Secrets of Black Widow.

Мне больно смотреть на неё - рыжина блестящих на солнце волос выжигает радужку глаз. Она не изменилась - и изменилась во всем. Кто ты теперь, Черная Вдова? И с кем ты? Или правильный вопрос – против кого? Она оборачивается медленно, так знакомо игнорируя дуло пистолета, приставленное к её голове. Где-то под ребрами сладко ёкают воспоминания, заставляя сомневаться в том, какое же имя мне ближе. Я слишком устал от неопределенности. - Мне нужна твоя помощь, Джеймс. Она не спрашивает, помню ли я её, просто привычно – так привычно - констатирует факт, и это заставляет на секунду прикрыть глаза и порывисто вдохнуть. Её запах - тонкое послевкусие миндаля, горчащее на языке - прорывается в легкие, ударяет в небо. Все та же Наташа. Моя маленькая Ната. Я так и не смог тебя забыть. Переживал чистку за чисткой, перепрограммирование за программированием, но так и не смог забыть тебя. Ярко рыжие всполохи в темноте - заставляющие искать их повсюду, в каждой миссии, в каждом слепом угаре смерти, которую не боишься, потому что ты никто. - Я мог бы убить тебя. Мог бы. Хотел бы. Как хотел бы вычистить из памяти всё, что связано с тобой и Красной Комнатой. Со всем, что было после. - Ты пытался, - она продолжает стоять, смотря на меня снизу вверх, абсолютно спокойно, с ноткой сарказма в невероятного цвета глазах. Изящно изгибает бровь, одаривая улыбкой, в которой воспоминание о прошлом. - Дважды. - Досадная ошибка. - Твой промах или сама попытка? Она играет, ведет партию на грани фола и все равно побеждает, заставляя меня опустить пистолет. - Я был хорошим учителем, раз ты еще жива. Хочется стереть её улыбку старым, как мир способом, но она здесь явно не для того, чтобы предаваться воспоминаниям, а обмениваться колкостями мы можем еще долго. У лейтенанта Джеймса, которым я когда-то был – или остался? – в этом большой опыт. Показательно задерживаю взгляд на округлости её живота – она и не пытается её скрыть, лишь знакомо саркастично ухмыляется, ожидая моей реакции. - Не думал, что это возможно. И все же она изменилась. Не хочу думать, почему и ради кого. Просто тихо радуюсь за нее, прячась за маской невозмутимости – продолжаю нашу персональную игру, в которой нам когда-то не было равных. В конце концов, лейтенанта Джеймса не существовало так же, как и нас. - У меня очень упрямый муж. Немного больше пяти лет назад, Будапешт, Венгрия. Рождественские ярмарки в Будапеште завораживают красотой и обилием светящихся огней, улыбок, что заставляют улыбаться в ответ. Клинт и Наташа прогуливаются по мощеным улочкам, не жалея ног и мерзнущих в европейском морозе пальцев. Романофф это напоминает новогодние гуляния на улицах Москвы – сладким воспоминаниям не хватает лишь запаха мандаринов. Впрочем, Бартон, словно читая её мысли, тут же выуживает заветный, ароматный плод из кармана куртки. - Пытаешься меня подкупить? – Нат саркастично изгибает бровь, но с удовольствием подносит поделенный на две части мандарин к носу – пахнет детством. - А получается? Клинт любуется ей, откровенно любуется искрящимися глазами и волосами, в которых оседают снежинки. Ему хочется кружить её, целовать в приоткрытые в смехе губы, пахнущие корицей. Завтра их ждет работа, но сегодня… сегодня они имеют право на одно рождественское чудо. - Смотря, о чем ты хочешь попросить. - Ты станешь моей женой? Спустя двенадцать часов он прикрывает её отход с объектом наблюдения, лениво думая о том, что зима – это холодно и, в случае с Венгрией, мокро. Уши и нос давно заледенели, тетива лука еще держится, побуждая сказать спасибо умникам из инженерного – их новые разработки действительно вполне себе ничего. На Наташе потрясающе красивое платье оттенка то ли шампанского, то ли слоновой кости. Оно мягко бьет по ногам потяжелевшим от налипшего снега подолом, но скорости Черная Вдова не снижает. Клинт откровенно любуется, представляя, как ночью будет лично снимать это платье с нее – прежде чем совсем не романтично запихнуть любимую фурию в горячую ванну с горчицей. Почему-то идея второй части вечера даже нравится ему больше первой. - Может, поможешь? – голос в комлинке слегка раздражен, что заставляет Клинта улыбнуться. - Сначала скажи «да», - Клинт играючи перекидывает лук из одной руки в другую – серьезной опасности та пара идиотов, что пытается догнать Нат, не представляет. - Ни за что! – огрызается Романова, добавляя что-то по-русски. Клинт не сомневается, что его только что послали, впрочем, его это мало волнует. - С тобой рядом бежит настоящий посол США, которому ты спасла жизнь, - начинает он, доставая из колчана стрелу и вертя её между пальцами. - И который находится под действием транквилизатора, – поддакивает издевательски Наташа. - Теряешь хватку, дорогая, - не может упустить момента подколоть «дорогую коллегу» Клинт, - раньше бы справилась и без химии. В ответ раздается отборная русская брань, заставляющая его от души расхохотаться. Нат, наконец, настигают, так что Бартону приходится все же лишиться пары стрел. Посол США, связавшийся с контрабандистами инопланетных технологий в Европе, наконец, оказывается в машине, а потом и в самолете, абсолютно счастливый и готовый на все, что угодно ради улыбки чертовски усталой и раздраженной Романофф. - А у меня с собой есть наши паспорта, - как бы невзначай кидает он, заставляя её замереть прямо посреди салона самолета ЩИТа. – И кольца. Наташа замирает, смотрит на него пронзительно, то ли не веря, то ли наоборот, веря безоговорочно. Клинт не отводит взгляда, теряет маску напускного веселья, чтобы резко прижать её к себе, и выдохнуть прямо в губы: - Наташа Романова, ты станешь моей женой? К моменту приземления в США, их отношения меняются навсегда. - Скоро станет легче, - стараюсь приободрить Нату, но она в ответ на мои слова лишь слабо кивает, сжимая руку в кулак. По её вискам стекают капли пота, губы искусаны в кровь, но облегчить её страдания хоть как-то я не в силах. Моя кровь – это практически живой прототип сыворотки, которую испытывали на девочках Красной Комнаты, и то, что у нас с Наташей одна группа крови, обеспечило полную совместимость. Наверное, поэтому она выжила тогда, став одним из первых – и единственных – удачных, по-настоящему удачных экспериментов. Сейчас моя кровь ей необходима, потому что ребенок забирает компоненты сыворотки из её крови быстрее, чем они успевают восстанавливаться. Переливание поможет ей выносить ребенка и остаться в живых. - Спасибо, - её глаза устало закрываются, хотя она старается не отключаться. Не отвечаю, просто отворачиваюсь к окну. Молчу, слушая её дыхание, становящееся постепенно спокойным и размеренным. Она красива. Не могу устоять – провожу по щеке пальцами живой руки, ежесекундно надеясь, что сейчас она проснется и сломает их. Вместо этого Ната лишь хмурится, бормоча что-то под нос. Слабо усмехаюсь – губы забыли, что значит улыбаться, но глядя на неё воспоминания ворочаются все сильнее. Запретный плод сладок. Наташа действительно глубоко засыпает, на бледных щеках появляется румянец. Жар сходит, давая понимание, что кризис миновал. Теперь ей ничего не угрожает, и в моем присутствии больше нет необходимости. Накидываю на плечи потертую кожаную куртку, надвигаю на глаза кепку, прячу бионическую руку под перчатками. Оглядываюсь последний раз. - Твоему мужу повезло, Ната.