Amor Fati 2. Разрушая цепи

Приблизительно 250 лет до основания Конохи - Джун*1! – девушка испуганно дёрнулась от голоса за спиной, и простынь легла на кровать неровно. - Тс-с! Не кричи так, а то заметят! Только мне можно заходить в спальню хозяина, - бросив постель неубранной, Джун повернулась к другу, уперев руки в бока. Доброе лицо, улыбка с ямочками на щеках вместе с большим круглым животом, впрочем, делали грозный тон бесполезным. Показав язык, девушка едко протянула: - Го-о-озо! Нарушитель покоя скривился, и девушка почувствовала себя отомщенной. Ей самой мало нравилось, когда её называли именем, придуманным хозяином. Послушная, видите ли! Захотелось скомкать постель, разбить древнющую вазу в углу и сбежать домой, в Страну Травы, где все называли бы её именем, данным матерью… Но с клеймом раба, увы, по Стране Молний далеко не погуляешь. Да и некуда ей идти, и не к кому… По крайней мере, обстановка была терпимой. Хозяин не был склонен к жестокости, а то, что Джун и несколько других рабынь попеременно грели постель, которая сейчас застилалась, это в порядке вещей. Зато у неё скоро появится смысл жизни! Девушка погладила живот и вернулась к прерванной работе – всё же, медлить не стоило. -Нет, Джу… Это срочно! – не унимался растрёпанный мальчишка. Его рубаха была грязной – он рискнул сбежать с работы, хотя за такое могли и плетей всыпать. – Там пришёл колдун, страшный такой… В кольцах железных, и на шее кости… И чёрный весь, как смерть… Даже лошадь у него жуткая, будто огнём сейчас пыхнет, а мне её почистить приказали! - Так что, мне теперь в стойло идти?! – прикрикнула Джун. Сама она в колдунов не верила, и Гозо тоже пора взрослеть. Ему скоро уже четырнадцать, если не будет хорошо работать, хозяин отправит в армию. А рабов там не жалеют… - Нет, Джун! Мне стало интересно, и я подслушал… Колдун хочет купить младенца! Платит золотом. И хозяин согласился… Рабыня перестала взбивать подушку и замерла, а ребёнок внутри несколько раз толкнулся, отвечая на волнения матери. «Не верю!» - пронеслась в голове мысль. Не мог же хозяин продать собственную кровь, пусть и рождённую невольницей! Нет, просто Гозо перепугался и навыдумывал глупостей. Сейчас она предложит гостю чаю и сама во всём убедится. Прогнав Гозо, Джун покинула спальню и прошла по коридору, вздрагивая, когда половицы особенно громко скрипели. В кабинете действительно звучали два мужских голоса, один хозяйский, привычный, а другой холодный и низкий. Недобрый. По спине пробежал холод, а малыш забеспокоился, как никогда, больно ударяя пяточками под рёбрами. Рабыня не успела зайти в комнату, как мужчина в чёрном резко обернулся. Не уделив внимания самой Джун, он тут же хищно посмотрел на её живот. Вот тут девушке стало совсем не по себе. Колдун поднял довольный взгляд, поправил гриву чёрных с проседью волос, которые обрамляли в контраст молодое, без морщин, лицо. А на шее действительно висело ожерелье из маленьких, не больше серебряника, белёсых костей… - Джун, у тебя что, нет работы? – недовольно спросил хозяин. – Если так, займись стиркой. Быстро! Голос будто вырвал из транса. Рабыня поклонилась отработанным движением с таким же отработанным «Хай» и, чуть не споткнувшись на ровном месте, поспешила уйти от прожигающего взгляда колдуна. Глаза щипало от подходящих слёз. Схватив корзину с бельём, Джун покинула усадьбу и направилась к реке. Её встретили кристальная чистота и гул бегущего с вершин гор потока. Вот кто свободен по-настоящему! От холодной проточной воды ломило руки. Джун взяла в руки первую тряпку, зажала в ладонях и разрыдалась. Ей было жаль свою страну, которая никак не могла устоять перед превосходящим силой и жестокостью завоевателем, жаль себя, превратившуюся из человека в собственность, жаль своего ребёнка, которого ждала такая же нелёгкая судьба раба… Но не смотря на это, она находила силы жить дальше, видеть не только плохое. Теперь же у неё отнимают то святое и неприкосновенное, что было её последним смыслом. Джун отбросила тряпку, и ещё раз окунула руки в воду. Те покраснели и разбухли. Из памяти не уходил жуткий хищный взгляд колдуна и его ожерелье из костей. И что он сделает с её ребёнком? Нет-нет-нет… Девушка проследила вдаль за потоком. Сэйери*2 - так её звала давно в детстве мама и тепло обнимала. Как там, мама? Лучше, чем здесь? Горькая улыбка. Вода обожгла лодыжки. Шаг – и колени щекочут холодные волны. К чёрту Джун, Сэйери, только Сэйери! Ещё шаг – малыш бьётся внутри. Тебе тоже холодно? Потерпи, милый, там будет теплее… Шаг, и поток подхватывает вперёд, крутит, бьёт в лицо. «Я Сэйери!» - пронеслась последняя мысль. *** Коробка стен без единой трещинки или другого изъяна, за который мог бы зацепиться глаз; бетонный пол; лежанка из сосновых досок; стальная дверь; потолок - всё было выкрашено в один и тот же серый цвет. И режуще-яркий свет от ламп. Обстановка должна была нагонять на пленников панику и желание как можно скорее выбраться на свободу к свежему воздуху и ярким краскам. Кураму это не волновало. И не потому, что он был узником со стажем: собственное бессилие поглотило его с головой, и он не замечал ничего вокруг. Он в тысячный раз пытался почувствовать отголосок былой силы, но та покинула его насовсем. Кицуне чувствовал себя инвалидом, потерявшим все конечности – такой кардинальной была разница до встречи с Шинигами и после. Анбу, поймавшие мальчишку в лесу, кажется, и не заметили сопротивления, приняв за испуг! Курама не знал, что за стеной за ним наблюдают, удивляясь, что маленький ребёнок уже сутки недвижимо смотрит в стену без сна, еды и воды. Впрочем, шиноби уже забросили бессмысленную вахту и перекидывались в карты, записав найдёныша в «овощи». Оставалось только получить официальное заключение ирьенина. Тут же, в серой комнатке, Кураме казалось, что он в каком-то другом измерении, отдельном от остального мира. Голова гудела, будто там поселился рой демонических пчёл. В области живота нещадно резало. Тело, долго не менявшее позу, задубело и кололо иголками. Напряжение не покидало. Мысли безрезультатно бились в голове. Что делать дальше? Возможно, впервые, демон не мог даже представить возможного будущего. Это было хуже запечатывания в джинчурики: даже тогда он мог полагаться на свои силы! А сейчас он чувствовал себя слабее лисёнка, живущего на горе рядом со столицей Огня, которым он был шестьсот лет назад. Сейчас люди смогут сделать с ним что угодно, и ему нечем ответить! Слабое тело ко всем прочим прелестям задрожало от холода, что для огненного демона стало совсем в новинку. Зубы пытались стучать друг об дружку, но Курама упрямо заставлял их оставаться недвижимыми, будто если он замрёт статуей и станет ещё одним предметом интерьера, это спасёт его. Стены потемнели и расплылись, становясь в глазах демона сплошным грязно-серым пространством. Это напоминало бесконечную темноту, в которой Курама долго (или всё-таки мало?) пробыл до того, как появиться в печати Кушины. После смерти Наруто… Холод усилился, пробирая до костей. Что случилось с Наруто? Шинигами казнил обоих, или только одного демона? Руки задрожали, пришлось прижать их к острым коленям. Даже такой крохи информации невозможно добыть! Но если предназначенный мёртв, оставался ли смысл жить? Сколько отведено смертным? Лет сто? Или меньше? Он уже не дождётся перерождения… Весь мир был особенно яростно послан к хаосу. Курама не замечал, что его вдохи всё меньше наполняли лёгкие воздухом, становясь частыми, как у мыши. Дверь скрипнула. Курама не сдвинулся – всё равно он не сможет ничего изменить. В тишине отчётливо шуршали шаги, сбоку упала тень. Не дождавшись реакции, гость присел на корточки, чтобы его лицо сравнялось с лицом ребёнка. Перед Курамой появилось оранжевое пятно. Когда он моргнул, и зрение стало чётче, на пятне проявились линии-спирали и красный шаринган. Демон дёрнулся, узнав того, кто его освободил. Вместо крика из пересохшего горла вырвался сип. Он попытался оттолкнуть Учиху тонкими руками и упал с лавки на пол. Ноги не слушались, и от безрезультатных попыток подняться только темнело в глазах. Метания мальчика напоминали борьбу рыбы, выброшенной на сушу. - Эй, хватит, всё хорошо, - отошел на шаг Учиха, и чёрно-оранжевое пятно с хлопком превратилось в бело-желтое. – Тихо-тихо, нужно было только проверить... Осознав, что перед ним никто иной, как Четвёртый Хокаге, который после вызова Шинигами абсолютно точно должен был покоиться в сырой земле, Курама впал в панику. Откуда-то, вопреки логике, появилась уверенность, что если Минато жив, то Наруто мёртв, что Шинигами забрал Предназначенного навсегда. Всё пошло прахом! В ушах высоко зазвенело, в груди появилась тупая боль. Курама не замечал, что уже минуту не может сделать вдох. Последнее, что помнил потом демон – как Минато смешно размахивал руками*3. *** Выяснить хоть что-то о найденном в лесу мальчике так и не получилось. Четвёртый Хокаге, будучи уже двое суток на ногах, решил перед уходом домой проверить последнюю возможную догадку – воздействие Шарингана. Он и не догадывался, какую острую реакцию вызовет его Превращение: ребёнок, который никак не реагировал на любых посторонних, в ужасе отшатнулся и упал. Но страшно Минато стало тогда, когда губы мальчика посинели, кожа стала белее бумаги, и тот забился в конвульсиях. Хокаге и раньше видел припадки, но никогда у четырёхлетних детей. Определённо, жизнь мальчика в плену Учихи была несладкой. До прихода ирьенина мужчина оказал ребёнку первую помощь: проверил дыхание, чакрой заставил лёгкие работать и положил ноги ребёнка к себе на колени, чтобы нормализовать ток крови. Благодаря инициативе Цунаде, каждый джонин в деревне обязан был знать основы санитарного дела. Кожа ребёнка была влажной и слишком холодной. Минато чувствовал свою вину в произошедшем, но и поступить иначе не мог – благо деревни прежде всего. Теперь точно известно, что опасности ребёнок не представляет, и можно задуматься о его будущем. Конечно, через свои связи Хокаге попытается найти родителей или других родственников, но вероятность успеха слишком мала... Минато внимательно посмотрел на круглое курносое лицо. На красные волосы, чуть рыжее, чем у Кушины. И по тестам мальчик Удзумаки... Идея появилась сама собой, и оставалось обсудить её с женой. В конце концов, Намикадзе всегда мечтал о большой семье. *** «Пи», - высокий звук. Чакра особенно тяжелая и не хочет подчиняться. «Пи», - и сенсорные способности глухо молчат. «Пи», - нельзя терять время. И что это за странный звук? Курама усилием воли открыл глаза и тут же закрыл обратно от возникшей головной боли. Сдаваться демон не собирался, и как только боль утихла, сделал вторую попытку. От груди, удерживаемые присосками, отходили какие-то провода. Боковое зрение подсказало, что из правой руки, от локтя, торчит трубка. Людей в комнате не было, зато было замечательное окно без решёток. Без сомнений оторвав от себя провода и вытащив из руки иглу с трубкой, Курама слез с кровати. Голова загудела, но демон устоял, удерживаясь за перила. Несколько шагов к окну. Дёрнуть ручку – не поддаётся. Заметить щеколду, открыть. Вдохнуть свежий воздух, пьянея. Залезть на подоконник. Всё это Курама делал без лишних движений и мыслей – соображалось плохо. Демона даже не смутила пятиметровая высота, с которой он собирался спрыгнуть: ему, с рождения использовавшему чакру, даже в голову не могло прийти, что из-за такой мелочи можно разбиться. Только через пару недель Курама осознал, что крепкая рука санитара, поймавшая в последний момент, спасла его от весьма печальной (или смешной для демона Девятого Круга) кончины. Но сегодня он мог лишь злиться на превратности судьбы, крепко пристёгнутый к кровати ремнями. *** Курама сверлил взглядом картонную тарелку с коричневой жижей. Её оставили пару минут назад, и палата заполнилась сладковатым ароматом. Санитары освободили одну руку от ремней и оставили пациента в одиночестве. Под рык живота, демон опасливо ткнул в жижу, оказавшуюся тёплой, палец, поднёс её к носу, рассмотрел, как она поблёскивает на свету. Толку в этом не было – распознавать яды демон не умел. Да что там, он почти забыл, что люди нуждаются в пище, чтобы жить! А жить нужно хотя бы для того, чтобы узнать, что случилось с Наруто... Ноющее чувство внутри сподвигло лизнуть палец. Вкус оказался много лучше внешнего вида, или же голод нагло обманывал хозяина. Сладость растаяла во рту, и Кураме неожиданно захотелось перепроверить, такая уж ли хорошая эта жижа, какою она показалась в первый раз. Он еще раз разжевал кашу. Через пять минут тарелка внезапно оказалась пустой... Голова становилась всё тяжелее, и дневной свет мешал всё меньше, но отключаться от реальности было страшно. Курама не представлял, что с ним могли сделать ещё в первый раз, когда он был без сознания. Ментальные закладки? Фуин? Другие эксперименты? Сколько он не силился, ничего, кроме темноты, вспомнить не получалось. Маленькие пальцы вцепились в ремни, но не могли их расстегнуть. Массивные бляхи замыкались каким-то хитрым механизмом. Потолок оставался белым. На улице шумели деревья, и пели птицы. Вороны. Из груди прикованного к постели ребёнка вырвался лёгкий смешок. Конечно, пением карканье назвать нельзя, но на горе Курама жило много Тенгу, духов-воронов, и почему-то именно эти резкие звуки успокаивали... Закрыть глаза, представить, что ты маленький лисёнок, который нежится под солнцем. Курама заснул с уверенностью, что всё-таки в еду что-то подсыпали... *** Следующий день запомнился Кураме неожиданным гостем. - Охаё, - с лёгкой хрипотцой позвал голос. В дверях стояла бледная, как больничный потолок, Кушина. Она держалась за железную палку на колёсиках, к которой была подвешена капельница. Даже в полуживом состоянии бывшая Удзумаки не могла сидеть на месте, и ирьенины смирились с подобным произволом, не рискнув привязать жену Хокаге, подобно безымянному ребёнку. Кушина мелкими шажками прошла к кровати под пораженным взглядом демона. Тысячи мыслей пронеслись в миг: от «Она всё знает» и «Связали меня не случайно» до «Хаос дери, напоследок нужно хотя бы узнать, что случилось с Наруто!». - Привет, - женщина присела на край, смяв одеяло. – Ты меня понимаешь? И что это значит?! Демон не мог выбрать нужную тактику поведения, что уж говорить о стратегиях. Поэтому получилось, что он продолжал молчать, как и в беседах с дознавателями в камере. - Не верю! – прищурила фиалковые глаза Кушина. – Будь ты овощ, окно открыть не додумался бы! Прокололся. Так что, ты меня понимаешь? Курама не то, чтобы боялся, но... опасался эту женщину ещё с заключения. Возможно, поэтому его голова предательски кивнула. - Вот так лучше! – радостно улыбнулась жена Хокаге. – Не боись, шиноби ребёнка не обидит! Мы уже ищем твоих маму и папу. Можешь нам помочь и рассказать, откуда ты? Или как звали твоих родителей? Увидев недоумение на детском лице, Кушина решила, что её вопросы слишком сложные для такого малыша. Поэтому она спросила то, на что дети обязаны отвечать на голых рефлексах: - Как тебя зовут? – строгий вопрос. И никакой реакции. Кушина скорчила озадаченную рожицу. Кажется, она только пугает мальчика. - Намикадзе-сан, Вам на процедуры, - в палату заглянул ирьенин. Кушина ещё привыкала к новой фамилии, но сразу поняла, что этот мучитель по её душу. - Тебане, я ещё вернусь! - воинственно заявила бывшая Удзумаки. А Курама так и не понял, было это обещанием или угрозой. *** Визиты Кушины продолжались. Она появлялась неожиданно, как буря в солнечный день, и так же быстро исчезала: проблемы со здоровьем оказались очень серьёзными, и долго стоять она не была способна. Кураме оставалось только выслушивать поток сознания своей джинчурики и кивать в нужных местах. Он порывался спросить о Наруто, наверняка узнать о судьбе Предназначенного, но так и не смог пересилить страх. Он не мог так просто открыть то, кем являлся! Ремни убрали, но свободы это не добавило – на окнах и дверях стояли запирающие печати. Это было самое странное заключение в жизни Курамы, которое завершилось спустя неделю, когда в его палату Кушина явилась в сопровождении мужа. Минато неуверенно подошёл, помня приступ от предыдущей встречи. И улыбнулся широко и белозубо, совсем как Наруто. - Привет ещё раз. Наша первая встреча получилась неудачной, но я хочу это исправить. Меня зовут Минато. Теперь ты будешь жить со мной и Кушиной. Карие глаза мальчика пораженно расширились, но других эмоций он не выражал. Мужчина облегчённо выдохнул. Слава Ками, в обмороки падать никто в этот раз не собирался. Он набросил плащ на больничную пижаму, и взял ребёнка за руку, чтобы вести рядом. Кушина опёрлась на плечо супруга. - Осталось зайти за последним членом нашей семьи, - радостно объяснял Минато. Они прошли на соседний нижний этаж, и медсестра бережно вручила Хокаге белый свёрток белого полотенца. Свёрток заскрипел, начиная плач. - Ну-ну, тихо, - ласково отозвался Намикадзе в ответ, укачивая. Настала очередь Курамы облегчённо вздыхать. Жив! Да ещё и будет рядом! Возможно ли такое счастливое совпадение? Семья вышла из здания, неспешно прошла по парку, наслаждаясь солнечной погодой. Минато мог всех переместить домой в мгновение ока, но не хотелось лишать удовольствия жену, так долго пробывшую запертой в больнице. Да и на безымянном мальчике лучше не использовать техники – как знать, как он отреагирует? Шествие продолжалось. Курама часто косился на свёрток в руках Минато. Прохожие останавливались, чтобы поприветствовать Хокаге, но всегда запинались, завидев его жену. Кушина делала вид, что ничего не замечает, но за дверями родного дома спряталась с радостью. Деревня считала именно её виноватой в нападении Девятихвостого Лиса. *** Целью Курамы был свёрток на руках Минато. Но достать его было невозможно. Да, в подсумке Четвёртого точно были кунаи, и если бы отработанные рефлексы шиноби на пару секунд отказали, то демон смог бы завладеть оружием. Только зачем? Единственное, что он смог бы сделать – зарезать от отчаянья самого себя! Курама понимал кардинальную разницу между теперешним собой и опытным шиноби. Поэтому без сопротивления он позволил унести заветный свёрток в спальню на втором этаже. Демон убеждал себя, что осталось только выждать удобного момента, но внутренне он уже знал – он ничего не сможет. Ему некого просить о помощи и некуда идти. Впервые эгоизм Мира Демонов показался неправильным. Нижний этаж дома Четвёртого Хокаге вмещал собой коридор, большую столовую-гостиную с проходом в кухню и пару коморок с хламом на все случаи жизни. На втором этаже располагались спальни и ванная комната. Обстановка была предельно простой, как для главы поселения, и необжитой. Этот дом Минато выбрал незадолго до родов Кушины, рассудив, что в однокомнатной квартирке им с ребёнком будет слишком тесно. А если уж детей будет больше... Увы, извлечение Девятихвостого поставило жирный крест на мечте о большом клане – здоровье жены не позволит. Поэтому принятию найденного в лесу мальчика была ещё одна важная причина – Минато всегда хотел воспитать сына. Пока мужчина укладывал младенца спать, Кушина медленно направилась к пакетам, заманчиво устроившимся на дубовом столе. Раскрыв бумагу, женщина радостно вскрикнула и освободила на свет содержимое – рамен от «Ичираку». - Минато, я тебя обожаю! – тут же в кухне зашумел на газу чайник, а стол украсили три набора из соусницы, пиалы и чашки. – Эй, ты чего застрял? Последняя фраза была направленна к Кураме – тот так и остался стоять в коридоре, когда Минато выпустил руку. Решив, наконец, что бороться с течением событий нет смысла, демон прошел к столу и присел на самый дальний от Кушины стул. К моменту, как сервировка была окончена, глава семьи Намикадзе спустился и также устроился за столом. - Итадакимас! – торжественно огласила Кушина, и принялась за лапшу, будто никаких бед с извлечением биджу с ней не случалось. Курама поковырял деревянными палочками в тарелке. Блюдо выглядело намного лучше больничных обедов, и желудок потребовал своего. Так что минут пять прошли в тишине, и только палочки стучали о пиалы. - Может, скажешь, как тебя зовут? – оторвался от еды Минато и требовательно взглянул на красноволосого мальчика. Демон игнорировал направленные на него взгляды. Он чувствовал себя актёром в театре абсурда: биджу, мирно ужинающий со своим джинчурики и с Хокаге. Издевательства хаоса могут быть слишком изощрёнными! Лис представил, как сейчас заявит, что его обычно не зовут, а он сам приходит; представил, как эти люди поймут, что он Кьюби. О, наверняка, скачала они запаникуют. В первые секунд пять. А ещё через пять секунд его отправят в увлекательное путешествие к чертогам Шинигами... Мальчик помотал головой, и Минато не стал развивать тему, чтобы не напирать и не пугать. Но завтра будет новая попытка! А пока нужно доказать ребёнку, что он в безопасности. Мужчина встал из-за стола, обнял за плечи жену, поцеловал в щёку. Он собрал посуду и отнёс на кухню, вытер стол. Он не был сильнейшим шиноби деревни, он был домашним и заботливым. И для Курамы это было слишком странно, слишком невероятно, это рушило мировоззрение: жизнь существовала и без вечной погони за силой. *** Курама лежал с открытыми глазами. Ему выделили собственную спальню, и ночник тускло освещал её стены. За неделю, проведённую в больнице, паранойя успокоилась, и демон перестал ожидать удара из-за каждого угла, оставляя здравое опасение. Сейчас он не давал себе уснуть, дожидаясь, когда Минато окончит работу с бумагами. Тишину прервало детское кряхтение-плач. Курама остался лежать, ожидая шагов родителей, спешащих успокоить любимое чадо. Коих не последовало. Плач продолжался, и он решился пробраться к Наруто. Половицы, казалось, скрипели на весь дом, но демона так никто и не остановил. Как только Курама зашел в детскую, зажегся слабый свет: Кушина любила подобные штуки, легко проделываемые с помощью фуиндзуцу. Чтобы добраться до ребёнка, пришлось схватиться за решетку кроватки и залезть ногами на матрас - росту в детском теле демона было едва ли метр. И вот младенец устроился на руках, тут же успокоился, состроив уморительное личико. Кураме не верилось, что всё получилось. Что вот он, его Предназначенный! В груди стало тепло. - Наруто, ты понимаешь меня? Если да, подай знак, - на демона внимательно посмотрели голубые глаза, но больше ничего не последовало. – Я Курама, помнишь? Ничего не изменилось, и демон только разочарованно выдохнул. Чего было ожидать? Так лучше, если Наруто ничего не помнит, то можно начать их отношения заново и повести себя правильно! Курама не понимал, почему грусть нещадно зудила внутри. Руки начали болеть – даже три килограмма были для них слишком тяжелыми. Курама опустил младенца на матрас и потянулся к бутылочке со столика рядом. Специальная печать защищала молоко внутри от прокисания и сохраняла температуру. Младенец жадно обхватил бутылочку пухленькими ручками, но удержать не смог, пришлось помогать. Наруто... Демону нестерпимо было признавать, что он ничего не может предложить Предназначенному. Будь у него сила, он бы сделал того счастливым. Он бы уничтожил его врагов и преподнес всё, чего бы тот не пожелал! Сейчас же он слишком слаб. Он бесполезен... Курама упрямо вернул Наруто на руки, и его взгляд словно извинялся перед младенцем. Дверь за спиной приоткрылась, и демон с сожалением понял, что бесценным мгновениям с Предназначенным пришёл конец. Он сжался, ожидая, что Кушина вырвет своего ребёнка, как разъярённая кошка, но та устало улыбнулась и аккуратно забрала младенца. - Спасибо, - она поблагодарила Кураму, а затем пощекотала живот сына, и тот довольно заугукал, встречая куда радостнее, чем демона. «Наруто с ней хорошо. Наруто тут счастлив», - понимание этого выбивало землю из-под ног. Радовался ли бы так младенец, если бы Курама не потерял силы и забрал его с собой? Следующая же фраза Кушины стала для демона нокдауном: - Умничка, Мито, кушай, видишь, какой у тебя хороший братик. *** Кушина закуталась в одеяло как в кокон. Так она с детства пряталась от холода мира, а Минато, не выдержав борьбы еще в первые недели совместной жизни, купил второе, для себя. Плач, доносящийся из соседней комнаты, вынудил женщину только сильнее закутаться. - Минато, ребёнок, - сонно пробубнила она. - Так сходи, - не менее сонно ответил муж. – Мне завтра на работу. Да и молока я пока не даю. - Я оставила бутылочку под печатью сохранения, и я устала, мама – это не какой-то там Хокаге, - мужчина в ответ только недовольно порычал, и Кушина зевнула, решила, что последнее слово осталось за ней, и с головой зарылась в постель. Минато, впрочем, рассудил похоже. Через несколько минут Кушина перевернулась на другой бок, зацепив при этом мужа лодыжкой. - Ты уже вернулся? – сквозь сон удивилась она. – Спасибо, любимый. В этот раз выучка шиноби разбудила Минато за доли секунды: - В смысле? – на осознание много времени не понадобилось. - Тогда кто сейчас в детской? Еще две секунды ушли, чтобы успеть в спальню дочери. В кроватке, аккуратно держа младенца и бутылочку с молоком, стоял мальчик с красными волосами. На самом деле, Кушина пока побаивалась доверять ему маленькую Мито, ведь неизвестно, что пережил ребёнок в плену Учихи. Мальчика точно готовили на роль послушного оружия-джинчурики, не думая совершенно о его будущем. Сейчас же, увидев, с какой теплотой приёмный сын смотрит на младенца, её опасения развеялись. И руки от тяжести трясутся, но стойко терпит. Кушина забрала дочь себе, освобождая от ноши своего сына. Да, родного сына, по-другому нельзя! Женщина легко провела пальцами по нежной коже дочки, вызвав радостный ответ, и отдала ей бутылочку: - Умничка, Мито, кушай, видишь, какой у тебя хороший братик. ______________________________________ *1 Джун - (яп.) послушная. *2 Сэйери – (яп.) небольшая лилия *3 Не подумайте, что Курама неженка или слабак. На самом деле, обезвоживание + падение артериального давления от долгой неподвижности + сильное нервное напряжение вполне могут привести к припадку. Признаюсь, я не медик, но эпилептический припадок вживую видеть приходилось. И тот человек неженкой не был точно.