Secrets of Black Widow.

Мотель попался хоть и не пятизвездочный, но намного приличнее тех мест, в которых нам с Нат приходилось останавливаться. Окна выходили на бассейн, но я все же поспешил запахнуть шторы, погружая комнату в полумрак. Где-то за стеной только что вернувшийся Фил разговаривал с Марией, а я все стоял у запахнутых штор, вслушиваясь в шум воды, раздающийся из душа. Хотелось войти в наполненное паром крохотное помещение, прикоснуться к покрытой каплями воды коже губами и убедить самого себя в том, что все нормально. Хотелось быть рядом с женой, чувствовать на коже её чуть учащенное, сбитое дыхание, прикасаться к ней и чувствовать ответные прикосновения. Но вместо этого я с ужасающим меня самого спокойствием стоял около запахнутого окна, раздумывая над тем, какие везучие сорванцы попали в команду Коулсона. Действительно жутко везучие, рисковые и вместе с тем еще такие… невинные, иного слова не подобрать. Еще не познавшие все «прелести» нашей работы, не увязнувшие в ней по самое горло, не лишившиеся иного мира вне Щ.И.Т.а. А еще у них есть Фил, старый добрый Фил Коулсон который всегда найдет выход, придумает план и вытащит своих подопечных из любой ситуации. Сейчас у них есть то, чего нет у нас с Нат – возможность выйти из игры, оставить позади убийства, шпионские игры и задания, и стать обычными людьми. Но самое смешное не в том, что мне, Наташе, Кавалерии или даже Филу это не доступно, а в том, что все эти еще почти дети не воспользуются своим шансом. Они потеряли Щ.И.Т., но они не попытались сбежать и стать «обычными», вместо этого они снова вступили в бой, соблюдая Устав и следуя велению своего сердца. Сквозь небольшой просвет видно, как пара «неразлучников» сидит около бассейна, опустив ноги в прозрачную, отдающую голубым светом воду. Они о чем-то разговаривают, не таясь, не скрывая друг от друга что-то важное, им еще неведомы недоверие и страх, что очередной секрет твоего напарника окажется финалом, конечной точкой. Итогом. Да, их предали, но они еще не поняли это, не осознали, не поверили. Они еще цепляются за тонкую ниточку надежды, что Грант Уорд окажется хорошим парнем, может запутавшимся, а может просто не отдающим отчета в своих действиях. А вот мне уже цепляться не за что. Дверь ванной открывается с тихим скрипом, больно отдаваясь по натянутым нервам, Наташа ступает почти бесшумно, опускается на кровать и замирает, словно до сих пор не решив, как стоит себя вести. Смешно, один из лучших переговорщиков Щ.И.Т.а, сумевшая застать врасплох самого Бога Обмана, резкая и циничная Черная Вдова не может найти слов. Ухмылка непроизвольно касается губ, какие же все таки они разные – Черная Вдова, агент Щ.И.Т.а восьмого уровня, и Наташа Романова, моя любимая жена. - Ложись, - киваю ей на кровать, а сам тянусь к своему рюкзаку. Пока я набираю в шприц лекарство, рекомендованное Малковичем, Наташа не сводит с меня глаз, и я отмечаю, что одна её рука нервно комкает одеяло, а другая подергивается на все еще плоском животе. - Меня всегда поражало, что ты умудряешься попадать в вену даже в полной темноте, - голос Нат смешивает в себе слишком много оттенков, и я даже не знаю, что сейчас перевешивает в моей душе – злость на её поступок или слепая радость от того, что с ней все хорошо. - Это не сложно, - пожимаю плечами, метко выкидывая шприц в урну, а затем, повинуясь непреодолимому порыву, наклоняюсь, чтобы коснуться губами её живота. Поцелуй застает её врасплох, она замирает, боясь спугнуть это мгновение, а затем тихо шепчет: - Поверь мне, я не могла иначе. Просто не могла не сделать этого. Я замираю, лбом прижимаясь к её животу, и пытаюсь выполнить её просьбу. Да, Наташа не часто просит меня верить ей, но именно поэтому эти просьбы так сильны. Ей нелегко решаться просить о чем-то, а еще сложнее просить о доверии, настоящем, простом доверии, от которого сейчас не зависит жизнь или миссия. Чувствую, как её пальцы касаются волос в непринужденной ласке, а в тишине комнаты раздается её едва тихое, тише шепота: - Прости. В её голосе слышатся настоящие, неподдельные слезы, а моя злость растворяется в единственном желании не дать этим слезам пролиться. Мне хочется обнять её, приласкать, словно непослушного котенка, в очередной раз влезшего в банку с клеем. Первый момент, когда наши губы соприкасаются, наполнен нежностью и заботой, но страсть, трансформированная из злости, раздражения и страха, которых было сегодня слишком много, затмевает разум. Поцелуи становятся жестче, яростней, глубже, и Нат это чувствует, не пытаясь сопротивляться. Она полностью раскрывается передо мной, становясь мягкой и податливой, словно омывающая тело вода. Мои руки гладят её тело, наслаждаясь мягкостью кожи, и очень хочется сжать её до боли, до синяков, передавая в объятьях все те чувства, от которых разрывается сердце, но один взгляд в её глаза, широко распахнутые, понимающие и наполненные той нежностью, которую она не показывает никому кроме меня, заставляет порыв отступить. Куда исчезает её одежда, не понимает никто из нас, но прикосновения становятся мягче, интимнее, жарче, и хочется ощутить её всей кожей, соприкасаться каждой клеткой с ней, единственной, любимой, желанной. Нат всегда понимала меня без слов, и моя футболка исчезает в мгновение ока, позволяя наконец почувствовать её всем своим телом. Пряжка ремня расстегивается под напором ловких, смертоносных пальчиков моей жены, и тихий смешок срывается с моих губ. Всегда, даже в безумных порывах страсти она удивительно ловка и аккуратна, словно все эти хитроумные замки и молнии наших костюмов нисколько не раздражают её. Кто-то проходит по коридору, но это уже становится не важно, потому что здесь и сейчас для меня существует только она. Её мягкость, податливость, её желание угодить и доставить мне удовольствие, словно взамен на ту боль, которую она мне причинила. И от этого момент обладания становится еще острее, ярче, насыщенней. Когда перед глазами перестают сверкать искры, а сердцебиение утихает, я понимаю, насколько тесно прижимаю к себе Нат, насколько плотно сплетены наши тела, словно ничто на свете не может разлучить нас. Дыхание Наташи выравнивается, она расслабляется и сквозь сон тихо бормочет: - Все будет хорошо. - Все обязательно будет хорошо, - шепчу я ей на ухо, наслаждаясь запахом её волос, влажными завитками усеивающих подушку. – Поспи, тебе нужно отдохнуть. - Спасибо, - легким поцелуем её губы касаются моего плеча, и я знаю, что она благодарит меня не за секс, и даже не за спасенную в очередной раз жизнь. Она благодарит меня за понимание, за то, что я не требую ответов, не отворачиваюсь от неё и не взываю к её совести, которая по самому определению у неё отсутствует. Наташа засыпает, а я только краем сознания осознавая, что Хилл уже покинула базу, а весь детский сад Коулсона, во главе с самим Филом собрался около бассейна, всматриваюсь в её лицо. Спокойное, расслабленное, с отбрасывающими тени густыми ресницами и чуть приоткрытым во сне ртом. Она кажется милой и беззащитной, и я еще плотнее прижимаю её к себе, укутываю сползшим одеялом и мягко целую в лоб. - Спи, моя девочка. Все обязательно будет хорошо, потому что мы вместе. И так будет до конца.