"Дезидерата" капитана Джека

Джек очнулся под суетливое верещание Джошами Гиббса, резко подняв голову и неловко стукнувшись о решётку. Потирая пальцами ушибленное место, пират выдохнул и открыл глаза. После знатного звона в ушах он услышал ахи-вздохи своего сокамерника, и, право слово, лучше бы никакого понятия не имел о них. То было щебетание взрослого мужика, который перещеголял болтовнёй самую крикливую ярмарочную бабу. - Матерь Пресвятая, не прогневись на старину Джошами! Пропал я, пропали мои светлая головушка и честь, продал я их немытому пиратскому чудаку, пропил одной бутылкой! А теперь мне совестно! Ну так как же не быть совестно на трезвую голову?.. Словоохотливый моряк сидел в углу, подгребя под свой широкий зад побольше прелой соломы, и всё причитал, причитал, пока не увидел, что его приятель в сознании. Почувствовав, а затем и увидев взгляд чёрных блестящих глаз пирата, Гиббс напряжённо икнул. Даже напряжённо пригладил бакенбарды. - Джек! Да ты жив! Воробей тут же закрыл глаза, притворяясь мёртвым. Бесполезное действие при той словесной атаке, что обрушил на патлатую голову пирата Гиббс, но всё же действие... не говорить же нелепое "вовсе нет". - Джек! Так ведь из-за тебя я угодил в передрягу! Ты мне теперь должен и ром, и спасение! Джек упрямо не подавал признаков жизни, даже вдруг попытался не дышать, но Джошами покинул свой уютный уголок и подошёл к лежащему сокамернику, невежливо поддев носком ботинка ногу пирата. Приподнял её и сбросил, отскочив назад, когда Воробей поморщился и приоткрыл ярко подведённые сурьмой глаза. - Послушайте меня внимательно, мой друг. Вас лично никто не заставлял со мной вступать в диалог. Сидели бы со своими свиньями... и, кажется, продолжали бы задыхаться в их вони без работы. Никаких передряг, никаких пиратов, только тишь да благодать, смекаете? Гиббс обидчиво надулся, напоминая нахохлившуюся птицу. Он даже воздержался от ответа, предпочитая смотреть на Воробья, который теперь уже приподнялся и сел, прислонившись спиной к глиняной стене. Стена была холодной и сырой. Комфорта это не прибавляло. - А-а-а, молчите... - язвительно протянул пират. - Что бы вы хотели от меня услышать? Прощение перед виселицей? Гиббс, если бы сидел, уж точно бы подпрыгнул. Его синие глаза отражали испуг. - Как?.. Виселица?!. Без суда и следствия?! - Это же известный факт, что пиратов сейчас никто не судит, их сразу отправляют на тот свет. Покрасуетесь перед честным народом всласть, может быть, палач будет таким добряком, что позволит вам потравить пару баек на помосте. Это могло бы быть забавно. - Так почему тебя не угрохали сразу, Джек? Нутро подсказывает, что брешешь ты! Воробей закатил глаза, усмехаясь. - Да потому что виселица - это зрелище, это удовольствие для избранных. Разве вы этого не знаете? А я, - проворковал Джек, улыбнувшись и с гордостью рассматривая свои ногти, под которыми был слой грязи, - личность небезызвестная. Поэтому мои флотские друзья охотно воспользуются возможностью восполнить брешь славы в своём послужном списке. С моей помощью, как вам стоит понять. - Но я-то тут причём? - Пособник пирата карается с аналогичной жестокостью. Ну, или вы можете стать менее прекрасным предварением моей казни. Как такая перспективка? Но Гиббс уже перестал соображать что-либо. Он вскочил на ноги и стал метаться по тюремной камере, напоминая загнанную в угол крысу. Крысу, жить которой осталось считанные минуты. - А что я жене скажу! Что детям? Моряк вцепился пальцами в решётку и попробовал разогнуть прутья, пыжась и краснея. Пыхтя, но стараясь изо всех сил, параллельно улавливая слова пирата: - То же самое, что и свиньям. От души чертыхнувшись, Гиббс бросил глупую затею побега и обернулся, разведя руками: - Джек! Да не виноват я! И нас смерть ждёт! И вообще, ну как, как ты можешь быть спокойным?! - Наверняка потому, что я не верю в рай или ад. - Тьфу на тебя! - в сердцах отозвался Джо и погрозил Воробью солидным, здоровенным кулаком. Джек подумал, что таким кулачищем синяков наставить нечего делать. - Покайся, окаянный! - Не учи учёного, дружок... - Какой же ты учёный, раз пират. Глупости! Гиббс решил, что если он при таких словах ещё покрутит пальцем у виска, будет ну совсем убедительно. Но Джек лишь огрызнулся. Впрочем, уже довольно нервно. - И как же вас море-то держало с такими шаткими взглядами на жизнь? Вы, мистер, такой весь "мудрый". Чуть ли не законопослушный. - Да! То есть, я хотел сказать... да, сэр! Вот! И в суде я за себя словцо замолвлю! Выдав эту горделивую краткую речь, Гиббс вновь начал торопливо мерить камеру шагами, так как никакого отклика от Джека так и не дождался. Поэтому приходилось говорить с самим собой. Причём речь моряка по громкости всё нарастала и нарастала, пока не превратилась в почти истеричный крик. - Мы пропали... пропали! Мама родная, матушка, помолись там за меня! - Заткнитесь! - Что? - А кто виноват? Я? - Ну... - мистер Гиббс пожал плечами и цокнул языком. - Я вроде, Джек, того... не буянил... Почесал затылок, запуская пухлые, но сильные пальцы в грязные волосы. Его волосы едва-едва тронула седина. - Ну а ежели и буянил, да не нарочно ж я! Джек отвернулся, демонстративно смотря на крепкую каменную стену, отделявшую парочку от столь ненаглядной красотки Свободы. Он вздохнул. Трагично вздохнул. - А вдруг не повесят? Вот в самом деле! Мы как сиротки невинные на руках монашки! - Монашки... - с хрипловатым смешком отозвался пират, - знавал я их дивные руки. Умелые, дивные руки... - Э-э-э... ты что? Подглядывал, как они грядки пололи? - Ну, - проворковал Джек и загадочно улыбнулся, - можно и так сказать. - Вот ты, Джек, сразу мне чудным показался. Не обижайся на правду, старина Джошами Гиббс - то бишь я! - никогда дурного зазря не скажет. Но вот уж ты, право, чудной. Вот сидишь себе, не стену ломаешь, не через прутья лезешь, не стражника подкупаешь, а думаешь, думаешь над тем, как... Неужто душу спасти свою решил? Может, о грехах своих подумал? Ой! Джек! Так если ты молишься, ты ж мне скажи! Я не буду тебя беспокоить! Воробей, не вслушиваясь в слова, оставил свой угол и подошёл к решётке, воровато посмотрев сперва в одну сторону коридора, а затем и в другую. Никого. Лишь ряды полупустых камер. Из одной из них раздавалось подвывание заключённого или просто нескладное пение. - Джек, ну кто ж так молится-то! А ну давай на место садись! - Тише, - шикнул пират и прислонил указательный палец к своим губам. - Так ты и слов-то, небось, не знаешь! - ахнул Гиббс, всплеснув руками, и кинулся к Джеку, хватая его за руку. - Сейчас научим! Джек жалобно заскулил. - От вашей болтовни голова болит. - Это не от благой моей болтовни, а от жизни распутной! Вот, становись на колени сюда. И повторяй за мной...