Счастье на инвалидной коляске

Просыпаться я не хотела, однако физически уже сделала это. Первым делом посмотрела на календарь, где скучным зеленым фломастером была обведена сегодняшняя дата, заключенная в кривой прямоугольник – середина октября, если в точности – пятнадцатое число. Воскресение. Сегодня важное число, так как меня принимают в обычную школу для нормальных, не больных детей. До этого я училась на дому. Долгие уговоры моего отчима и родной матери привели к тому, что родители все-таки согласились. Конечно, я понимаю их беспокойства. Не исключено, что меня будут оскорблять, поливать грязью и даже втаптывать в землю с головой, - этого избегали родные мне люди, и я глубоко ценю их заботу, но для меня так будет лучше. Я устала в шестнадцать лет сидеть в четырех стенах. Инвалидная коляска – это пожизненный приговор с двухпроцентной надеждой на спасение из ста, однако это не крест на жизни. Сердце-то мое еще живо дергается в груди, значит, жива надежда. А ноги парализованы. Ноги. Всего лишь ноги… Стук в дверь. Ненавязчивый и какой-то робкий. Я растянула губы в улыбке. - Заходи, мамуль, - радушно отозвалась я. Тут же в комнату залетела миловидная женщина тридцати пяти лет с подносом. На подносе стояла кружка с горячим дымящимся кофе, рядом лежало два круассана с шоколадной и малиновой начинками на тарелочке, и освежающая мятная конфетка. - Как спалось? – защебетала мама, садясь ко мне на кровать и вытаскивая меня из-под слоев одеяла. - Снова кошмар с автобусом, - я лениво вздохнула. – Спасибо за завтрак. Женщина сочувственно покачала головой, но ничего не сказала. Она поцеловала меня в щеку, и губы ее, обветренные и сухие, потому что мама еще не умывалась за утро и не отошла ото сна, сомкнулись в одну полосу. Сама она скромно присела на кресло, складывая руки на груди и рассматривая, как я пережевываю пищу и ответно любуюсь ею. - Вкусно? – прервала меня она. - Как всегда – бесподобно, - улыбнулась я с набитым ртом. Женщина наигранно усмехнулась. Я снова посмотрела на маму, и моя нелепая челка упала на заспанные глаза. Женщина с изящной фигурой фарфоровой куклы, облаченная в старый, но приличного вида халат в цветочной расцветке, криво улыбалась, внимательно следя за каждым движением своей больной дочери. Глаза ее, до происшествия со мной, живые и игривые, потухли во мраке отчаяния, и теперь они не казались мне такими шоколадно-сладкими, теперь они простые карие глаза и ничего более. И каждый раз, смотря на меня, она сдерживала свои слезы, потому что я ненавидела, когда меня жалеют. И каждый раз, как она притворно улыбалась, притворяясь счастливой, я слышала, как только закрывалась дверь в мою комнату, мама отдавала всю себя эмоциям и рыдала как маленькая девочка. Я рыдала вместе с ней, только за стеной. - Ну что б тебя, Ася! – с фальшивой злостью прошептала она. – Накрошила! А кто убирать будет? - Ма-ам, - вздохнула я. – Да, я – свинья. - Ладно, свинья, в душ, а потом приводи себя в порядок. Скоро придет преподаватель из твоей школы, будет с тобой беседовать и решать, принимать тебя или нет. – Перевела тему мама, забирая у меня опустошенный поднос. – Я сейчас вернусь. - Хорошо. Когда дверь за ней захлопнулась, я откинулась обратно на подушку и прикрыла глаза. Жизнь отняла у меня возможность ходить, но она не забрала главного – семью. Нет, мой отец, давным-давно ушедший от матери, покинул наш семейным очаг сам, и я рада таким истечениями обстоятельствам. Отчим по имени Станислав отличался от отца ответственностью и искренней любовью даже ко мне, его неродной дочери, а что уж говорить о маме – они как два подростка, влюбленные навсегда и бесповоротно. Не заметила, как мама вернулась в комнату. Молча подойдя ко мне, женщина помогла мне присесть, и, подставляя свое плечо, попросила обнять ее за шею. Меня как младенца приподняли и понесли на спине, благо, не такая я и тяжелая, или мама сильная? До ванной идти не далеко – соседняя комната. Включив свет и открыв дверь, женщина осторожно стала раздевать меня, освобождая от мокрой от пота одежды. По выражению лица матери видно – сейчас выскажет свое замечание. - Спишь в середине осени под двумя пуховыми одеялами. Не жарко? - А вдруг меня съедят монстры под кроватью? Пуховые одеяла им ни по чем! Мама закатила глаза, продолжая снимать с меня пижаму. Я смотрела в зеркало, и подумалось мне, что не такая я и страшная, как кажется мне порой в моменты депрессии. Ни худая, ни толстая. Округлый живот, небольшая грудь с аккуратными розовыми сосками, тело, усыпанное множеством родинок – слышала я, что люди, у которых много родинок - долгожители, - длинные белокурые волосы, рассыпанные волнами по плечам. Единственный минус – это парализованные ноги, но об этом не хочу говорить на данный момент. - Как закончишь – зови, - опуская меня бережно в ванную, наполненную пеной, вежливо сказала мама. - Хорошо, - кивнула я, сдувая пену со своих ладоней. – Ух-ху-ху-ху! - Господи, - мама не в первый раз закатила за сегодня глаза. – Буду в коридоре. Только она скрылась за дверью, я безрадостно опустила руки под воду и пощупала свои ноги в области коленей. Ничего не почувствовала. Ни-че-го. Порой ловлю себя на мысли, что жалею, ведь сумела обмануть смерть. Водные процедуры заняли не больше двадцати минут, пока мне не наскучило в одиночестве сидеть в ванной и считать пузыри, образованные пеной. Явилась мама по моему зову, как верная слуга, помыла мне голову, и от прикосновений ее мягких рук к коже моей головы я расслабилась. Переодевшись, опять же, не без помощи матери – я ей по гроб обязана, - я на руках своего отчима спустилась на первый этаж, где находилась кухня. Вот таким образом я передвигалась на их спинах, держась за шею, прямо детство вспомнилось. Инвалидная коляска дома почти не используется, да и зачем, когда у тебя такие смешные родители, готовые и в шестнадцать лет таскать свою дочь на плечах? За столом мы собрались всей нашей дружной семьей: я, мама, звать ее Елизаветой Петровой, отчим по имени Станислав, как говорилось раннее, и британская кошка Маруся с банальным именем, которое ей дали люди без особо развитой фантазии. Самое ужасное, что Маруся в прошлом – мальчик. После кастрации она для нас бесполый комок шерсти. - Красавица, - Стас потрепал меня по голове. Он мне как брат, взрослый и серьезный. – Как спала? - Отлично, - соврала я, растянувшись в улыбке. Мама сделала вид, что не услышала моей лживой наигранности. Станислав - владелец сети аптек в нашем городе, он – деловой мужчина такого же возраста, как и мама, но, несмотря на его строгость к своим работникам, дома этот человек превращался в наивного дитя, которое из-за пустяков переживает. За меня он переживал, как за себя самого. Внешне отчим обыкновенно прост: спортивное телосложение, подчеркнутое за деловыми костюмами, темные волосы и зеленые, немного ядовитые кошачьи глаза. И улыбка, придающая ему шарма и обаяния, которую не пропускают мимо себя женщины. А еще он верный моей маме, и благодаря этому качеству я стала называть его отцом. Не всегда, но когда у меня случается «прилив нежности» - так прозвали синдром, когда я признаюсь всем в любви, мои родители, - я открыто кричу ему, что он мой родной папа. - Чего это вы так вырядились? – иронично поинтересовался папа. – К приходу твоего классного руководителя? - Да, хочу произвести на него хорошее впечатление, - благодушно ответила я. Недалеко от стола стояла духовка, и в зеркальном отражении я заметила себя. Мама надела на меня блузку яркого кораллового цвета, так что насыщенный оттенок красиво выделял мои шелковые волосы, заплетенные в рыбью косу, на ноги я натянула обтягивающие джинсы. Сидела босиком, и обувь надевать не собиралась. - Удачи тебе, милая, - Стас поцеловал меня в лоб и удалился из кухни, проделав то же с моей мамой. Неотложные дела возникли на работе даже в выходной. Отец тот еще трудоголик. - Звонил твой учитель, с минуту на минуту будет здесь, - посмотрев на сотовый телефон, заявила мама. Мое лицо напряглось, все мышцы зашевелились, и, видимо, нервы. – Хочет поговорить с тобой наедине, так что я сразу оставлю тебя с ним одну. Хорошо? Я бодро закивала головой. Мы молчаливо допили чай, пока в дверь настойчиво не позвонили. Хотя как, настойчиво? Всего несколько раз нажали на звонок и терпеливо остались ждать у двери. - Всё! С богом! – завопила мама. – Не ляпни лишнего! – предупредила меня она. Я усмехнулась. - Лады, ма. Мама помчалась открывать дверь гостю, на ходу поправляя волосы и устремляя свой встревоженный взгляд в зеркало. Я сидела в панике, холодными пальцами расстегивая верхнюю пуговицу на груди, и тут же застегивая обратно. Дверь открылась, я прислушалась, как преподаватель поздоровался чуть хрипловатым голосом с хозяйкой дома и спросил, где можно повесить пальто. От его голоса у меня заныло в животе, груди, голове, мыслях, душе. Проще сказать, что я вспотела полностью, не веря своим ушам. Этот голос так приятно ласкает слух, и он до боли знаком. - Она на кухне. Прямо по коридору, а потом налево, - различала я мамин теплый приветливый голосок, хоть он немного и подрагивал. - Благодарю вас, Елизавета, - с холодной вежливостью ответили ей. Я задрожала сильнее. Когда мужчина вошел на кухню, я отвернулась к столу, и получилось, что сижу спиной к нему. Согнулась как старушка, страдающая неизлечимыми болезнями, волосы накручивала на пальцы, прибавляя драматичности всей этой неловкой сцене. - Доброе утро, - более оживленно поздоровался он. – Меня зовут Виктор Евгеньевич Поляков, и я, полагаю, стану твоим классным руководителем в… - Дальше его бессмысленную реплику я пропускала мимо ушей. В ушах стоял какой-то звон, оглушающий мои мысли. В отражении той самой духовки я поймала взгляд его кристальных глаз, и заставила себя закусить губы, чтобы не расплакаться. Тот самый, из автобуса, из лагеря, из моей мечты. Я все думала, гадала, жив ли он. Если нет – я думала найти его могилу, и каждый день носить ему цветы. Неважно, какие цветы, и неважно, что и ходить я бы не смогла. Я лишь хотела знать, есть он, или его давно нет. Он возмужал, и стал как настоящий мужчина. Если тогда, в лагере, он был облачен в мешковатую подростковую одежду и вечно ходил с наушниками в ушах, сейчас меня с искренним страхом разглядывал гордящийся своими достижениями мужчина, серьезный и уникальный. Его белоснежная рубашка, выглаженная и сидящая по фигуре, его серый жилет в стиле восемнадцатого века с семью маленькими пуговицами, увеличивающий красивую мужественную грудь, черные зауженные штаны и лаковые вычищенные ботинки – весь этот образ интеллектуала вынудил меня задыхаться от восторга. И волосы, год назад короткие, как у армейца, вились золотистыми прядями, обрамляя его шею и широкие плечи. А улыбка не изменилась – всё та же беззаботная и легкая, забывая о серьезности его лица. - А тебя как зовут? – закончил свой рассказ о себе он вопросом. Я выпрямила спину, однако промолчала, запамятовав, как разговаривать. – Ты меня слышишь, девочка? – щелкнул учитель пальцами. - Ася, - убито прошептала я одними губами. Он подошел ближе, кладя свою ладонь на мое плечо. – Меня зовут Ася. Не выдержав, я развернулась к нему. Слезы градом потекли из глаз, обжигая губы солью, касаясь щек и стекая к шее, к вырезу на груди. - Я думала, что вы умерли… Почему-то он приложил пальцы к полуоткрытым губам и, как зачарованный моим гипнозом, не отрывал от меня своих искрящих глаз.