Семь пороков Микки Милковича

Если облазить Библию, всякие Откровения и Евангелия — или попросту вбить пару строчек в поисковик — можно узнать, что под блудом придурковатые святоши подразумевают не только проституцию или, там, измену. Пошлые мыслишки, вульгарные разговорчики, даже один-единственный взгляд, обращённый с похотью на женщину — все это тоже неумолимо заносит человека в список Санты на очередь в ад. Если, конечно же, вовремя не раскаяться. Тогда еще есть надежда найти утром в носке на камине радиоуправляемый вертолетик, а не кусочек угля. Впрочем, у Микки Милковича никогда не было радиоуправляемого вертолетика. Но зато сколько пошлых мыслей и неприличных шуточек томится в его голове! А сколько раз он листал слипшиеся страницы порно-журналов? И это если не вспоминать то количество намеков на минет в туалете клуба. И не только минет. И не только намеков. А еще у Микки есть целая коллекция жарких фантазий о Йене, детальных и несомненно страшно греховных. Да, у Микки полно всего, за что он сгорел бы в аду. И ни одного вертолетика. Однако он догадывается, у кого их были целые батальоны в детстве. У того напыщенного смазливого банкира, который запихивал десятку под резинку Йена полчаса назад. Или у того жлоба-мексиканца с козлиной бородкой, который притягивает Галлагера за галстук. Судя по их костюмам, каждое Рождество они находили под елкой по гребаному вертолетику. А судя по их лапищам на заднице Йена, билет в ад прилагался к каждому подарку. И Микки изнывает от желания предоставить им шанс воспользоваться их билетами, небось, бизнес класса. На самом деле, это не единственное желание, от которого можно изнывать в стриптиз-клубе. - Надо поговорить, - Микки хватает Йена за локоть и оттаскивает в сторону. - Мик, я работаю. Это не может подождать? - лицо Галлагера покрыто какими-то блестками, и Микки брезгливо морщится. - Нет, волшебная фея, - фыркает он. - Если бы это могло подождать, оно бы подождало. Милкович смотрит пристально, закусывая губы, и во взгляде Йена читается беспокойство. - Ты должен уволиться. Блять. Какого хуя это сейчас было? Он ведь не это хотел сказать. Йен, видимо, хочет сказать уже привычное «нет», или «мы это уже обсуждали», или еще какую-нибудь хрень, которая в качестве объяснения вот ни разу Микки не устраивает. Но он только взмахивает рукой: «Потом поговорим». А потом уходит. Возвращается к работе. Микки еще ни разу не удалось хотя бы в голове у себя произнести это без сарказма. Он трет лицо рукой. И зачем вообще он это сказал? Он ведь хотел рассказать Йену, что менеджер по залу предложил ему работать вышибалой. Мол, он заметил, что Микки здесь все время крутится во время смен Йена и отпугивает посетителей. И он поставил Милковича перед выбором: или делай это на благо клуба, или проваливай. И что самое противное, Микки даже подумывал над тем, чтобы согласиться. Сделать ежедневное самоистязание путем высматривания до дыр почти голого Галлагера своей обязанностью. Получать деньги за то, что он наблюдает, как всякие буржуйские уроды домогаются до его Йена. А тот не против. А Микки должен на это смотреть, но он не может подойти и коснуться его, потому что: «Дома, Микки». И не может поцеловать его, потому что: «Двадцатка только за приватный танец, за поцелуи — отдельно». И не может трахнуть его в подсобке или в туалете, потому что: «Я же на работе, Мик». На работе. А то, что у Микки член встает чуть ли не от одного его имени — так это уже проблемы самого Милковича. И Микки вовсе... вовсе не завидует этим зажравшимся скотам, ведь будь у него столько бабла, он бы пихал купюры под резинку Йена весь ебаный вечер, лишь бы он не отходил от него ни на шаг. Но бабла у Микки едва хватает на еду и вещи первой необходимости. Но уж точно не на шикарного рыжего стриптизера Кертиза, который — вот это поворот! — по совместительству является и его бойфрендом Йеном. Нет, у Микки никогда не хватит ни на Йена, ни на радиоуправляемый вертолетик. И Микки стоит у стенки и смотрит исподлобья на Галлагера, вертящего задом на коленях у очередного куска дерьма мира сего. И Милкович хочет отвернуться, и отвернулся бы, если бы так не тянуло внизу живота. Он старается не думать о «потом поговорим», потому что не хочет задавать вопросы, ответы на которые получить не готов. Но он знает, что разговор этот обязательно состоится, этот рыжий мудак, конечно же, вернется к нему. А дальше уже заезженная пластинка. Микки говорит: «Увольняйся», Йен отвечает: «Не хочу». В горле застревает «почему», лишь бы избежать последующее ему «потому что мне это нравится». Микки не хочет этого слышать, ведь пока это не произнесено — это нереально. И такое положение всех устраивает. Микки смотрит на безобразно пошлую улыбку Йена, и ему становится душно в пропитанном похотью клубе. Он задыхается и выходит на улицу, расталкивая людей. Но на свежем воздухе дышать легче не становится. Не смотря на всю иронию, свободно дышится только после трех сигарет. [...Я часто думал о том, что мы вовсе не были идеальной парочкой. Мы постоянно ссорились и — чего уж там таить — ты бесил меня до головокружения. Я знаю, что и я тебя бесил. Но мы все равно оставались вместе просто потому, что по-другому было невозможно...] Микки нервно курит и думает, что с легкостью мог бы трахнуть этого блондинчика справа. Он так смотрит на него, явно заигрывает. Раз уж Йен занят своей работой. А если не трахнуть, то хотя бы позволить ему отсосать. А что? Великолепно же получается, если подумать. Его жена — шлюха, парень — стриптизер, а он сам — сутенер. Для полноты картины ведь как раз не хватает свободных отношений: Йен сосется с клиентами клуба, Микки трахает белобрысых малолеток, а Светлана... Да пусть делает, что хочет — всем насрать. Лишь бы не сильно затягивала с бумагами о разводе. На самом деле Микки не знает, почему он злится. Их с Йеном отношения — это один лишь секс. Так было всегда, с самого начала в тесной комнате с пистолетом, ломом и нелепой челкой Галлагера. Потом они трахались под стадионом, в подсобке магазина, у Микки дома, на складе перед его свадьбой... Да везде, где попало. Даже в этом клубе во время полуночного «обеденного» перерыва. Йен не перестает спать с ним, так чем же Микки тогда не доволен? - Я не уйду с работы, - Йен оказывается сзади совершенно неожиданно, вытягивает сигарету прямо у Милковича изо рта и делает глубокую затяжку. - Рад за тебя. - Неужели? - хмыкает Йен. - Ну, - задумчиво тянет Микки, - мы ж, блять, вроде встречаемся. Мне нравится то, что тебе нравится. Или как там? Наверное, это звучало бы романтично, если бы не столько яда в голосе Милковича. - Не-а, - Йен качает головой и, не докурив, бросает сигарету себе под ноги. - У нас не такие отношения, забыл? Мы не спрашиваем мнений друг друга и творим, что хотим. Разве нет? [...Мне всегда было страшно слышать боль в твоем голосе. Но, увы, я не мог придумать ничего лучше, чем заткнуть уши...] Микки вздергивает вверх брови, запихивает пачку сигарет и зажигалку в карман и резко прижимает Йена к стенке, выбивая короткое «ох». Пусть будет так, как говорит Йен. Он не спросит его мнения и сделает то, что хочет. И прямо сейчас Микки хочет кончить ему в кулак. - Именно, - выдыхает он на ухо парня и оставляет грубый болезненный засос на шее. - Блять, Микки, - Йен теряет контроль, как и всегда рядом с Милковичем. Голос падает до шепота с едва уловимой хрипотой, а пальцы отчаянно впиваются в ткань футболки Микки. А тот прижимается ближе, грудью ощущая, как бьется сердце Йена и как рвано он дышит. Опускает руку на его ширинку и чувствует твердеющий член. Трется щекой о гладкую скулу Йена, ухмыляясь, когда представляет, как нелепо будут смотреться блестки на его собственном лице. - Мы все еще на улице, - напоминает Галлагер и тут же лезет с поцелуем. - Надо остановиться. И Микки знает, что надо, но чертовски не хочет отстраняться от Йена и возвращаться к своим мыслям. Именно сейчас, в данный момент, потрахаться прямо на улице не кажется такой уж плохой идеей. Но Йен напоследок прикусывает губу Микки, отталкивает его и, сглотнув, быстро разворачивается и скрывается за дверью клуба. Милкович прислоняется спиной к стене и снова достает сигареты. Он с непонятной иррациональной гордостью думает, что теперь, разгоряченный Йен с припухшими розовыми губами и возбужденным блеском в глазах срубит вдвое больше деньжат за свои танцы. [...То, что у нас с тобой было, то, что мы были друг у друга, являлось чем-то настолько немыслимым и нереальным, что иногда я не верил. Безумно хотелось ущипнуть себя, но я боялся очнуться...] Когда Йен под утро выходит из клуба, он совсем не похож на сексуального раскованного Кертиза. У него больше нет блесток на лице — лишь у Микки осталось чуть-чуть на левой щеке — и заметные теперь веснушки придают ему наивности и ребячества. Вместо золотистого галстука и сверкающих шорт — протертые джинсы и растянутая футболка. Он улыбается Микки одним краем рта, поправляя растрепанные рыжие волосы. Микки не может не усмехнуться в ответ. [...Каждый раз, когда я видел тебя после недолгой разлуки, я затаивал дыхание и напрягал пресс, потому что в животе творилось что-то странное...] Они идут по все еще ночному Чикаго, но уже занимается рассвет. Йен так спокоен и расслаблен, что Микки не хочется напоминать ему про таблетки. Поэтому он оставляет в покое баночку в кармане и решает всучить ее Йену уже дома. Галлагер, то и дело срываясь на короткие смешки, увлеченно рассказывает какую-то наверняка забавную историю, и Микки делает вид, что слушает, щелкая зажигалкой. [...Мне нравилось игнорировать проблемы и опасения и думать, что я счастлив...] Микки выдыхает дым в прохладный воздух и оглядывается по сторонам. Небо светлеет, Чикаго просыпается. Йен, видимо, совсем страх потеряв, берет его за руку. А здравый смысл Микки, похоже, там же, где и пугливость рыжего, потому что руку он не выдергивает. В Сауз Сайде парням лучше не ходить за руки в четыре часа утра. Но Микки откровенно похер. Он вдруг понимает, что это — больше, чем похоть и секс. Возможно, впервые в его жизни появилось нечто невинное и чистое. Ему впервые достался радиоуправляемый вертолетик.