Amor Fati 2. Разрушая цепи

Курама, известный в человеческом мире как Девятихвостый Демон Лис, жил, строго придерживаясь установленных самим собою же правил. Он ставил цель и добивался её любыми средствами. Его не волновали ни отношения с другими демонами, ни, тем более, с людьми. Приходилось быть осторожным лишь с законами Мира Демонов, благо, их было не так уж много. Абсурд его жизни состоял в том, что он жил лишь ради того, чтобы нарушить главный из тех самых законов – для встречи с Предназначенной ему душой. Всё это походило на помешательство. Курама думал о возлюбленной каждую минуту, не важно, выполнял он поручения сумасшедшего Дзюби или находился в заточении печати джинчурики. Представлять Предназначенную, будто бы находящуюся рядом, наблюдающую за ним и оберегающую, вошло в его привычку так глубоко, что он не задумывался об этой странности и не представлял иной возможности существования. Его не смущало то, что с их встречи и до трагической смерти прошло всего три недели. Можно ли узнать человека за столь короткий срок? Едва ли... Неизвестные фрагменты Курама додумывал сам, создавая свою путеводную звезду, "идеальную" Предназначенную. Это была та малая, но необходимая для любого демона идея, которая удерживала его от безумия. Возможно, она и была залогом выживания Кьюби при упёртом карабканье вверх по иерархии духов, определявшейся, прежде всего, силой и твёрдостью убеждений. Но эта же фантазия привела к трагедии, убив собственный оригинал. Именно фантазия, как искривлённое зеркало, искажала восприятие демона, не давая разглядеть в его джинчурики, бесшабашном и не в меру оптимистичном Наруто Удзумаки, знакомые черты. Курама ждал знака, который должна была послать чакра демона-предсказателя Сусуми и указать на новое воплощение возлюбленной. Без указки Лис слепо следовал правилам: шёл вперёд, растаптывая попадавшиеся препятствия. И в крепкой узде держал свои чувства. Говорят, что предназначенные души связаны красной нитью сквозь пространство и время. Что они всегда могут достучаться друг до друга. Белобрысый Джинчурики вызывал у своего демона весь возможный спектр эмоций: от ярости, раздражения и жалости до любопытства и радости. Не вызывал он лишь равнодушия. Но Кураме не дано было понять появившуюся привязанность, он жаждал свободы, и его желание сбылось. В разговорной лексике смертных используется слово «сломаться» для описания состояния человека, потерявшего волю к жизни, пережившего нечто ужасное, чему противится его разум. «Сломавшийся» может сойти с ума, покончить с жизнью самоубийством либо вяло влачить своё существование. Такой человек также может собрать осколки себя вместе и продолжить жить, делая вид, что трещины и наполовину застывшие капли клея между ними незаметны и не имеют значения. «Сломавшихся» демонов не существует. Некоторые подменяют цель жизни некому порыву. Они становятся безумны, неконтролируемы и их уничтожают так же, как смертные поступают с бешенными животными. Другие просто исчезают из мироздания, оставив после себя лишь сгусток чакры. Достоверно известно, что люди перерождаются. Духи – нет. Когда сигнал от чакры Сусуми издевательски весело дал осознать, что вот, предназначенная душа всего в паре метров, корчится в предсмертных судорогах, Курама не поверил. Просто потому, что не могло всё получиться ТАК. Демон не видел ничего вокруг, кроме белобрысого мальчишки. Пейн был отброшен, как бумажный лист. Попытка излечить ничего не приносила, силы не слушались и уходили в никуда. Последний удар сердца стал звуком, с которым лопнула струна, связывающая Кураму с реальностью. Демону Лису было не важно, что он умрёт, раз и навсегда. Его мир сосредоточился в одной точке. Замер. Он был жив, но лишь потому, что не успел принять произошедшее. Джинчурики-предназначенный! Разум считал подобное совпадение невозможным. Неудачной шуткой. Издевательством хаоса. Разум обернулся к прошлому, чтобы подтвердить, что всё это ОШИБКА*. Двенадцатилетний сопляк нагло подходит вплотную к решётке: «Эй, лисица паршивая! Я разрешаю тебе оставаться во мне! Но за это ты дашь мне свою чакру!». ОШИБКА. «Давай дружить!» - пятнадцатилетний мальчишка глупо улыбается. Ты стёр эту улыбку. ОШИБКА. «Да я первый порадуюсь, когда ты сдохнешь! Тупой монстр!», - в голубых глазах лишь боль и ненависть. ОШИБКА. «Курама, ты же расскажешь мне про маму?». Жалость. Ребёнок, наивный и беззащитный. И к нему слишком легко втереться в доверие. ОШИБКА. «Почему ты делаешь это? Зачем унижать меня, а затем беспокоиться? Почему издеваешься, а потом позволяешь себя бить? Я не могу тебя понять!». Вечер, непонятный тебе самому. Поддаться порыву и притвориться слабым. ОШИБКА. «То-то ты такой добрый, рыжий и пушистый», - комок из смятой бумаги летит в лоб. Ты не можешь остановить смех и создаёшь иллюзию бомбы биджу. ОШИБКА. «Отъебись, воротник!». Обида. Иди на свидание к своей розоволосой стерве! ОШИБКА. «Ты не враг… Ты столько раз спасал мою шкуру. Лечил. Сидел в одиночестве, а я появлялся лишь, чтобы получить снова силу. Ненавидел тебя, несправедливо обвинял… Прости, Курама. И я действительно тебе благодарен». Извинения? Благодарность? Демонам понятна лишь ненависть. ОШИБКА. «Я рад, что тебе нужна сила для защиты, а не мести»... «Я же не могу быть твоей Предназначенной?»... А через десять минут – взгляд, принимающий смерть без сопротивления. БОЛЬ. «Курама, пожалуйста, если можешь… спаси Коноху!» - бледный мальчишка со стеклянными глазами. Ты согласен помочь, но уже поздно. БОЛЬ. ОШИБКИ БЫТЬ НЕ МОЖЕТ. Будучи зрячим, можно оставаться слепым. Кьюби оглушительно завыл зверем от отчаянья. И вой этот вселил ужас в сердца смертных на несколько десятков километров вокруг. Демон почувствовал жар под ногами. Он поднял перед собой руки – те были объяты пламенем. За шестьсот лет было накоплено много чакры, и сейчас он лишится всей. Конец. Бессмысленно. «Курама, пожалуйста, если можешь… спаси Коноху!». Голубые глаза. Боль. Нет, не исчезнуть из мироздания – выжечь самого себя. Не все ошибки можно исправить. Отчаянье переросло в ярость. Такого не должно было произойти! Мир, где такое возможно, не должен существовать! Вокруг пламя. Сам демон – пламя. И где-то глубоко под ногами неистово бился шторм, отвечал, резонировал с уходящей из под контроля силой. И демон, не задумываясь, освободил его. Огонь разрушил землю, как скорлупу; он сжёг всё вокруг, не оставляя пепла. Курама не догадывался, что его желание уничтожить мир сбывалось на глазах. Пламя побелело, становясь ещё ужаснее. Сознание Курамы в нём расплавлялось, растекалось каплями. «Курама, пожалуйста, если можешь… спаси Коноху!». Невозможно. Если бы был шанс всё исправить. Любой. За любую цену. Через бесконечные мгновения боли слепящий свет исчез. Наконец-то. Тьма. *** Курама ждал смерти. Он жаждал её, чтобы навсегда забыться. Вокруг была пустота и тьма, но мысль продолжала существовать. Казалось, что за мгновение можно вспомнить всю жизнь; казалось, что одно новое слово может рождаться столетие. Демон осознавал себя, но не был собой. Ему нужно было найти ЦЕЛЬ, и на это давалась вечность. *** Курама очнулся. В какое-то мгновение он почувствовал окружающий мир, воздух и тупую боль по всему телу. Он нашел её, ЦЕЛЬ. И забыл, потерял, как сон после внезапного пробуждения. Он открыл глаза и увидел знакомый тускло освещённый зал. Но попытки вспомнить пока ничего не приносили. Двинуться не получалось. Демон подумал, что это его наказание: бесконечно находиться во тьме, жалея о том, что уже не изменить, корить себя и терпеть эту боль, мучительную, но не отвлекающую от мысленных терзаний. Возможно, это действительно худшее, что могло быть... Но в темноте раздался шорох, разрушая жуткую неизвестность, и Курама даже обрадовался: может, это Шинигами пришел по его душу. И шорох посеял сомнения. Как может мёртвый что-то слышать? Тишина в насмешку и не думала баловать новыми звуками. В полутьме появились очертания маленькой человеческой фигуры. - Эй, Кьюби, - раздался знакомый голос, и Курама тут же понял, где находится. Тяжело не узнать подсознание, в котором безвылазно пробыл десяток лет. Фигура приближалась, становясь более чёткой, и демон увидел её, красноволосую валькирию Кушину Удзумаки. *** Дверь хлопнула немного громче обычного – Кушина уже научилась различать подобные мелочи. Значит, что-то случилось. Девушка, как была, в фартуке и с поварёшкой, поспешила в коридор. - Вернулся, - она чмокнула мужа в уголок губ, не обращая внимания на его напряженную позу. - А я как раз рамен доготавливаю. - Опять рамен? - возмутился Минато. – Сколько можно? Девушка взмахнула руками, чуть не стукнув достопочтенного Четвёртого Хокаге поварёшкой по лбу, и упёрла их в бока, готовясь к обороне. Если уж мирный и непривередливый Минато начал капризничать – жди беды. - Ну, Хокаге-сама, послали бы гонца, дабы известить вашу кухарку, чем вы потчевать изволите, - насмешливо защитила себя Кушина, расстёгивая белый плащ мужа. – Рассказывай уже, какая собака тебя покусала. Хм, эта шавка не была хромой и безглазой? - Нет, это была другая, воняющая кислым сыром вперемешку с безвкусными духами из Горячих Источников, - Минато снял жилет и размял плечи. - А, старушка Кохару… Да не обращай внимания, вые…ал бы её кто, да только это миссия S-ранга. Вот и бесится она, - Кушина хитро улыбнулась и потянула мужа на кухню. Голодный мужчина – злой мужчина. - Не обращать внимания?! Я стал Хокаге не для того, чтобы слушаться во всём старых маразматиков! Им давно пора на отдых в загородный домик! К земле ближе, так сказать, - голубые глаза Минато полыхали праведным гневом, словно его стихия молнии пробивалась наружу. Кушина поняла, что легко тут не разобраться. Она отпустила руку Минато, замотала длинные красные волосы в тугой пучок на затылке и проткнула его палочками для еды, чтобы держался. Женские уловки бывают куда эффективней долгих утешительных разговоров. - Минато-сан, - сымитировала она голос старейшины, - Вы ещё слишком молоды, чтобы принимать в одиночку важные решения. Ваш политический уровень, - кончики пальцев девушки погладили ширинку, - еще не дорос до нужной планки. И… - Я покажу тебе свой политический уровень! – блондин мотнул головой и, принимая правила игры, взял жену на руки. «Добыча» сильно не сопротивлялась, только выкрикивала по дороге дальнейшие нравоучения по поводу «быстрого падения внутренней валового продукта» и «невыполнения положенных миссий». Двери спальни открылись с первого пинка. - Что Вы себе позволяете! – выкрикнула Кушина, мягко приземлившись на кровать. Где-то в волосах хрустнула палочка, и теперь она чопорно поправляла причёску, пытаясь вытащить обломки. - Я всего лишь выполняю свою работу, - Минато улыбнулся и закинул ноги девушки на плечо. Блондин немного нахмурился: не представлять же ему действительно мерзкую старуху. Это клиника! Нет, у него есть прекрасная жена, совершенно на неё не похожая, чьи волосы привлекательно разметались на подушке, а глаза так блестят, что внутри всё скручивает. - Люблю тебя, дорогая, - за словами последовал мягкий поцелуй. Кушина расслабилась, чем мужчина незамедлительно воспользовался – одной рукой он стянул шорты «добычи» до колен, а второй провёл по излюбленным бугоркам под футболкой. Иногда он позволял себе побыть таким вот зверем – взять то, чего хочется, без промедления. Благо, Кушине такие порывы нравились, и она никогда не закатывала истерик по поводу «Тебе от меня только одно и нужно!». Минато лизнул ухо любимой девушки и уже приготовился приступать к «работе», как та неожиданно зажмурилась и закусила губу, прижав ладонь к животу в том месте, где размещалась печать. - Что случилось? – неподдельно забеспокоился он. - Да ничего, блохастик что-то неспокойный. Завидует, наверное. Всё, утих, - Кушина поелозила на простынях, устраиваясь удобно, а потом потёрлась «пленённой» голенью о шею мужа. – Минато-сан, а ну не отлынивайте от обязанностей! - На то я и Четвёртый Хокаге, - диалог закончился поцелуем-укусом, хищник обещал скорую и безжалостную расправу. *** Не любовью одной сыт человек, так что через полчаса супруги всё-таки добрались до кухни, радостно встретившей их закопчённой кастрюлей и запахом гари. - Тебане! – Кушина красной молнией оказалась у плиты и выключила газ. За ней поспешил Минато, беззвучно, как и подобает шиноби, ступая босыми ногами по паркету. Грозную картину портил единственный элемент его одежды – красные семейки с улыбающимися кунаями. Кушина долго дулась, если он отказывался носить весёлый подарок, так что мужчине приходилось изловчаться, дабы никто из советников не узнал о нарушении «высокоморального облика Хокаге». - Всё, рамена не будет, радуйся, - черпак залипал в кастрюле, не желавшей без боя отдавать своё содержимое. Кушина бросила его и открыла холодильник: – Переходим на сухпаёк. Бутербродики! Полбуханки хлеба, остатки тофу и копчёного мяса исчезли в мгновение ока, ко всему этому за компанию отправилась банка маринованного имбиря и пакет молока. Животы супругов синхронно булькнули, высказывая, что думают о своих непутёвых хозяевах. - Ну, а теперь поручаю Вам, Хокаге-сан, важную миссию, - Кушина торжественно вручила мужу губку. - Э-э-э… - попытался возразить Минато. - А я пока навещу блохастика, - девушка уселась на стул и зажмурилась. Не то чтобы разобраться с Кьюби нужно было сию минуту, просто совершенно не хотелось драить кухню. В недвижимости прошло минут пятнадцать. Когда Кушина открыла глаза, на неё весело глядели кунаи с трусов мужа, старательно оттирающего дверцу духовки. - Минато, - выражение лица у девушки было ошарашенным, - это было странно. - Чего случилось? Кьюби наконец-то по достоинству оценил бантики, которые ты ему на хвосты цепляешь? – Минато обернулся и широко улыбнулся, вспоминая проказы жены. - Нет… - Кушина откинулась на спинку и начала качаться на стуле. - Он почему-то спросил, когда у меня родится сын. А еще он… поседел. Никогда не слышала о подобном. Минато лишь развёл руками – в демонологии до жены ему было ой как далеко. *** О странном случае супруги вспомнили лишь через месяц, когда тест показал Кушине две полоски. ______________________ * следуя традициям канона, а особенно аниме «Наруто», тут должно было быть over 9000 флешбєков. Но я не настолько жестока.