю я. – А! Но все равно они хорошо смотрятся там, где висят. Ты пытаешься было возразить, но Кио вдруг звонко хлопает в ладоши: – Так, всё, они будут акцентом! Тема закрыта! А потом Юйко хватает тебя под руку, и начинает расспрашивать про место, где это несчастные ёлки были нарисованы, и вы незаметно уходите чуть вперед. – Да что с ним такое? - тихо спрашивает у меня Кио. – Волнуется перед открытием. – Да я понимаю, но не до такой же степени! – Кио, вот ты можешь себе представить Соби, танцующим стриптиз? – Ну у тебя и аналогии! - Кио смеется было, но потом меняет тон. - Представить я могу что угодно, а что-то и хотел бы увидеть. Но о чем ты, понимаю. – Он же весь там, в этих картинах, и даже не без одежды, без кожи. – Рицка, не до такой степени. Картины, это все же просто картины, - о, да ты вернулся, наконец! А я и не заметил, как мы вас нагнали. Земля приветствует Соби! – Да ну? - что-то мне не верится. – Ну да! - и усмехаешься. - Отчасти. Юйко разворачивается к нам. – Знаете, вот перед каждой мишечной выставкой я захожу в блоги мастеров, и вне зависимости от того, насколько мастер востребован и знаменит, читаю примерно одно и то же. Ну да, детское увлечение Юйко выросло вместе с ней, и она теперь тоже почти художник, шьет совершенно безумных плюшевых медведей и даже в выставках участвует. – Так вот, - продолжает она, - все записи перед выставкой всегда очень похожи и сводятся примерно к следующему. Юйко зажмуривается и выдает скороговоркой: – Все, что я делаю, ужасно, куда я лезу, даже если мне нравится, это нельзя показывать, больше никогда, я бездарность, это последний раз, зачем все это, я самый худший, куда бы сбежать, как меня вообще в профессию занесло, это ошибка, простите люди, что существую, сам-то себя никогда не прощу, меня никто не поймет, мне сделают больно, я так старался, душу выложил, а вышел пшик, я провалюсь, будет полный провал, сам виноват! - Юйко переводит дыхание и открывает глаза. - Честное слово у всех и каждый раз примерно этот текст! И у Соби наверняка тоже сейчас что-то подобное в голове. Тут надо просто переждать. Завтра к вечеру отпустит, точно! ...Юйко оказалась права, к вечеру отпустило. Даже меня, хотя я думал, что не волнуюсь совсем. И только когда напряжение спало, понял, насколько же тоже нервничал. ...Залы полны людьми, и уже сейчас, через пару часов после открытия понятно, что это успех. Полный и абсолютный. Торжественные речи закончены, гости рассеялись по залам. Тут и критики с журналистами, и парочка представителей администрации города (этих пригласила галерея), само руководство галереи, другие галеристы, коллекционеры, которых тоже пригласила галерея, организаторы конкурса, твои преподаватели, сокурсники, твои ученики, наши друзья из обоих миров. И на лицах у всех разная степень потрясения. Тебя еще треплют журналисты, а я неспешно прохожу по залам. В самом дальнем зале застаю всех наших системных друзей сразу. Нана привела Нагису, но та надежно нейтрализована. Нацуо и Йоджи нетипично тихи. Ай с Мидори, Накамура-сама. Даже Коя и Ямато приехали. Тут мы очень боялись за реакцию Нагисы, но та пообещала, что ничего не будет предпринимать, они взрослые уже, пусть сами решают, пусть только приедут. Я тогда удивился, поняв вдруг, что она по ним скучает. Когда Нули вошли - Коя за руку с маленькой Киоко, а Ямато очевидно беременная, - Нагиса вдруг расплакалась. И теперь так от них и не отходит, с совершенно блаженным лицом. Не приехала только Сашико-сама. Но тут мы особо и не рассчитывали, по понятным причинам. И вот вся эта компания стоит в рядочек около одной твоей картины и молчит. И молчание такое у всех одинаково потрясенное. Эту картину ты написал специально к выставке, и она сильно отличается от большинства других твоих работ. На ней полуабстрактное изображение, не сразу понятно, что это. Немного похоже на северное сияние, яркие переливы, свет. И только приглядевшись, ты видишь окружающий пейзаж. Будто бы смотришь на мир через это сияние. Или это сам мир вот так светится? Ощущение от работы странное. Одновременно силы и покоя. И невероятного волшебства. И радости. И немного грусти. Ты очень серьезно сказал, называться работа будет «Чистота». Я не решился спрашивать почему. И вот у этой-то работы они все и стоят. Да, она, конечно, потрясающая, она и на картину не похожа, скорее окно в другою реальность. Впрочем, это у тебя так с каждой работой... И тут сзади раздается голос бабушки Сато. – Да, она точно такая. Я оборачиваюсь и вижу, как вы подходите к нам. Ты осторожно держишь Сашико-сама под руку, а она улыбается своей хитрой и проницательной улыбкой. Все остальные тоже оборачиваются к вам. – Кто «она»? - тихонько спрашиваю я. И мне отвечаешь ты. – Система. Именно так мы видим ее, когда входим в первый раз. И продолжаем видеть до первого боя. А потом она меняется. – Это чудо, которое мы все потеряли, – странно, но в словах Сашико-сама нет грусти.