Держи хвост трубой, а клюв на замке.

Кому зудит и по ночам не спится, Всегда найдётся дел - не сосчитать. И если ты достал перо Жар-птицы, Прикажут целиком её достать. По всей земле царят одни законы, И нам с тобою их не изменить: Сболтнёшь по пьяни, что встречал дракона - Тебе ж с утра велят его убить! Но если шило воткнуто в сиденье И колется, куда бы ты ни сел, То помни, мой дружок, что приключений Всегда бывает больше, чем хотел! В плену томятся толпами девицы - Не разобрать, которой громче стон. Ах, рыцарь, тут рифмуется "жениться"... Спасай подряд, а выберешь потом! В иных мирах больших отличий нету Для тех, кто не привык спокойно жить. И если ты свалился на планету - Изволь теперь судьбу её решить! Во все века покой нам только снится. А сказка повторяется опять. И если выдрал полхвоста Жар-птице, Прикажут всё на место повтыкать! Стихи: Т.Привалова Музыка: Потаня «Песня о неожиданных заботах»(в Ютубе есть клип на эту песню по ГП/ЗВ, называется «Песенка героя» - очень прикольная вещь – рекомендую))) Давно подмечено: если начало дня напоминает каникулы в дурдоме, то ничем хорошим такой день кончиться не может в принципе. Бывают, правда, исключения, но они только подтверждают правило. К сожалению, утро после окончательной и бесповоротной гибели Воландеморта относилось именно к таким дням, и «везунчику» по имени Гарри Поттер выпала «честь» на собственной шкуре почувствовать всю «прелесть» славы и всеобщего внимания. Измученному организму только с пятой попытки удалось отцепить от себя спортивную рыжеволосую красавицу, но на юношу тотчас же налетели другие студенты. Каждый старался потрепать его по плечу, обнять, или, на худой конец, хоть толкнуть с идиотски восторженным криком: «Ну, ты, Поттер, даёшь!!!» Парень пытался вывернуться и последовать за остальными своими товарищами по несчастью, которых мадам Помфри настойчиво увлекала в сторону Больничного крыла. Но легче было пробить лбом каменную стену, чем сдвинуть с места ораву галдящих, словно птичий базар, студентов. После бессонной ночи, схватки с Воландемортом и путешествия на своих двоих по каменным катакомбам провала окружающая действительность воспринималась с трудом. Шум и гам, царившие кругом, ощущались, словно из-за толстого стекла, как в террариуме, в котором он был однажды с Дурслями, и, если бы не тычки и постоянно виснувшие на ноющих плечах факультетские друзья, приятели по «АД» и просто малознакомые ребята и девушки, можно было бы представить, что смотришь какой-то молодёжный фильм. Но, увы: всё, что происходило, было самой настоящей реальностью. Гарри, не сумевший пробиться к выходу из холла, постарался взять себя в руки и вникнуть в то, что кричат ему остальные. По прошлому опыту он знал, что лучше разобраться со всем сразу, чем оставлять на потом – ничем хорошим такие «хвосты» не заканчивались. Каково же было его изумление, когда он понял, что никто из преподавателей и студентов, поздравлявших его с победой, просто ничего не знает о том, что среди них три месяца преспокойно жил Тёмный Лорд. Мало того, они даже не знали, что этого самого монстра юноша и убил в Тайной комнате. Но в настоящий шок Гарри впал, когда понял, что его! Поздравляют! С победой! Над… оборотнями!!! И сколько парень ни пытался объяснить, что в схватке с вервольфами он даже не участвовал, его никто не желал слушать. На секунду в голову гриффиндорца даже закралось подозрение, что все студенты Хогвардса вкупе с преподавателями прокляты каким-то временно лишающим разума проклятием, но незаметный пас палочкой с невербально произнесённым заклинанием проверки на вредоносные порчи и проклятия положительного результата не дал. Оставалось только мило улыбаться и медленно, но верно продираться к выходу. Наверное, этот оскал напугал кое-кого из его окружения, и юноше, словно ужу, удалось проскользнуть к дверям и, с порога взяв крейсерскую скорость, полететь в Больничное крыло. А там его ждало одновременно облегчение и разочарование. Первое заключалось в том, что мадам Помфри, проведя быструю диагностику его состояния и не найдя ничего серьёзного, успокоила парня, сказав, что у сражавшихся тоже нет тяжёлых ранений, а просто магическое истощение. А второе… к его досаде, она напоила пострадавших зельем Сна-Без-Сновидений, и к моменту появления Гарри в лазарете Северус уже спал. Даже во сне выражение смертельной усталости не сходило с лица зельевара. Юноша осторожно присел на край кровати, отделённой от остального помещения ширмой, и, на ощупь найдя руку Северуса, осторожно накрыл её своей. Лицо мужчины тотчас же прояснилось, и даже намёк на улыбку тронул чётко очерченные губы. Заглянувшая к пациенту колдоведьма уже открыла, было, рот, чтобы выставить семикурсника за пределы Больничного крыла, но, увидев выражение его лица, осторожно вышла из палаты, тихо прикрыв за собой двери. Гарри потом не мог сказать, сколько времени просидел, вглядываясь в лицо любимого человека. Он даже немного задремал, пристроившись на краешке кровати и прислонившись щекой к руке Северуса. Сны, навеянные усталому мозгу, были немного тревожны и неуловимо приятны. Душу юноши переполняло предчувствие чего-то хорошего и радостного, своеобразное ощущение эйфории. И даже старческая высохшая от возраста рука, которая осторожно тронула его плечо, вырывая парня из радужных снов и возвращая к действительности, не уменьшила радостного настроения: - Гарри… Гарри! Тебе пора просыпаться, - голос Дамблдора был полон заботы и участия, - через полчаса начнётся очень важное занятие по Трансфигурации. Я сожалею, мой мальчик, но ты и так пропустил очень многое, без знания этой темы ты не сдашь Т.Р.И.Т.О.Н.ы. - Но, профессор Дамблдор, а как же… - Не волнуйся, я позабочусь о профессоре Снейпе. - Но… - Гарри, профессор очнётся ещё только через несколько часов, и мне необходимо будет провести кое-какие исследования. Присутствие постороннего, даже столь близко принимающего к сердцу состояние профессора, может помешать исцелению. Не волнуйся, я передам ему, что ты хотел его видеть. Иди. Тебе ещё надо привести себя в порядок. Добби принёс твою одежду, она в соседней палате. И помни, раздел Трансфигурации, который тебе предстоит сегодня изучать, очень важен для понимания всей Магии в целом. Парню очень не хотелось уходить. Нет, Дамблдору он верил. Из-за всех этих метаморфоз в последние три месяца юноша стал остро чувствовать ложь в словах своих собеседников. Директор не лгал, это Гарри ощущал чётко, но… что-то в душе гриффиндорца протестовало, суеверно не давая парню переступить порог палаты. Ощущение было такое, что если он сделает этот шаг, то уже никогда не сможет вернуться обратно. Но старый волшебник всё ещё смотрел на него своим всепонимающим взглядом, и юноше стало стыдно за свои нелепые подозрения и суеверный страх: «Чушь какая-то в голову лезет! Риддла не испугался, а из палаты выйти боюсь! Дурдом на прогулке!» - Хорошо, я сейчас, - чтобы не дать сомнениям вновь захватить свой разум, Гарри выскользнул в соседнюю комнату, быстро принял душ, переоделся и перед тем, как помчаться на Трансфигурацию, заскочил в палату Северуса, чтобы ещё раз взглянуть на любимое лицо и попросить директора: - Профессор Дамблдор, вы позовёте меня, когда он придёт в себя? - Конечно, мой мальчик. Как только ему можно будет принимать посетителей, я пришлю к тебе Добби. И снова что-то больно царапнуло душу парня, и вновь он не смог уловить фальши. Он мотнул головой, отгоняя, как он считал, «бабские суеверия», и убежал на занятия. Он не видел, что, как только за ним закрылась дверь, старый Светлый маг с неплохой для таких лет прытью метнулся к выходу из палаты и, проследив, как молодой волшебник скрывается за поворотом коридора, вернулся к постели больного и что-то влил тому в рот. Через минуту, когда на него уже осмысленным взглядом смотрели чёрные пронзительные глаза, директор школы волшебства и чародейства Хогвардс и по совместительству Верховный Чародей Визенгамота проникновенно и печально произнёс: - Северус, нам надо поговорить… И никто из них двоих не знал, что за соседней ширмой застыл в страхе быть обнаруженным один белобрысый семикурсник со славящегося своими шпионами факультета Слизерин. *** Это занятие по Трансфигурации и впрямь напоминало избиение младенцев, в этом Гарри убедился на собственном опыте. Даже у Гермионы, «собаку съевшей» на всём, что было связано с теоретическими основами всех разделов магии, Трансфигурация собственного тела в неодушевлённый предмет никак не получалась, что уж говорить об остальных. Баллы с факультетов летели, как листья по осени. Обычно доброжелательная и благосклонная к студентам МакГонагалл зверствовала почище Снейпа в его самые тяжёлые времена. После провала третьей попытки следовать указаниям в «Высшей Трансфигурации и Основах Анимагии», а также «стимулирующей» потери тридцати баллов за каждую юноша чёрной завистью позавидовал Хорьку, сломавшему во время сражения руку и задержанному мадам Помфри в Больничном крыле. Он бы с радостью вынес приём такого «милого» зелья, как «Костерост», только чтобы не испытывать бессильное бешенство от неудачных попыток трансфигурации, сопровождаемых преданными «собачьими» взглядами как гриффиндорцев, так и слизеринцев, уверовавших, что Победитель Фенрира способен пожеланием левой пятки играючи овладеть заклинанием любой сложности. Гермиона чуть не плакала, приговаривая себе под нос: «Ну же! Почему ты не получаешься? Я же делаю всё так, как написано в книге…» Гарри же уже просто тошнило от текстов учебника. Если честно, они были удивительно невнятными и косноязычными, а, пропустив почти три месяца занятий, он не мог сейчас опираться на устные лекции своего декана. Досада на собственную беспомощность и подтолкнула его к пути по уже проторенной за время метаморфоз дорожке: «Если чего-то не помнишь – придумай заново». Юноша на несколько секунд замер, отрешившись от бушующего вокруг бедлама, и потянулся к собственной Силе – так, как когда-то делал, настраиваясь на «чужую волну» при ментальном общении с другим видом существ. Беда была только в том, что кресло, в которое ему необходимо было превратиться, живым не было, но парень и тут ловко вышел из положения, вспомнив свой опыт с кроватью-мухоловкой. Сложнее всего было отрешиться от собственного «я», но Гарри интуитивно отделил очень небольшую призрачную часть себя, поместив в неё своё сознание. А дальше дело пошло уже гораздо проще: превратить стоявшее перед ним бессознательное живое тело в предмет мебели не представляло для него труда. Юноша всегда хорошо запоминал свои тактильные ощущения, так что вызвать в памяти гладкую тёплую поверхность красного дерева и мягкую, пушистую, чуть лоснящуюся поверхность льнущего к рукам бархата богатого синего с золотом оттенка удалось легко. И вот посреди мечущихся в бесплодных попытках до конца занятий вернуть потерянные баллы студентов… словно ниоткуда появилось большое и удобное «вольтеровское» кресло. От неожиданности стоявшая рядом Лаванда не удержала равновесия и с приглушённым взвизгиванием упала в его бархатную глубину. На секунду вокруг воцарилась тишина, и привлечённая этим необычным обстоятельством Минерва проследовала к новому предмету мебели в своём классе: - Вот видите, господа студенты! У мистера Поттера успешно получилось выполнить данное заклинание. Так что, мисс Булстоуд, прекратите ворчать и займитесь лучше отработкой правильных пассов палочкой. - Но, профессор, - наблюдавший за Гарри весь урок Теодор Нотт вышел вперёд, словно заслоняя собой своих однокурсников от явно прибывавшей не в духе ведьмы. - Поттер перед превращением не произносил заклинаний и даже не использовал палочку. - Этого не может быть. Мистер Уизли, какое заклинание используется для выявления сущности предмета? - «Ревеллио». - Правильно. Хоть одна светлая мысль за весь урок. Десять баллов Гриффиндору, - колдунья направила свою палочку на великолепный образчик мебели и чётко произнесла, демонстрируя необходимые пассы: - «Ревеллио»… - в кабинете Трансфигурации повисла мёртвая тишина: кресло продолжало нагло стоять на месте, даже не собираясь превращаться обратно в человека. – Ничего не понимаю… «Ревеллио!!!» «Фините инкантатем!» Мистер Поттер, что вы опять натворили?! Гарри, наблюдавшему всё это, словно со стороны, как он привык делать, будучи призраком, доставило некоторое удовольствие растерянное выражение лица обычно непробиваемой ведьмы, но отголосок паники в мыслях колдуньи заставил парня задуматься, а сможет ли он вернуть себе прежний облик, ведь фактически заклинания превращения, положенного в данных случаях, он не использовал. Юноша вновь потянулся к своей внутренней Силе, теперь уже проецируя ощущения от собственного тела – и через секунду перед опешившей МакГонагалл вновь стоял слегка растрепанный черноволосый парень в сползшей с плеча мантии. По выработанной годами привычке Гарри тотчас же потянулся к очкам, проверяя, не повредил ли их при превращении, но рука наткнулась на пустоту, а память услужливо подсказала, что с момента возвращения в собственное тело он в них вовсе и не нуждался. Видимо, метаморфозы и Сила, полученная от Риддла, целиком и полностью восстановили его зрение. Сделав вид, что просто поправлял волосы, юноша вернул руку обратно. Оставшийся час занятий прошёл в охах и ахах над немыслимым нарушением всех правил и канонов Магии, но, когда с помощью Гарри подобным же образом получилось трансформироваться у Герми, Рона, Тео, Невилла и Панси, декан Гриффиндора махнула рукой на каноны и с головой погрузилась в изучение новых возможностей, открытых вечно влипающим во всё Поттером. Всё-таки, в первую очередь она была учёным, а потом уже членом Ордена Феникса и верной последовательницей Дамблдора. В итоге урок, начавшийся с мучений, превратился в череду забавных экспериментов, так что, забыв о времени, профессор и студенты дождались визита рассерженного Флитвика, удивлённого отсутствием седьмых курсов Гриффиндора-Слизерина на своём занятии. Профессор Чар тоже оказался фанатом магических наук, и освоение новых возможностей затянулось ещё на два часа. За интереснейшим занятием все забыли о времени, и только замковый колокол, возвещавший начало ужина, оторвал «заигравшихся» преподавателей и студентов от весёлой череды превращений. Но уже за пару часов до этого момента Гарри начал ощущать смутное беспокойство. Юноша оглядывался на каждый звук, напоминавший эльфийскую аппарацию, и не мог уже полностью сосредоточиться на объяснении нового типа превращений своим друзьям и студентам Слизерина. Казалось, вот через пять минут… четверть часа… полчаса… час… с широкой улыбкой до ушей на забавной мордашке появится Добби и позовёт парня в Больничное крыло к наконец-то очнувшемуся Северусу. Но время шло, а эльф не появлялся. Парень терпел нараставшее чувство какой-то беды, сколько мог, но, как только услышавшие зов колокола студенты с весёлым гиканьем помчались в Большой зал, Гарри показанными когда-то Живоглотом переходами побежал в Больничное крыло, чтобы… застать там мертвенную тишину и запустение. Мадам Помфри была на ужине, а отловленный за ухо эльф, обычно помогавший ей ухаживать за больными, пролепетал только: - Раненые волшебники выздороветь, и хозяйка отпустить их домой… - А Северус… то есть – профессор Снейп? - Тёмный маг уйти давно… Уйти очень злой… Лерти бояться Чёрный маг… - Но… профессор Дамблдор обещал позвать меня, когда он очнётся… - юноша сам готов был побиться головой о стенку от досады. Ощущение, что его опять «развели», как младенца, поднялось откуда-то с глубин подсознания и мерзким привкусом желчи застыло на языке. - Маг был зол… очень… никого не хотел видеть… - Понятно, - почувствовав, как в испуге дёрнулся эльф, юноша понял, что прошипел последнее слово на Серпентаго, да ещё и всё время разговора держал несчастное создание, до боли сжав худенькие, прикрытые чистой наволочкой плечики. - Прости, я не хотел тебя напугать. Лерти, внезапно выпущенный из мёртвой хватки юного мага, чья Сила, как он чувствовал, готова была сейчас вырваться из-под контроля и разнести всё Больничное крыло, с опаской, бочком-бочком выскользнул из узкого коридора и тотчас же аппарировал в безопасное место. Звук хлопка-то и привёл Гарри в чувство. Он недоумевающе уставился взглядом на дребезжавшие от бушевавшей в нём Магии стёкла и усилием воли утихомирил рвущуюся на волю жажду что-нибудь разнести в клочки и разметать по закоулочкам. Несчастная мебель и стёкла не сделали ему ничего плохого, поэтому юный волшебник несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, утихомиривая свою магию, и… окольными путями отправился в Подземелья. Но и тут его ждало жестокое разочарование: пароль на дверях в комнаты Северуса сменился, а на стук тот просто не реагировал. С трудом подавив в себе желание занудно помяукать под дверью или протиснуться в кошачий лаз и представив, какие глаза будут у слизеринцев, если они застукают его за этим занятием, Гарри пообещал себе поговорить с любимым на следующий день и не солоно хлебавши отправился в Гриффиндорскую башню. Общаться ни с кем не хотелось и, сославшись на усталость, парень ретировался в спальню. Но сон не шёл, и он только притворялся спящим. В голову лезли тоскливые мысли. Перед глазами мелькало лицо и тело юного Риддла. Невольно напрашивалось сравнение с собственной внешностью, и счёт был явно не в пользу Поттера. Уже сформировавшийся молодой человек с прекрасной фигурой, аристократическим лоском и классически красивым лицом в сознании юноши явно перевешивал его невысокий рост, худобу и вечно лохматую шевелюру. Не слышавший с детства ничего хорошего о своей внешности парень привык считать себя гадким утёнком и связывал нежелание общаться, явно продемонстрированное Северусом, именно с переменами в своей внешности. Одна только мысль об этом вызывала у парня щемящую боль в груди, но… он не был бы гриффиндорцем, если бы подобные вещи помешали ему расставить все точки над «i». Провертевшись в постели всю ночь, Гарри утром вместо того, чтобы пойти на завтрак, закутавшись в мантию-невидимку, отправился в Подземелья караулить выход зельевара из его убежища. Ждать долго не пришлось. Через пятнадцать минут после того, как юноша притаился в нише за доспехами рыцаря, пережидая, пока «змеи» покинут свои норы, уползая в Большой зал, двери личных покоев их декана бесшумно открылись и мрачный даже по собственным меркам Северус выскользнул в коридор, направившись к кабинету Зельеварения. - Я вижу, у господина профессора нет аппетита? – Гарри откинув мантию-невидимку, вышел навстречу мужчине. Начинать разговор было больно, он чувствовал, что ничем хорошим тот не кончится, но с упорством мыши, пожирающей кактус, продолжил: - Что происходит, Северус? - Вы забываетесь, Поттер, - голос зельевара был слишком безжизненным, чтобы гриффиндорец поверил в его спокойствие. Снейп мог быть каким угодно: язвительным, гневным, насмешливым, но… только не таким… лишённым эмоций. - Северус… Мордред побери! Что случилось? – Гарри попытался подойти вплотную, отрезая мужчине возможность отступления. - Никак не уймётесь? – сквозь холодный гнев в голосе зельевара едва заметно проступали нотки горечи, но чёрные глаза смотрели безразлично, ни единой искрой не выдавая испытываемых им сейчас чувств. – Тем хуже для вас. Идёмте! – он почти втолкнул замершего парня в кабинет, вошёл следом и запер дверь заклинанием. - Мне хотелось пощадить ваши чувства, мистер Поттер. Но вы же у нас не понимаете намёков, я должен был догадаться, что, только высказав всё до конца, прекращу этот затянувшийся фарс… - Фарс?! - Не перебивайте. Что бы вы ни думали, Поттер, я не имею привычки спать с сопляками, только что вышедшими из детского возраста. Но, как вы можете догадаться, я не монах, и мои личные предпочтения вам, к сожалению, известны. В Нотт-холле я ожидал встретить опытного молодого человека, а не мальчишку-девственника. Так уж получилось, что из-за возрождения Лорда, мы с вами оказались слишком тесно связаны, и… я не смог отказать вам в утешении перед предстоявшим нам сражением. В утешении! И только! Поттер, никаких отношений между нами нет и быть не может! Поищите себе приятеля или подружку среди своих ровесников. Ах, да-а, кажется, мисс Уизли уже заявила свои права на Гер-роя… Хороший выбор, мистер Поттер: она сильная и красивая ведьма. И что самое главное – она вам ровня. Мой мир не для вас, господин Избранный. - Вот как? А как же наше общение, когда я был в кошачьем теле? Ведь тогда, кажется, речь о сексе не шла? Или вы, ПРОФЕССОР, страдаете зоофилией? – боль и гнев, ворочавшиеся в груди юноши, не давали дышать, но Гарри скорее бы умер, чем позволил их увидеть этому… чужому человеку, смотревшему на него с непроницаемым выражением лица. - Вы забываетесь, Поттер! Я не давал вам никаких обещаний, и вы не имеете права… - Я понял… не стоит продолжать… Поверьте, я больше не побеспокою вас… СЭРРР… Юноша увернулся от поднятой, чтобы остановить его возражения, руки Северуса, холодно склонил голову, намечая поклон, на мгновение вскинул дерзкие зелёные глаза, с горечью взглянув в лицо зельевара, отвёл взгляд и, по дуге обойдя мужчину – так, чтобы даже вскользь не коснуться его мантии – вышел в коридор, осторожно притворив за собой дверь, хотя ему очень хотелось садануть ею о стену со всей силы. В груди жгло, словно раскалённым железом, голова раскалывалась, в горле словно морской ёж застрял и ворочался, пытаясь выбраться или, наоборот, провалиться в желудок. Натянув мантию-невидимку, Гарри, наплевав на занятия, опрометью бросился в сторону своего испытанного убежища – библиотеки, где забился в самый дальний угол Запретной секции и, постаравшись отбросить все чувства, погрузился в чтение когда-то так заинтересовавшего его фолианта по Боевой магии. С людьми общаться у него не было никакого желания, уж очень хотелось кого-нибудь заавадить. Впервые юноша пожалел, что не может превратиться обратно в Черныша и решить свои проблемы обычным мордобоем с кем-нибудь из юных Хранителей Хогвардса. Он просидел в библиотеке дотемна, так и не появившись на занятиях, а вечером, когда вернулся в Гриффиндорскую гостиную, вместе с встревоженными взглядами Герми и Рона, а также обиженно-оскорблённым видом Джинни его ждал замковый эльф с запиской от Дамблдора, в которой тот просил немедленно появиться в его кабинете. Гарри ожидал чего угодно: разноса за прогулы занятий, выговора за вчерашнюю невежливость по отношению к Джинни, расспросов о произошедшем в Тайной комнате, но… старый волшебник, предложив парню присесть, начал издалека: - Однажды, когда я был приблизительно в твоём возрасте, меня познакомили… с одним человеком. Мы начали общаться, и через некоторое время мне… показалось, что я и дня не смогу прожить без встреч с этим волшебником. А потом я увидел его, обнимавшим… одну нашу общую знакомую. Оказалось, что они собирались пожениться… Мне было невыносимо больно, я ощущал себя… преданным… Да-а… Так к чему это я? А? Не надо принимать желаемое за действительное. Экстремальные ситуации, как и вынужденное одиночество, могут толкнуть человека на… необычные для него связи и поступки. Северус совершил ошибку, позволив тебе надеяться на что-то большее, чем товарищество. Но все мы люди и можем ошибаться. Не надо его ненавидеть за это, Гарри. - Я и не ненавижу, я… люблю его, профессор. - Эх, молодость, молодость. Острота чувств. Максимализм. Как давно всё это было, - старый маг улыбнулся светло и печально. – Ты опять принимаешь желаемое за действительное. Я понимаю. Это ведь был твой первый опыт, и ты принял обычное удовольствие за любовь. Бывает. Ты ещё сам посмеёшься потом над своими заблуждениями, поверь мне. - Это не заблуждение, профессор… - Гарри замер на полуслове, пытаясь найти слова, чтобы объяснить свои чувства, но наткнулся на сверкавший какой-то потусторонней уверенностью взгляд своего учителя и понял, что его не услышат. - Да, да, сейчас это кажется трагедией, но пройдёт немного времени, и, поверь мне, ты забудешь об этом недоразумении. Вы с Северусом слишком разные. Он сложившийся аскет-одиночка, а ты, мой мальчик, нуждаешься в семье. И возле тебя… есть как раз такой человек, который может составить твоё счастье. Прошу тебя, не отталкивай бедную девушку, Джинни любит тебя. Было бы жестоко обманывать её надежды, - увидев, как упрямо нахмурился юноша, белобородый чародей оборвал себя на полуслове, обезоруживающе улыбнулся и мгновенно сменил тему. – Что ты собираешься делать после школы? Не передумал идти в Аврорскую Академию? Дамблдору частично удалось добиться собственной цели: юноша переключился со своих невесёлых размышлений на конкретно заданный вопрос. И опять возникло то, беспокоившее его в Больничном крыле чувство. Всё вроде было верно, всё правильно, но… от этой правильности почему-то подташнивало. Легко болтать с друзьями в Гриффиндорской гостиной, обсуждая прелести работы аврором, да ему и вполне даже нравилась эта профессия, но… Два года назад, когда Амбридж «прессовала» его, пытаясь морально раздавить, он бы не задумываясь ответил «да», а сейчас медлил. Побывав в кошачьей шкуре и поносив перья, парень понял, что ему сейчас очень не достаёт общения со своими «недвуногими» друзьями, и он не прочь провести за этим делом всю свою жизнь. Вот только приключений ему тоже хотелось, а при работе в заповеднике, как у Чарли, рутина бы убила его за полгода. Ментальная магия тоже влекла к себе… В общем, юный маг разрывался на части, не в силах, внятно обозначить свой окончательный выбор. А Дамблдор, приняв его молчание за согласие, тем временем разливался соловьём, описывая радужные перспективы его будущей жизни. Гарри невольно прислушался к его словам, затем втянулся в разговор и уже через пару минут обсуждал с профессором свои планы. Парень даже не смог заметить момент, когда, подталкиваемый хорошо разбирающимся в психологии стариком, стал поддерживать его рассуждения о будущем Магического Мира. Неискушённого в мастерстве манипуляций юношу исподволь подводили к мысли о его личной ответственности за судьбу этого самого мира. Всю ночь его преследовали навязчивые сны с гипнотически воздействовавшими на него наставлениями Дамблдора, которые к утру дошли уже до полного абсурда, напрочь уничтожив всю ювелирную работу старого манипулятора. Его организм переборол «аллерген», выработав «антитела» на новый вид попытки управления своим хозяином. Проснувшись, Гарри минут пять виртуозно ругался, приведя в восторг Рона, весь предыдущий день переживавшего за друга, и с недоумением вспоминал собственные ночные разглагольствования: «Ну, Дамблдор, ну гроссмейстер! Как он меня развёл! Мастер!» Как ни странно, обиды на директора у него не было. Его позицию по отношению к Магическому Миру он понимал и даже в чём-то поддерживал, вот только… странный «привкус» остался. Такой, какой бывает, когда ребёнок узнаёт, что Санта Клаус, который приносил ему подарки, вовсе не волшебный старик, а продавец из соседнего супермаркета. Старый маг окончательно и бесповоротно перестал быть для него непогрешимым авторитетом, а стал… простым человеком. Не злодеем, не святым, просто… обычным. Но в чём-то этот ночной разговор помог юноше. Боль от слов Северуса выбила его из колеи, и только новая угроза в лице жаждущих заполучить его каждый в свою команду кукловодов подстегнула волю, заставив взять себя в руки: «Больше я вам представлений устраивать не буду. Живите, как считаете нужным, а я буду жить так, как хочу», - дав себе подобную клятву, парень привёл себя в порядок и в первый раз за полтора дня спустился в Большой зал, чтобы поесть. Если бы он знал, чем всё это кончится, лучше попросил бы Добби принести ему завтрак в спальню. Оказалось, что за два дня, которые он отсутствовал на общих трапезах и почти не замечал окружающую действительность, поглощённый своими переживаниями, магические «акулы пера» постарались расписать в каждой, даже самой захудалой газетёнке, «подвиги Победителя Оборотней». От восторженных обожающих взоров, которые то и дело бросали на него братья Криви, выть хотелось, а попробовав прочитать одну из передовиц незабвенной Риты Скиттер, парень напрочь потерял аппетит и едва сдержал позывы к рвоте и желание залезть под душ, чтобы смыть с себя липкую грязь. А тут ещё мелькавшие на каждой странице колдографии с целующей его Джинни, сопровождающиеся слащавыми и откровенно «свечкодержательскими» комментариями: «Соединение двух любящих сердец», «Любовь всей жизни Мальчика-Который-Выжил», «Когда же свадьба?», «Подробности интимной жизни Героя…», «Официальное подтверждение отношений – признак любви или попытка скрыть раннюю беременность несовершеннолетней ведьмы?» Юноша, едва сдержав желание испепелить всю эту так называемую «свободную прессу» на месте, взял себя в руки и, перекинувшись парой фраз с приятелями по факультету и поковыряв вилкой опостылевшую вдруг еду, вместе со всеми направился на занятия по Уходу за Магическими Существами. Но, не дойдя до выхода из замка, был пойман Гермионой с Роном и под чарами Отвлечения Внимания доставлен в ближайший пустующий кабинет. Когда отзвучали Запирающие и Заглушающие заклинания, наложенные подругой, парочка пристала к парню, словно с ножом к горлу: - Гарри, что происходит? - Ничего… - Ничего?! Друг, ты себя в зеркале видел? Краше в гроб кладут. Ну-у, я понимаю, что все эти бредни наших борзописцев выбили тебя из колеи, да ещё и моя сестрёнка масла в огонь подбавила, но… ты же всегда чихал на всю эту журналистскую братию, да и про влюблённость Джинни знал, в чём же дело? Зачем так убиваться? - Говорю же, всё в порядке, значит – в порядке! Пойдёмте на урок, а то Хагрид обидится… - Поттер попытался, было, обойти друзей и прорваться к выходу, но те стояли насмерть. - У Хагрида мы отпросились, а ты, если хочешь, чтобы окружающие поверили, что «всё в порядке», прекрати выглядеть, как не до конца оживший инферий. - Это всего лишь послестрессовый психоз… Пройдёт… - Ты это кому заливаешь? – Гермиона, гневно взглянув на друга, упёрла руки в бока. – Лучшие друзья моих родителей – психиатры. Когда у меня начались выбросы магии, они у нас в доме практически жили. Стресс тут ни при чём. У тебя их за семь лет учёбы столько было – и ничего, ты после каждого живым мертвецом не выглядел. - Это Снейп, да? – Рон испытующе глядел в глаза человека, которого считал своим братом. – Я так и чувствовал, что ваши с ним игры ничем хорошим не кончатся! - Откуда ты… - Тогда, перед боем, мы не сумели снять Запирающие чары с двери его спальни, но Малфой смог убрать Заглушающие… Ты уж… извини, но мы всё слышали. Он тебя послал, да?! - Можно сказать и так. - Вот мразь!!! - Погоди, Рон. Профессор не похож на ловеласа, который меняет свои привязанности раз в неделю. Я видела, как он смотрел на Гарри. Чего-чего, а безразличия там не было и в помине. Тут что-то не так… Надо всё проверить. - Не надо. Ничего не надо. Извини, Герми, но… ты ошибаешься. Он всего лишь заботился о моей жизни… психотерапия… мать её! - Да мы ему… - Нет, Рон! Он не обязан меня любить. - Но ты же его любишь, как он мог? - Лаванда тоже к тебе до сих пор неравнодушна, но это же не значит, что ты должен с ней встречаться. Нельзя насильно заставить любить и быть счастливым. Но вы правы, мне надо привести себя в порядок, - Гарри невербальным заклинанием сотворил большое зеркало и поморщился, узрев в глубине волшебного стекла взъерошенного худощавого юношу с затравленным взглядом и тенями на пол-лица. – Мда-а, вампир после месячной голодовки… С этим надо что-то делать. - Тебе надо нормально поесть и выспаться, - Гермиона хлопнула в ладоши: - Добби! - и, дождавшись появления эльфа, решительно прервала его словесное недержание: - Принеси, пожалуйста, Гарри тарелку супа, что-нибудь на второе посущественней и чаю с лимоном. Как только маленькое смешное существо исчезло, озадаченное миссией по спасению от голодной смерти своего спасителя и кумира, девушка достала из кармана мантии небольшой флакончик. - Что это? - Зелье «Сна-без-сновидений». Реквизировала у… в общем, когда собирала аптечку перед боем. Сейчас сотворим тебе удобную кровать. Ты поешь и выспишься как следует. - Когда? Через два часа сдвоенные Зелья. - Снейпа сегодня не будет. МакГонагалл сказала, что вместо его занятий будет История Магии. - Что с ним? – мгновенно вскинул измученные глаза юноша. - А тебе не кажется, что это больше тебя не касается? - Но… - Хорошо, я попрошу Живоглота проверить его комнаты. Впервые в жизни Гарри позволил заботиться о себе, как о беспомощном младенце, но его организм и впрямь требовал отдыха. Поев и выпив зелье, он проспал до двух часов пополудни и был разбужен только на занятия по Чарам, которые начинались после обеда. Как раз к этому времени из разведки вернулся полукнизл, и пантомима, которую он изобразил, даже без мысленного общения дала им полное представление о состоянии зельевара, а уж язвительные комментарии старого кота полностью завершили картину. Рыжее чудовище растопырило хвост ёршиком, свело глазки в кучку, разложило уши в разные стороны и, шатаясь на расползающихся лапах, гортанно мяукнуло: «Налакался этой валерьянки для двуногих до полного омышения. Недокошка его обшипела и пару раз поддала лапой по морде (жаль, что у вас когтей нет, надо было когтями). Потом пообещала поговорить позже, когда проспится, и наслала на него сон. Барон в шоке. Говорит, что никогда его таким не видел. Всё!» *** С этого дня для Гарри Поттера началась совсем другая жизнь. Как бы ему ни было больно поначалу, он заставил себя общаться с окружающими людьми и вникать во всё, чему их учили на занятиях. Пропущенные за три месяца темы пришлось отрабатывать, и постоянная загруженность с раннего утра и до глубокой ночи не оставляла времени на самоедство и мрачные мысли. Постепенно жизнь стала налаживаться и входить в привычную колею. С Северусом он старался не сталкиваться нигде, кроме занятий по Зельеварению, чтобы не бередить душу. Тот, казалось, также избегал встреч с бывшим любовником, а на уроках старался просто не замечать. Так как предмет этот по-прежнему давался юноше с большим трудом, Гарри пришлось всерьёз засесть за учебники предыдущих шести курсов, чтобы нагнать пропущенное. Ему хотелось утереть нос зельевару, доказав, что он не полный бездарь в Зельеварении, как любил ему указывать старый недруг его отца на протяжении всех лет, проведённых в школе. Гермиона, как могла, помогала другу с практическими занятиями, обустроив в туалете Плаксы Миртл что-то вроде мини-лаборатории. У неё был талант объяснять сложные вещи доходчиво, и уже через месяц, к концу мая, юноша стал понимать эту сложную науку без ежедневной мучительной зубрёжки. Всё бы было даже неплохо, но Джинни, обиженная охлаждением со стороны Гарри, недолго оставалась молчаливой страдалицей: не прошло и двух недель, как рыжеволосая красавица попыталась вызвать юношу на откровенный разговор. Парень старался, как мог, пощадить её чувства, честно заявляя, что относится к ней, как к сестре, но гриффиндорка не желала ничего понимать, напоминая об их прекрасных отношениях после Дня Святого Валентина. Напрасно Герми и Рон пытались вразумить упёртую бестию, Джинни продолжала закатывать скандалы и истерики, не чураясь устраивать эти представления посреди Гриффиндорской гостиной, так что остальные девчонки факультета со временем стали посматривать на Победителя Оборотней (как ни старался Гарри, от прозвища и приписываемых подвигов откреститься не удалось), как на бессовестного обманщика, посмевшего принести страдания несчастной влюблённой девушке. А тут ещё душещипательные беседы с Дамблдором, укорявшим парня за чёрствость и неумение прощать ошибки друзьям и любимым. На директора почему-то совершенно не действовали заявления Гарри о том, что он не любит и никогда не любил Джинни. Тот его просто не желал понимать. После каждой из таких бесед у юноши буквально раскалывалась голова. Он чувствовал себя чудовищем, который из-за собственного эгоизма предаёт дело всей жизни своего учителя и наставника. В постоянной гонке, спешке, обидах и непонимании незаметно подкрались и успешно прошли Т.Р.И.Т.О.Н.ы. Мысли о Северусе вызывали уже только глухую боль, но любовь, сколько бы ни обещал этого мудрый Дамблдор, и не думала никуда испарятся из сердца Гарри, она просто спряталась глубоко-глубоко внутри, выбираясь на свет по ночам в преследовавших молодого мага горько-сладких снах. За все сокровища мира юноша не согласился бы избавиться от этих снов, потому что только там он был по-настоящему счастлив. Не слишком-то ладились и отношения с крёстным. Как только стало известно о сражении в Тайной Комнате, Сириус, от которого не скрыли сведения о возрождении и гибели Воландеморта, примчался в Хогвардс, чтобы пообщаться с крестником. Разговора, мягко говоря, не получилось. Гарри честно рассказал всё, что помнил о схватке и подготовке к ней, скрыв только свои отношения со Снейпом. Вот как-то не верилось ему в то, что они обрадуют бывшего Мародёра. И, как выяснилось, правильно сделал, что не рассказал, потому что первой реакцией бывшего аврора был вопрос: «Какого х.. крестник обратился за помощью к проклятым слизеринцам? Да ещё к кому? К этой сволочи Снейпу! Вместо того чтобы всё рассказать нам с Ремусом». Оправдания типа: «К тебе и родителям Рона обращались, но вы не поверили, а где находится Ремус, я не знал…» - словоизлияния Бродяги не останавливали. Он совершенно не испытывал раскаянья, что не поверил Снейпу и едва не покалечил Гарри в теле котёнка. Единственное, что, по его словам, надо было сделать Гарри, это любыми путями добиться встречи с Дамблдором и каким-то образом объяснить ему ситуацию. В общем, встреча когда-то близких друг другу людей едва не закончилась шикарным скандалом. Сириус, конечно, извинился, но юношу уже начали напрягать постоянные заявления окружающих, что он всем что-то должен. Гарри сдерживался из последних сил, поддерживаемый только Герми и Роном, но ни к чему хорошему его долготерпение не привело. Он словно бы попал в огромную паутину и трепыхался в её липких сетях, запутываясь всё больше и больше. Не желая окончательно и бесповоротно обострять отношения с Великим-Светлым и т.д., парень в один прекрасный день оказался перед известием о том, что, оказывается, они с Роном уже автоматически зачислены в Академию Авроров. И, хотя Дамблдор уверял юношу, что их «подвиги» в Тайной Комнате с лихвой тянут на сданный вступительный экзамен, такое манипулирование покоробило юного мага. Самое поганое состояло в том, что, в отличие от колеблющегося Гарри, Рональд окончательно и бесповоротно решил стать аврором и буквально бредил этой профессией. Отказаться от поступления означало предать мечту друга. Приходилось терпеть, стиснув зубы. А тут ещё Гермиона, пряча глаза, сообщила, что Снейп с Флитвиком практически одновременно предложили ей Ученичество по Чарам и Зельеварению. Это было великой честью. Подобные вещи не предлагали «за красивые глаза». Проведший три года в подобном престижном ученичестве у Мастера Чар или Зелий сам мог потом претендовать на звание. Карьера такому магу или ведьме была обеспечена. Честная гриффиндорка не стала скрывать подобное известие от лучшего друга, рассказав всё на следующий же день после получения предложений, и закончила, отводя взгляд: - Я ответила согласием профессору Флитвику и отказала Снейпу. - Почему? Ты же обожаешь Зелья. Никакими правилами не запрещено учиться сразу у двух Мастеров. - Но, Гарри… - Так ты это из-за меня? Не стоит, Герм. Всё похоронено и забыто, - парень улыбнулся девушке легко и радостно, довольно успешно изображая спокойствие, которого не испытывал. Гермиона, успокоенная другом, убежала воплощать в жизнь свою мечту, преследовавшую её с первого курса, а Гарри, незаметно улизнув от ходивших за ним хвостом братьев Криви, отправился на Астрономическую башню, где и просидел до вечера, забившись в знакомую ещё по совиным приключениям нишу. Невидимая пружина в душе юноши медленно, виток за витком продолжала скручиваться, обещая в грядущем маленький локальный катаклизм всемагического масштаба. Но время не стояло на месте, ему вообще-то было абсолютно наплевать на маленькие трагедии смертных людишек, будь то маги или магглы. Вот уже и до Выпускного бала осталось пара дней, а Мальчик-Добивший-таки-Воландеморта так ещё и не решил, что же ему делать дальше. Как ни крути, а с окончанием школы он терял единственное место, которое всегда считал своим домом. Все вокруг обсуждали новый проект Дамблдора, вознамерившегося наконец-то всерьёз заняться примирением аристократов и «грязнокровок». Хитрый старик ухитрился преподнести всё так, что и волки оставались сыты, и овцы целы. Древние рода получали приток свежей крови, соглашаясь на брак младших отпрысков с магглорожденными и полукровками, а пришедшие из немагического мира юные волшебники, не имеющие ни денег, ни семей, способных поддержать их в новом для них окружении – то, в чём так нуждались: защиту и карьерные перспективы. Подобные смешанные семьи получали большую финансовую поддержку и избавление от всех налогов на пять лет. Несмотря на сопротивление нескольких особо реакционно настроенных старых пней, закон прошёл в Визенгамоте «на ура». Да и сам Гарри с друзьями в этом вопросе полностью поддерживали директора, надеясь, что маги наконец-то перестанут делиться по принципу «чистых» и «нечистых». Кроме того, новый закон позволял Рону с Гермионой рассчитывать на солидные «подъёмные» после того, как они закончат обучение и сыграют свадьбу. Втягиваясь в переживания и проблемы друзей, юноша стал постепенно «оттаивать», всё чаще можно было услышать его смех и шутки в Гриффиндорской гостиной. Вот только от разговоров о предстоящем бале парень шарахался, как чёрт от ладана. Поначалу Гарри никак не хотел на него идти, отшучиваясь тем, что не хочет портить всем праздник постной рожей и боится насмерть перепугать младшекурсниц, с гениальной «страдательной» подачи Джинни считавших его кем-то вроде Синей Бороды. Но Герми с Роном удалось подобрать ключик к его душе, надавив на гордость и стойкое нежелание изображать из себя жертву. Согласие на эту экзекуцию обернулось для парня многочасовым походом по магазинам, завершившимся приобретением не одной вещи, а целого гардероба. Обычно не спускавший с юноши глаз Дамблдор на этот раз удивительно спокойно отпустил Золотое Трио в набег на Диагон аллею. Бывшему Чернышу ещё тогда пришла в голову мысль: «С чего бы такая милость?», но, обрадовавшись возможности покинуть замок и развеяться, он отбросил от себя подозрения. Откуда у магглорожденной девушки и шестого ребёнка в небогатой семье оказались такие познания в магической моде, осталось тайной, покрытой мраком, но, появившись на балу, все трое выглядели, как аристократы. Вот тут-то и выяснилась причина странной «благосклонности» директора. Едва отзвучали напутственные речи преподавателей и посетившего сие торжество Министра Фаджа, как был объявлен традиционный вальс, который должны были открывать лучшие ученики. Ничего необычного в этом не было: эта традиция соблюдалась уже не одно десятилетие, если бы не одно «но»… Одним из первых Дамблдор вызвал Гарри, а в партнёрши по танцу ему досталась… А кто бы вы думали? Естественно, Джиневра Уизли. И ведь отказаться не было ни малейшей возможности. Любой скандал неминуемо бы привлёк внимание прессы, а это означало опозорить девушку. Пришлось храброму гриффиндорцу набраться терпения и выдержать превратившееся в пытку торжество до конца. И только когда отзвучали последние аккорды классических танцев и началась молодёжная вечеринка, Гарри удалось скрыться от воспарившей на крыльях надежды и уже принимавшей поздравления Джинни. Ноги сами принесли его на лестницу, ведущую к смотровой площадке Астрономической башни. Он словно бы прощался с замком, ставшим ему родным за эти семь лет. В голове шумело с непривычки от выпитого шампанского, мысли бродили безнаказанно сами-знаете-где, воспользовавшись не совсем трезвым состоянием своего хозяина, так что тихих шагов спускавшегося ему навстречу по лестнице человека он просто не услышал, налетев на него со всей силой инерции. От столкновения их закружило, и, пытаясь удержать равновесие на узких высоких ступенях винтовой лестницы, они вынуждены были ухватиться друг за друга. Руки парня что было силы вцепились в шерстяную ткань мантии какого-то высокого мага, заставив уткнуться ему в грудь чуть ли не носом, и… в следующее мгновение Гарри окутал такой знакомый, до боли родной запах. Опасаясь гневной отповеди и не желая больше испытывать боли от слов дорогого, но ставшего таким чужим человека, юноша инстинктивно отшатнулся, оступился и упал бы с лестницы, но был пойман в крепкие объятия склонившегося над ним Снейпа: - С вами всё в порядке? Не ушиблись? Какого Мордреда вы в темноте сломя голову носитесь по лестницам? – судя по всему, зельевар не узнал врезавшегося в него студента. Но Гарри молчал, замерев в сильных руках, наслаждаясь пусть случайными, но объятиями любимого. - Что вы молчите? Дар речи потеряли? – рука мужчины поднялась, запутываясь в опять растрепавшейся гриве шелковистых непокорных волос, выбившихся из стягивавшей их в начале вечера бархатной ленты. – Гар… Поттер?! – на мгновение юноше показалось, что Северус сжал руки, привлекая его к своему телу, но затем зельевар осторожно отстранился, выпутывая пальцы из ласково обвивавших их прядей. – Что вы здесь делаете, мистер Поттер? Разве вы не должны сейчас веселиться с остальными раздолбаями, празднуя свою свободу от этих стен? - Эти стены – мой дом, другого я не знаю. - Ничего, - в бархатном голосе появились нотки горечи и сарказма, - мисс Уизли даст вам новый, обеспечив семейную идиллию и уют Победителю Воландеморта. Право же, вам не стоило оставлять свою невесту. В конце концов, это просто невежливо. - Джинни мне не невеста и никогда ею не будет. Но вас это, кажется, больше не должно касаться? – будь Гарри трезвым, он бы сумел удержать себя в руках, но внезапное столкновение выбило его из колеи, разрушив все возведённые за месяц барьеры, а алкоголь развязал язык. Холодный язвительный тон Северуса требовал отмщения, и юноша, не сдержавшись, выплеснул то, о чём не говорил даже своим друзьям: - Я искренне сожалею, профессор, что вместе с душой Воландеморта уничтожил так понравившуюся вам игрушку. - Что? Что вы мелете? Что значит – не невеста? Какая игрушка? - Ну что вы, сэр, какие между нами могут быть секреты? Вас привлекал красавчик Риддл, а не я. Мне понятны ваши сожаления. Разве можно полюбить лохматого доходягу, вроде Гарри Поттера? Конечно же, нет. Ну, что же, я надеюсь, в будущем вам повезёт, и вы найдёте новую интересную игрушку. Прощайте… сэр… - скинув с плеча всё ещё удерживающую его руку Снейпа, Гарри легко сбежал по лестнице и, не вслушиваясь в слова окликавшего его Северуса, протиснулся в потайной ход, ведущий к Гриффиндорской башне. *** Северус ворвался в свои покои, от души захлопнув за собой тяжеленную дверь, да так, что толстые каменные стены замка задрожали. Несколько минут он мерил стремительными шагами гостиную, что-то шипя себе под нос, затем открыл было дверцу бара, но попавшаяся под руку бутылка огневиски заставила зельевара передёрнуться от омерзения – слишком свежи ещё были воспоминания о попытке «залить горе», предпринятой месяц назад. Ухватив не приносящее облегчения пойло, он в сердцах зашвырнул его в горящий камин. И тотчас же развернулся, выхватив палочку: вместе со звоном разбитого стекла и рёвом обрадовавшегося такому подарку пламени со стороны сей многофункциональной части интерьера раздались заковыристые ругательства отряхивавшего со своей щегольской мантии осколки Люциуса, как раз выбравшего момент, чтобы навестить друга. Закончив излагать на повышенных тонах, что он думает о свихнувшихся приятелях-мазохистах, старых пердунах-манипуляторах, доведших этих самых друзей до полного помешательства, долбанных доверчивых героях и их слепо-глухо-немых дружках, летающих бутылях, школе, напоминающей психиатрическое отделение Св. Мунго и всём Магическом Мире в целом, сиятельный лорд Малфой соизволил-таки почтить своим присутствием скромное жилище слизеринского декана. - Люциус, мне сейчас некогда вести с тобой дипломатические беседы. - О, разумеется! Я так и подумал. И что случилось на этот раз? Только будь добр, не выливай мне на голову весь этот душещипательно-жертвенный бред, который я уже имел несчастье слышать месяц назад. Моё мнение не изменилось: ты идиот, если позволяешь старому маразматику решать, с кем ты можешь провести свою жизнь, а с кем – нет. Я вообще поражаюсь, как с такими идиотскими идеями ты попал в своё время на наш факультет? Куда смотрела эта старая ветошь, отправляя хренова Рыцаря-Щипаной-Птички на Слизерин? - Остынь. - Нет, и не подумаю. Ты позоришь наш факультет, нарушая его девиз: «Своё не отдам никому»! Вы с Поттером, как два барана, которых гонят на бойню, а те только и делают, что блеют и покорно идут под нож. Ну, его-то я ещё могу понять, что возьмёшь с сопляка, воспитанного магглами? Но ты, Северус? Ты! Стреляный воробей! Член Внутреннего Круга! Упивающийся, мать твою! Шпион, сумевший обмануть самого Лорда! Да плевать тебе на эту рыжую куклу! Так нет же, стоило только добренькому дедушке Дамблдору заиграть свою песенку на дудочке, как ты принялся плясать под неё на задних лапках. - Люциус… - тон зельевара не предвещал его собеседнику ничего хорошего. – Заткнись. - Фи-и, как грубо. - Как заслуживаешь. Мне нужен Саймон. - С этим могут быть проблемы. Нотта прихватили на хранении кое-каких артефактов. Если бы не Шеклболт, сидеть бы ему в Азкабане лет двадцать. Этот хитрющий аврор сумел всё запутать и перевернуть с ног на голову так, что все шишки свалились на тех, кто сдал Саймона. Ему, конечно, придётся пойти на кое-какие уступки этому вашему Ордену, но это всё же не срок в магической тюрьме под боком у дементоров. Теперь он где-то шифруется, и даже его жена не знает, в каком месте. Хотя, если бы она только знала, где, а главное, с кем обитает сейчас её дражайший супруг, эту кобру хватил бы удар. - Вот как раз этого близкого приятеля нашего окольцованного друга мне и необходимо найти, да так, чтобы ни одна собака в Министерстве и Аврорате не узнала о моём к нему интересе. - Возможно… чисто теоретически… я знаю, где можно найти эту парочку. Только боюсь, ты там пройти не сможешь. - А мне и не надо. Передай Кингсли, что я согласен на его предложение… и чем скорее он всё провернёт – тем лучше. - Хмм, «тайны Мадридского двора»? - Тайны, не касающиеся тебя. - Хорошо. Только ради моей неземной любви к твоей персоне передам, - лорд Малфой изобразил насмешливый полупоклон, направляясь обратно к камину, но, уже кинув в пламя Дымолётный порошок, обернулся и добавил уже серьёзным тоном: - Я рад, что ты, наконец, начал думать головой. Что бы ты ни решил провернуть, удачи тебе, Сев. - Спасибо. Великий-Светлый-Самый-Усато-бородатый-Чародей и Гениальный Гроссмейстер ещё не знал, что на шахматной доске жизни уже сделан следующий ход, к которому он на этот раз не имел ни малейшего отношения. Его пешки решили сыграть новую партию, да и Мальчик-С-Лапшой-На-Ушах недолго собирался оставаться покорной марионеткой. Пружина сжалась до конца, и малейший толчок… мог спровоцировать взрыв. Но Дамблдор спокойно спал в своих покоях и во сне видел грандиозный новый Магический Мир, в котором все друг другу если не братья, то приятели, где нет странных старинных обычаев, так напрягавших магглорожденных, где все и всегда ведут себя правильно и никогда-никогда не создают проблем своими глупыми переживаниями, так мешающими продвижению к Великой Цели.