Убить бы тебя... да себя жалко.

      Начало лета. Жара. Выходные. Почти счастье, почти свобода. Прогуливаюсь по пустырю в сторону так удачно спрятавшегося от меня магазина. Только-только начал оживать уснувший на всю весну город, за забором размеренно гудит стройка. Над выбитой двумя колеями грунтовкой при каждом шаге как бабочки вспархивают клубы пыли. Целых четверть часа безмятежной прогулки у меня еще есть…       Хлопок, и смятая пивная банка перед самой моей ногой уносится прочь и втыкается в грязевой вал на обочине. Не сразу понимаю, что то оранжевое, что дрожит в воздухе в метре от нее — это оперение стрелы.       Сердце пропускает удар, от проступившего на спине холодного пота до душного жаркий день разом становится промозглым. Оглядываюсь, судорожно, рывками, забывая дышать, и — никого. Только грязь раскатанной дороги, барханы песка вокруг да пробившаяся сквозь строительные отвалы поросль клена. В десятке метров справа от меня на земле цветок мальвы, хотя ни одного куста поблизости.       А ближайший ко мне снайпер-лучник должен обретаться в четырехстах годах назад от нынешнего.       Что ж, давно не виделись.       Я улыбаюсь, и он поднимается с земли — не оттуда, где лежал мальвовый цвет, не из удобной для засады лужи чуть левее, просто с голого пустого места. В буром камуфляже, солнечных очках и берцах, с убранными под бандану волосами, в обнимку с совершенно монструозной пневматикой едва не с него самого ростом, и на ложе которой, сквозь все тот же наклеенный камуфляж, проступают резные накладки в виде драконов. Ну и колчан за спиной, куда уж без него.        — Привет! — насладившись моим изумлением, он ловко перепрыгнул через лужу и отвал грязи на обочине, встал рядом на дороге и совершенно панибратски похлопал меня по плечу. — Давно не виделись!             Да уж, давно, что еще сказать. Страшно приглядываться к изменившемуся до неузнаваемости лицу: загорелую, почти шоколадного цвета кожу иссекли морщины, еще сильнее выделились скулы, гладко выбрито там, где прежде красовалась изящная бородка. И вместе с тем я не могу не заметить, что именно такой, ступивший на порог старости, он стал вдруг открыт и задорен как мальчишка, и куда моложе себя прежнего, затянутого в мантию как в погребальный саван.       Его Величество понял этот мой взгляд и расхохотался, громко, искренне и свободно, не пытаясь больше пугать своим смехом.        — Выбрался в отпуск, — пояснил он, выуживая из-за спины стрелу, зарядил своего монстра, поставил на предохранитель и вновь широко улыбнулся мне. — Вот, убираю мусор.        — Это — мусор? — недоверчиво скашиваю глаза на все еще торчащую из кома земли стрелу, но он одним взмахом ресниц тут же развеивает и ее, и многострадальную банку.        — Зачем? — он пожимает плечами. — Это тренировка. Тебе ли не знать, каких категорий бывает мусор. Пойдем пока пройдемся, — и кивок в сторону тылов магазина, виднеющихся на дальней оконечности пустыря.       И мы идем рядом, шаг в шаг, по пыльной выкатанной машинами дороге, одни посреди огромного по городским меркам квадрата когда-то заводской, а теперь уже ничейной земли. Поют птицы, в поднявшейся траве вовсю стрекочет всякая мелочь, пыльная горечь в воздухе мешается с ароматом распустившихся цветов.        — Так какой мусор вы убираете, Ваше Величество?        — Первой категории, — он самодовольно щурится, вскидывает пневматику к плечу и, поцелившись пару секунд, навылет пробивает стрелой какую-то старую, проржавевшую до дыр бочку, и они, что стрела, что бочка, тут же исчезают. Я вспоминаю, что по всяческим ГОСТам «первый класс опасности» — то, после чего пораженное уже никогда не может восстановиться.       И, кажется, начинаю кое-кто понимать.        — А куда оно потом исчезает? — провожаю взглядом ровнехонький срез земли там, где в нее была вкопана бочка.        — В самый лучший мир на свете, — усмехается Его Величество. — С зомби и цветочками.       Все становится на свои места — и через секунду я едва не падаю прямо в пыль, скорчившись от смеха.        — Ну-ну, — он в последний момент успевает заботливо поймать меня за ворот футболки, встряхивает и ставит на ноги. — Не надо так. Просто подумай: я нашел место, где могу безнаказанно убивать всех и вся, а мне за это спасибо скажут, где все враги гарантированно тупые, а меня любят, ценят и уважают именно за то, что я убиваю неугодных. Ну разве это не прекрасно?        — И… долго вы там уже, Ваше Величество? — кое-как проглатываю смех, выпрямляюсь, благодарно улыбаюсь и киваю, когда он убирает руку с моего затылка. — Я же сейчас… в другом.        — А мне просто там нравится, — он начинает вновь перезаряжать пневматику. — Бодро, весело, страдания. Знаешь, я немножко подустал от зоопсихологии и интриг. Хочу простого человеческого мяса.       Едва успеваю понять, что он вовсе не о том мясе, и не пустить на лицо удивление — но он все равно замечает это, победно щелкает пальцами.        — Вот видишь, — по его лицу расползается самодовольная ухмылка. — Мне там самое место.        — Дипломату и строителю? — не выдерживаю я, вылетает изо рта нервный смешок.        — Дипломату, строителю и бедному сиротке с кошмарами и паранойей, — кивает он. — Тем более, когда бы я поносил нормальную одежду?       Оглядываю его по-прежнему крепкую, статную фигуру, запакованную в камуфляж, и киваю в ответ — действительно, когда бы он еще поносил такое. Остается прояснить один крохотный момент.        — И долго вы еще будете… заниматься охотой, Ваше Величество?       Если бы прежде на такой вопрос его лицо закаменело фарфоровой маской, то теперь он просто позволил себе короткий, почти спокойный вздох.        — Слушай, дрессировать мышей это не самое лучшее занятие в мире. Давай мы поскорее с этим закончим, — взгляд в глаза, почти пустой, почти холодный, но мне вдруг становится до жути совестно. — Я уже старый, долго в таком виде не пробегаю. Годик, два… что ты хочешь от одинокого сумасшедшего старика в изгнании? Я кучу лет как ушел на пенсию и теперь просто хочу съездить на хорошую охоту. Устроишь? Я подожду, ты только организуй, а дальше я все сам.       Что еще остается ответить?        — Сделаем, Ваше Величество. По первой категории.