Счастье на инвалидной коляске

Я с трепетом следила, с какой фантастичной скоростью меняется человеческое настроение, как моментально преобразовываются эмоции. Если минутами ранее преподаватель с культурным равнодушием беседовал с моей матерью и отстраненным монологом со мной, то сейчас, стоило стрелке часов переместиться на несколько минут позже, Виктор, объятый страхом и ошеломлением, потерял дар речи. Я и сама прикусила язык, жалко, что контролировать слёзы невозможно. Это плакало сердце. - Можно? – дрогнувшим голосом спросил мужчина, указывая ладонью на графин с освежающей водой, на поверхности которой плавали подтаявшие кубики пищевого льда. - Да, - глухо выдала я. Учитель, отодвинув плетеный стул, осторожно сел на него и обхватил графин двумя ладонями, наливая себе полный стакан воды. На мгновенно запотевшем стекле после его теплых рук появились отпечатки пальцев мужчины. Виктор, поднеся стакан к губам, сделал скромный глоток, а там и не заметил, как залпом осушил содержимое. Его взгляд скользнул по мне с ног до головы, и остановился на мокрых глазах, полных слёз и непередаваемого счастья в знак благодарности Богу за то, что сохранил командиру взрослого отряда жизнь. - Смерть можно обмануть, но она без наказания еще никого не оставила жить на этом свете. После своих слов он опустил глаза в пол, нервно запуская пятерню в густые волосы. - Я знаю, что твои ноги парализовало, - изрек свою мысль он чистосердечно, слова его теплотой шли от сердца, и я поверила в эту искренность сочувствия. – Мои травмы по сравнению с твоими проблемами – пустяк. – Заметив мою молчаливость, он, наперекор моей немногословности, продолжил убитым голосом рассказывать итоги той судьбоносной аварии: - Мне недавно сделали операцию на правый глаз, и мне очень повезло: я стал видеть как прежде, хотя до вмешательства врачей, из-за аварии, был шанс потерять зрение навсегда. Тогда я очнулся в больнице, нога, кажется, левая, в гипсе, а на голове какие-то повязки, пропахнувшие лекарствами. Шрамы вроде татуировок всегда будут напоминать мне о том злополучном дне. - А мне мои неживые ноги, - вяло ответила я. Мужчина присел передо мной на корточки, и последствия эти вызвали на моем лице прилив крови. Щеки побагровели, стеснение возросло, и сердце, подобно глупому насекомому, в истерике металось в груди, будто ударялось о стенки, – я испугалась, что еще немного, и задохнусь от такого бешеного пульса. - Ася, ты сильная девочка, - начал он довольно-таки банально свою речь, однако из его уст это слушать достаточно приятно. – Ты справишься. Нет, - покачал головой Виктор. – Ты уже справилась. - Спасибо, - обреченно опустила голову я. Тонкие, аккуратные ухоженные пальцы с ровными ногтями пробежались по щекам моим, мягкими подушечками пальцев учитель вытер засохшие слёзы, приподнимая тут же лицо, пылающее краской смущения от напавших эмоций, за подбородок. - Почему ты плачешь? – нежно поинтересовался он. - Не переживай, я уже подписал все документы, и завтра ты как ученица нашей школы появишься на занятиях. - Я рада, что вы живы. Вот и плачу, - холодно бросила я. – Простите за эмоциональность. - Это странное совпадение, что мы единственные выжили, за исключением еще нескольких человек, а теперь, спустя столько времени, встретились вновь, - с горестной улыбкой произнес он, я заметила, как он облизнул губы и прошелся языком по передним зубам. – Давай не будем об этом? Я не люблю копаться в прошлом. - Иногда это необходимо, чтобы прочистить душу. – Наш разговор переходил в философские размышления, и учитель явно не для этого добирался до нашего дома. Его работа – провести собеседование и решить: принять меня в школу или нет. Однако странная вещь: он уже принял, до того, как приехал сюда и познакомился со мной. Смысл тогда вся эта беседа? - Ты на домашнем обучении, как я понимаю, - осторожно перевел тему. – Скажи, какие предметы даются тебе с легкостью, какие – нет? - Вы помните, что было тогда, когда вы лежали на траве, а я подползла к вам? – Я не знаю, зачем я это спросила, какого черта посмела проявить свою невоспитанность и перебить взрослого человека, который шел ко мне навстречу и старался сыграть добродетельного преподавателя, желающего помочь. - Помню, - уклончиво ответил он. – Теперь отвечай на мой вопрос, и прояви уважение, не перебивая меня отстранёнными от главной темы вопросами. - И что вы конкретно помните? – стояла на своем я. Надежда, как же долго она спала во мне, и теперь ее окрылила встреча с Виктором, который за весь год с лишними месяцами после трагедии не покидал мои мысли! - Помню, что ты сказала: «Мы выживем», а я сказал, что это будет вряд ли. А потом – туман, и на глаза необъяснимое давление и тяга в сон. И в мыслях билось, что я умер. А позже проснулся в больнице. - И это всё, что вы помните? – расстроенно прошептала я. Он был немного ошарашен моими допросами, но, поняв, что ругаться со мной и доказывать: воспоминания об аварии не лучшее, что можно сейчас предложить как тему для разговора, - бесполезно, ответил немногословно: - Всё. О поцелуе он не помнил. Во благо это или нет? Я, смотря на него, ощущала вкус тех холодных губ, и на языке возрождался их вкус, который сейчас наверняка стал вкуснее и слаще. Но попробовать их вновь – не в этой, видимо, жизни. - Я плохо знаю химию, ненавижу геометрию и не терплю физическую культуру, - последнее я сказала с долей сарказма, но преподаватель оставил мое колкое замечание незамеченным. - Да, а я как раз таки учитель геометрии, алгебры и химии. Надеюсь, мы с тобой поладим. Я улыбнулась и кивнула. - Вот, - открыв деловой чемодан и вынув оттуда папку с какими-то документами, он протянул мне распечатанное школьное расписание звонков и уроков. – Выучи, пожалуйста. И желательно не опаздывай – завтра урок я начну со знакомства своих учеников с тобой. - Они явно не обрадуются девочке на коляске, - ядовито прошептала я. Хотя, сама захотела идти в школу – получай результат. - Ты взрослый человек, и говорить, что это не так, я не собираюсь. Мы все на равных, но для пустоголовых подростков, которых много в нашем учебном заведении, это не всегда так. Будь готова к неприятным оскорблениям, однако и будь готова встретить хороших друзей. Не все люди испорченные, - на этой ноте закончился наш замечательный, обогащённый диалог, и в моих словах ни единого оттенка язвительности – мне действительно полегчало после беседы с Виктором Евгеньевичем. - Спасибо, что приняли меня в вашу школу, - в который раз поблагодарила его я. – И спасибо, что вы живы. Последние слова он не услышал, так как ушел из кухни, чтобы позвать мою маму и сообщить ей, что мы благополучно провели свою беседу. Мама зашла в кухню с улыбкой на губах. Поправляя подол серого строго платья, - решила переодеться все-таки, - женщина с оханьями и аханьями, какой же Виктор хороший человек, просила его остаться на чашку чая и отведать сладкого пирога с курагой в знак нашей искренней благодарности. - Впрочем, набить свое брюхо я никогда не против, - обаятельно улыбнулся он, и мы с мамой вдвоем, как по команде, робко опустили глаза. – Да и в компании таких милых дам, - добавил мужчина, заставляя нас улыбаться во все зубы. Я так сильно растянула губы, что заболели жевательные мышцы лица, но это не вынудило меня прекратить пребывать в приподнятом настроении. Когда Виктор по указу мамы отлучился в ванную комнату, чтобы помыть руки перед едой, женщина с восхищением уставилась на пустой коридор, по которому секундой ранее уходил учитель, и устало вздохнула: - Ах, вот учителя-то пошли. Он похож на средневекового рыцаря с такими волосами, - мечтательно закатила глаза она, а я, усмехнувшись, легонько ударила ее локтем в бок. – Был бы у меня такой учитель… - Ма-а-а, - заскулила я. – Я еще не доросла до таких рассказов. Мама мне подмигнула и отошла к плите, ставя чайник. - У вас там мыло закончилось, - войдя в кухню, сказал учитель. - Ох, простите. Вам не хватило? – спросила мама. Она стояла на хилой табуретке, благодаря которой доставала до самой верхней полки, где стоял новейший сервиз. Его мы использовали только по приходу важных гостей или папиных деловых партнеров. - Нет, хватило, - ответил он. – Давайте, я вам помогу. Кивнув, мама протянула ему три чашки с блюдцами. Учитель взял, аккуратно приложив к груди, и медленно донес до стола, расставляя посуду. Это немного необычное зрелище: вроде Виктор не посторонний человек, а как член семьи, помогающий накрывать на стол. Такая сцена заставила меня не прекращать улыбаться. Когда мы уже расселись по местам, мама не без интереса наблюдала, как Виктор жадно поедал ее собственноручно приготовленный пирог, и ей это льстило как талантливой в готовке домохозяйке. Вдруг притворялся, что вкусно? Порой мама слишком озабочена своими блюдами и тем, нравятся они кому-то или нет. - Никогда не ел такой вкуснотищи, - оттряхивая ладони от крошек, рассмеялся он. – Жизнь без женщин не так уж и сладка. - Я удивлена, что такой мужчина, и ему некому испечь пирог, - флиртовала мама. Или не флиртовала? Простая вежливость? А у меня в ушах горело от такой приветливости. - В жизни холоста, к сожалению, нет таких вкусных пирогов. Где-то с полчаса мы еще беседовали, точнее, моя мама и Виктор. Я только иногда что-то говорила, но чаще мои слова были неуместны, потому что я и не знала, что говорить в присутствии человека, о котором я грезила даже тогда, когда полагалось, что он давно мертв. - Спасибо за то, что накормили, - поцеловав маму в руку как воспитанный человек, Виктор поднялся со стула и задвинул его под стол, накрывая скатертью. – Жду вас завтра на своем уроке, Ася, - обратился он ко мне, и, благо, изо рта не выпал кусочек кураги, который я не разжевывала, а катала языком по рту и забивала за щеки как хомяк. - Не опоздаю, - добродушно заверила его я. Учитель так же, как и маму, поцеловал меня в руку. И если женщина спокойно отреагировала данный жест, я глубоко вздохнула и вся напряглась. Его губы обдали жаром мою кожу всего за две секунды короткого поцелуя. - До свидания, Ася. – Не поворачиваясь на меня, он попрощался, уходя следом за мамой, которая провожала его в прихожую. Только его высокий силуэт скрылся за стеной, я бесстыдно разрыдалась то ли от счастья, то ли от непонятых чувств, не веря, что это не сон.