Счастье на инвалидной коляске

Начинался пятнадцатый день моего обучения в школе. За две прошедших недели особенных событий, которые бы могли впечатлить меня сейчас возникшими воспоминаниями, не произошло. Одноклассники не подходили ко мне, видимо посчитав, что если человек на инвалидной коляске, он глуп и неинтересен, и смысла заключать его в свою беседу нет. Только Александр, кудрявый рыжик, как я его прозвала, пытался сблизиться со мной – в силу своего одиночества и одиночества его я не отказывалась от общения со своим соседом по парте. Если же на всех уроках я устало зевала и повиновалась зову своего безделья, то на химии, геометрии и алгебре, в силу своего уважения к педагогу, поддавалась слушанию различных теорем и всей этой непонятной ерунде, которую каждой частичкой души успела возненавидеть. - Хм, что же, пора подвести итоги контрольной работы, - задумчиво потирая подбородок, заявил учитель, также загадочно расхаживая по классу и с улыбкой безумца раскладывая по каждой парте тетради салатового оттенка с контрольными работами. – Честно говоря, я расстроен. Я с замиранием сердца открыла тетрадь, и, разумеется, не удивилась красиво выведенной тройке в правом углу после моей последней записи. Сосед по парте растерянно улыбнулся: - Четыре, мать моя родная, четыре! – шокированный своими результатами, прошептал он. Я похлопала его по плечу, потом и вовсе без смущения легла к Саше на плечо, чувствуя, как его рука мягко скользнула по моей талии. – Да я чертов академик! - Академик, вообще-то работа на три, но я пожалел тебя, потому что видел, как ты усердно старался всё решить, еще и помогал своей соседке по парте. - Виктор Евгеньевич строго покосился на меня, выдохнув: - А ты на два написала, Васнецова. Радуйся, что я был добрый, когда проверял твое безобразие, - сказав это, он более-менее успокоился и удалился обратно к своему столу. Порой я открываю в себе писательские способности, стоит только обратить своё сосредоточенное внимание на Виктора Евгеньевича, - мне хочется схватить в руки перо и описывать литературными обогащенными выражениями каждый шаг, произведенный этим человеком. Кажется, что каждое его движение – тонкая грация, что-то неизведанное и прекрасное, что-то неподдающееся объяснению человеческим языком. Есть ли еще на свете человек, который так изящно бы откидывался на спинке кресла, приподнимая острый, обросший мужественной щетиной подбородок кверху? Эти пальцы, аккуратные и тонкие, подобны пальцам художника, или, быть может, музыканта, как они пластично гнутся, скользя по покрову дорогого пиджака, и как они искусно касаются пуговиц, расстегивая их с особенной неторопливостью… Я мечтательно закатила глаза. Этот мужчина со своими средневековыми манерами и аристократичной воспитанностью не заслуживает потухать в школе! Его место в театре, там, за сценой, и роль его – благородство, великолепный век, когда рыцари боролись за дам своих и лишались всего ради истинного счастья и откровенных чувств любви. - Ася, - в подсознании ясно услышала чей-то крик. – Васнецова! Да что же это за неуважение ко мне? Проснись, голубушка, урок подходит к концу, а я тебя единственную не опросил! Виктор Евгеньевич склонился над моей партой, и губы его, сомкнутые в одну полосу – видимо, он сдерживал свой гнев, и старался не повышать на бедную девочку на инвалидной коляске голос, - едва ли не касались моих разлохмаченных волос. - Скажи мне, ты дома не выспалась? – съехидничал он. – В общем, неважно. Ответь на мои вопросы, если хочешь исправить тройку на четверку. Готова? Я понуро опустила голову, в страхе стала под партой обыскивать руку Саши, надеясь на какую-то поддержку. Дело в том, что отвечать на людях – пытка, для меня, не привыкшей к обществу. - Назови мне теорему синусов и косинусов. Я знаю, что ты ее учила и даже записывала в тетрадь, пока остальные играли в свои игрушки. - Он ядовито усмехнулся, всё в том же положении, опершись локтями о нашу с Сашей парту, рассматривая мое лицо на столь близком расстоянии, наблюдал, что я отвечу. - Квадрат любой стороны треугольника равен сумме квадратов двух других сторон треугольника, минус удвоенное произведение… - Я запнулась. Когда оставалось всего-то несколько слов договорить, я замолчала, захваченная в плен абсолютно посторонними мыслями, не связанными с убийственной геометрией. - Ты не знаешь дальше? – мягко спросил учитель. Я отрицательно покачала головой, и педагог наклонился еще ближе ко мне, отодвигая прядь моих волос от уха и шепотом произнося: - Ты переживаешь из-за одноклассников? Хочешь, ответишь мне после урока? Я кивнула. - Хорошо, - добродушно отреагировал он на мою просьбу, уйдя к доске. Неужели Виктор Евгеньевич думает, что я смогу собраться с мыслями, оставшись с ним наедине? Это равносильно тому, чтобы броситься в костер и позволять языкам пламени разъедать твое тело, снимать кожу, как какую-то клейкую бумагу! То же самое я ощущаю, растворяясь в лужу, когда смотрю в его глаза – два кристалла, два бесконечного пространства, которое поглощает человеческий разум. - Ася, - снова отвлекли меня от раздумий. – Давай после школы в парк? Рыжик с доверием посмотрел на меня, и ладонь его, теплая и мягкая, как столовская выпечка – О Господи! Даже сравнения этих людей получаются разными, - опустилась на кисть моей левой руки. А что я вынуждена ответить? Естественно, бессмысленные отговорки. - Я не могу, - серьезно заявила я. – Меня родители заберут. - Почему не можешь? Я знаю, что сегодня у тебя нет никаких дел, - настаивал он. Саша насильно развернул мое лицо к себе, когда я стыдливо отвернулась от него, потому что не умела лгать, и пальцами приподнял мои веки, заставляя не закрывать глаза. – Почему, Ася? - Почему бы тебе не пригласить Лизу, или, может, Олю? Красивые девушки, которые не против развлечься с тобой и хорошо провести время. - Я не хочу звать этих продажных шлюх, - злобно ответил сосед по парте. – Я хочу позвать тебя. - Обязательно звать инвалидку? Вероятно, слишком грубо. Наверное, слишком язвительно. Слишком самокритично, обидно, и обидно не для меня самой, а для Саши. Ведь сосед по парте никогда так не делал прежде: разгневанно стукнув по парте, он сквозь зубы прошептал, обращаясь к Виктору: «Можно выйти?», и на согласный кивок учителя собрал сумку, собираясь выйти из кабинета. - Ася, ты глупа. Если человек мне понравился, я не обращу внимания, на стуле он сидит или на инвалидной коляске, - словно выплюнув эти слова, как невкусный кусок чего-то несъедобного, Рыжик вышел из кабинета. Деревянная дверь с яростью захлопнулась. Я смотрела ему вслед, и создавалось неприятное жжение в груди. Разочарование ли это, чувство собственной вины? Как становится грустно, по сути, я симпатизировала Александру, но вместо удовольствия провести с этим человеком несчастное количество времени, не утруждая себя, я отказалась в какой раз от собственных желаний. - Вовремя Остапов покинул кабинет, - поглядывая на наручные часы, угрюмо протянул Виктор Евгеньевич, показывая жестом, чтобы все собирали вещи и покинули класс. – Все свободны, а Васнецова останется и ответит на устный опрос. Одноклассники испарились, будто их и не присутствовало в кабинете минутой ранее. Я, по-прежнему сидя за первой партой на инвалидной коляске, с ожиданием взглянула на Полякова. - Я вам не отвечу сегодня. Мысли смешались, а когда что-то не так в жизни, я не могу нормально отвечать и думать о геометрии, - заявила я, как только он открыл рот, чтобы начать опрос. Учитель задумчиво почесал затылок, и присел рядом со мной, смущая. - Но в жизни никогда не бывает всё идеально, получается, опроса никогда не состоится? - Виктор Евгеньевич… - начала я. Поляков устало вздохнул, закатывая рукава на пиджаке. - Что у вас с Остаповым произошло? Неужели тебе так сложно сделать ему одолжение и прогуляться с мальчишкой в парке? – Не то, чтобы учитель беседовал со мной в озлобленном тоне, однако в голосе его явно проскальзывал укор в том, что я в данном случае не права. - Я не лучший вариант для прогулок, - тихо пробормотала я. – Со мной скучно, и с этой инвалидной коляской придется возиться. Не хочу нагружать Сашу своими проблемами. Связавшись со мной, он подпишет себе приговор, перетягивая половину моих же проблем на себя. - Когда человек так смотрит на тебя, ему можно подарить хоть капельку взаимности… - ответил Виктор, и взгляд его, сосредоточенный на обклеенных плакатами стенах, не остановился на моем, встревоженном и опустевшем. К чему он сказал про то, как Саша смотрит на меня? Не замечал ли Виктор мой тайный взор, наблюдающий за каждым его шагом? - А как он смотрит на меня? – осведомилась я, любопытствуя. Виктор вздохнул, посмотрел на меня, коротко улыбнувшись, и помог мне выехать из-за парты, двигая мое кресло в сторону двери. - С любовью, наверное. Я не разбираюсь в подростковых чувствах, - виновато прошептал он. – С каким-то долгом защищать тебя. Он хороший мальчишка, Ася. Даже если ты не чувствуешь к нему того же окрыляющего чувства, не будь эгоисткой – дай ему шанс ощутить себя кому-то нужным, дай ему возможность понять, что тебе не равнодушно, что он чувствует к тебе. - Спасибо. - Завтра я опрошу тебя, и только посмей не подготовиться – поставлю два без всяких на то протестов и уговоров. Ясно? – Виктор не умел быть строгим. Каким бы он не выглядел деловым, взрослым, серьезным, строгость ему не шла. Черты лица у него нежны, хоть и внешне этот человек походил на опасного воина, готового сражаться за честь и достоинство. - Ясно, - ответила я. Специально или нет, учитель коснулся моих волос, поправил белокурые локоны, собирая их в конский хвост. - Лохматая, как моя собака, - поставил меня в такое сравнение, завязывая пушистые волосы резинкой для волос, которую невесть откуда взял. – Позвони Саше, он наверняка еще не ушел из школы. Хорошо? – Поляков взглянул на меня, словно прося, уговаривая сделать ему одолжение и погулять с Рыжиком. – Удели ему хотя бы пол часика. - Ладно. – Я не в силах отвечать. Зачем он собрал мои волосы в хвост? Какое ему дело, лохматая я или нет? Все ли учителя мужского пола причесывают своих учениц, так много идут им на уступки? - Резинку вернешь, - подмигнув мне, сказал он, и скрылся в дверях кабинета. Я прикоснулась к приглаженным его рукой волосам, к распутанным его изящными пальцами локонам, и, не скрывая своего безумия, рассмеялась. Быть может, я шокирована такими действиями? Мне необходимо выплеснуть эмоции! Как Виктор не осознает, что его поступки приводят меня к своеобразным выводам. Его поступки, для него невинные и ничего не значащие, для меня – как блаженный сон, мечта, которой не суждено в реальности сбыться. Дрожащими руками я нащупала в кармане толстовки телефон. Экран слепил мои глаза, наверное, стоит максимальная яркость… Или это я слепа? Слепа до такой степени, что уже буквы расплываются перед глазами? Слепа после его аккуратного прикосновения к коже своей головы, и даже там, под волосами, кожа покрылась мурашками от неизведанной мною ранее эйфории. - Чего тебе, Васнецова? – После того, как я нажала «Вызов Рыжик», ответили мне резко и искусственно дерзко. - Думала, что ты еще не ушел… - протянула я огорченно. – Думала, в парк с тобой сходить. - Я пулей! – Последнее, что я услышала, выдал он радостным голосом. Сбросив вызов, я развернулась на инвалидном кресле и почему-то уставилась в одну точку – на дверь кабинета Виктора. И перед предстоящим… свиданием? с Сашей я смотрела на стену, которая была единственным, что разделяло нас с учителем. И эту стену, непременно, хотелось выбить чем угодно – хоть кулаками и кожу в кровь! – но лишь бы увидеть его вновь.