Secrets of Black Widow.

Фитц что-то нервно бормотал во сне, Джемма же наоборот спала словно младенец, не хватало только плюшевого медведя для завершения образа. А я сверлила взглядом потолок, не находя причины своего столь раннего пробуждения. Впрочем, на этот счет у меня были догадки. Мне снова снился Уорд, и этот сон, который никак не тянул на кошмар, заставил меня проснуться на рассвете и лежать с открытыми глазами, потому что там, в моих сновидениях, Гранд был не предателем. Он был напарником, он был человеком, которому я доверяла, в которого я почти влюбилась, и то чувство доверия и симпатии, которое я испытывала к нему во сне, грозило захлестнуть меня и тут. Но в реальном мире Гранд Уорд – агент ГИДРЫ, и про это нельзя забывать, даже если его поцелуй все еще горит на губах. Плюнув на попытки уснуть, вылезаю из кровати и, накинув куртку, выхожу во внутренний двор, надеясь, что утренний воздух прогонит тревогу и позволит сосредоточиться на главном. Потягиваюсь, разминая затекшие за короткую ночь мышцы и щурюсь на медленно восходящее солнце. Воздух удивительно прохладный для этого времени года, но это даже хорошо, освежает, бодрит, и даже мерещится слабый запах черного кофе. - Тебе не мерещится, - голос Романофф раздается так неожиданно, что я подпрыгиваю, а со стороны бассейна раздается смешок. – Держи, пока не проснулись остальные. Чуть смущенно беру у неё из рук большой стакан из «Старбакса» и делаю первый, неуверенный глоток и только сейчас понимаю, что это действительно то, чего мне не хватало. Огненная жидкость растекается по горлу, и я впервые солидарна с кофеманами – это действительно божественно. Из горла вырывается полувздох-полустон, вызывающий у Черной Вдовы улыбку. Смущенно опускаюсь на стул, продолжая греть руки о стаканчик, но взгляд невольно вновь и вновь возвращается к агенту Романофф, расслабленно сидящей по другую сторону стола. Ничем не примечательный спортивный костюм, кроссовки, мужские солнцезащитные очки, кажется, именно их я вчера видела у Бартона, собранные в хвост волосы и кепка, надвинутая на глаза так, что почти не видно лица. Обычная женщина, вернувшаяся с пробежки и теперь расслабленно смотрящая на водную гладь бассейна. Мститель, легенда, Черная Вдова. Тысячи вопросов вертятся на языке, но я не решаюсь их озвучить, продолжая делать глотки кофе. Молчит и Романофф, и я даже начинаю думать, что она заснула прямо так – полулежа, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках и примостив затылок на спинку шаткого стула. - Ты ведь понимаешь, что оставить тебя в руках Гранда было единственным выходом в той ситуации? – вопрос раздается столь неожиданно, что я снова вздрагиваю, надеясь, что мои разглядывания все же остались незамеченными. – Бартон поступил правильно. - Сражаться с Дэтлоком пустая затея, он слишком силен, - я действительно не виню Соколиного Глаза в том, что он не спас меня, как, впрочем, и не могу винить самого Майкла в том, что его превратили в оружие в руках ГИДРЫ. – Однажды, мы смогли победить его, но сейчас его усовершенствовали, он практически непобедим. - Но ты все же не считаешь его злодеем? – скорее утверждает, нежели спрашивает Черная Вдова. - Он не виноват в том, что ему приходится делать, - кажется, мои эмоции все же прорываются, но Наталья не обрывает меня, а лишь кивает, словно прося продолжать. – Он не просил превращать его в суперсолдата и использовать против Щ.И.Т.а. У ГИДРЫ в руках его сын, любой человек пойдет на все, что угодно, лишь бы защитить своего ребенка. Он просто боится за сына, он жертва, а не злодей. У него есть причины работать на ГИДРУ, потому что мы обещали ему и его сыну защиту и не сдержали свое слово. Мы провалились и теперь… Повисает тишина, и я отворачиваюсь, надеясь, что Черная Вдова не заметит, насколько я сейчас уязвима. По-видимому, что-то она все-таки замечает, потому что быстрым движением руки Наташа снимает очки, легко меняет позу и уже через секунду буравит меня поразительными сине-зелеными глазами, сложив руки на столе. Я сглатываю и готовлюсь к отповеди в духе Мэй, а Романофф вздыхает, опускает на секунду глаза и говорит спокойно, с оттенком легкой неизбежности: - Провалы случаются, люди погибают, а зло пользуется шансом, чтобы перетянуть на свою сторону сильнейших. Не важно, что однажды вы не успели или не справились, важно то, что вы снова готовы делать свою работу. Поверь мне, люди предают, друзья могут в один момент стать врагами и пустить пулю тебе в спину. Могут предать начальники, а враги или презираемые тобой люди могут однажды спасти. Мир не статичен, он не окрашен в черное и белое, даже тьма в нем окрашена в багровый цвет крови. И если ты хочешь быть агентом Щ.И.Т.а не важно есть у тебя значок и существует ли эта организация на бумаге, тебе нужно запомнить, что «Агент Щ.И.Т.а» не статус. Это должно быть у тебя здесь, - она касается середины моей груди, а затем лба, - и здесь. Уорд оказался предателем, и это ударило по тебе намного сильнее, чем ты думаешь. Ты считаешь, что смирилась с этим фактом, но это не так, потому что с этим смириться невозможно. Гнев, ярость, обреченность, боль – это все еще живет в тебе, в каждом из вас. Вы будете спорить, искать оправдания его поступку, будете высчитывать мотивы и причины того, что он стал агентом ГИДРЫ, и это нормально. Такова человеческая природа, но знаешь, что отличает агента Щ.И.Т.а от простого человека? Человек поддастся своим эмоциям. Он будет скорбеть, злиться и обвинять весь мир в том, что его друг стал предателем, а агент Щ.И.Т.а стиснет зубы и будет делать свою работу. Он будет выполнять задание и в тот момент, когда предатель будет в его руках, агент Щ.И.Т.а не позволит ни одной эмоции прорваться наружу и разрушить его. Запомни – любимый человек может предать, напарник может обернуться против тебя, доверие – это роскошь, и дарить его каждому человеку на своем пути нельзя. - Но разве так можно жить? – мой голос не громче шепота, и впервые я задумываюсь над тем, каково живется Мелинде, Коулсону, Романофф, Бартону. Они кажутся спокойными и собранными, словно их совсем не тронуло то, что Гранд оказался предателем, они не кричат, не плачут и уж точно не психуют, но может в душе им тоже не сладко. – Разве можно никому не доверять? Коулсон отказал в доверии Мэй, и к чему это привело? Если мы не будем доверять никому, это просто разрушит нас! - Я была в тех странах, где чашка чистой питьевой воды была немыслимой роскошью, за которую могли убить или лишить девственности твою десятилетнюю дочь, - от слов Натальи меня передергивает, хотя она кажется абсолютно спокойной. – И я видела людей, которые окружали себя золотыми дворцами, яхтами и ваннами из коллекционного шампанского. И знаешь, чего боятся вторые? Они боятся ножа в спину. - А чего боятся первые? – вопрос дурацкий, но почему-то мне кажется, что именно Наталья знает ответ. - Что их вода будет отравлена, - совсем не тот ответ я ожидала услышать, и Черная Вдова это понимает. В её глазах слишком много понимания, словно она может читать мои мысли, хотя нет, не мысли. Она смотрит на меня так, словно чувствует и понимает мои эмоции и чувства, и от этого мне не по себе. - Но ведь ты доверяешь хоть кому-то? – я не могу поверить, что для того, чтобы выжить мне придется потерять веру во всех, кто меня окружает. - У меня есть люди, от которых я приму чашку с водой и выпью её, не думая о том, что она может быть отравлена, - улыбка Черной Вдовы становится чуть нежной, – но даже от них мне приходится хранить секреты. И не потому, что я жду от них предательства, а потому что сама боюсь предать их. Секреты причиняют боль, но такова моя судьба, и я очень надеюсь, что твоя судьба будет проще. - Тогда как понять, что человек заслуживает твоего доверия? – мне действительно не понятно, я не могу разобраться в том, как теперь жить, потому что я никогда никому не доверяла. Я жила сама по себе, была просто Скай без дома и рода, а потом появился Коулсон, Щ.И.Т., Фитц и Симонс, Гранд и Мэй. У меня появилась семья, которой я доверяла, а теперь эта вера пошатнулась, и я не знаю, что мне делать. - Это можешь понять только ты сама, - взгляд Романофф становится мягче, задумчивее, словно она не могла решить, стоит ли ей говорить что-то еще. – Иногда помогает интуиция, иногда человек просто заручается твоей верой в него, а иногда достаточно одного взгляда в чьи-то глаза и между вами возникает нерушимая связь. Я знаю, что ты веришь Коулсону, и я думаю, это отличный выбор. Он хороший человек, хороший агент, и в нем есть много того, что делает его достойным доверия. Наталья поднимается из-за стола, одергивает спортивную куртку и берет со стола очки. Стаканчик с остывшим кофе уже не греет руки, но это и не важно, потому что этот разговор многое расставил по своим местам. Мне все еще тяжело, но уже есть силы работать, потому что не важны мои эмоции и привязанности. Важно лишь одно – достать Гранда и Гаррета, отсечь голову ГИДРЕ и сохранить свою веру в то, что хорошие агенты еще остались. - Он почти заставил меня поверить в то, что я ему нравлюсь, - тихо произношу я, и словно последний груз падает с моих плеч. – Он поцеловал меня, и мне хотелось ему верить. Я до сих пор боюсь, что он сможет заставить меня поверить ему. Дело даже не в том, что я не верю, что Гранд нас предал, я верю в это. Я боюсь, что он сможет…. - Ты знаешь, чего ты боишься, - пожимает плечами Наталья, и надевает очки. – А значит, ты сможешь не поддаться на уловки, которые будет применять Гранд. Дело не в страхе, а в том, чтобы осознать его и использовать. Не стыдно бояться, стыдно потерять над своим страхом контроль. Контролируй свои эмоции, контролируй свой страх, и однажды ты поймешь, что именно этот контроль помог тебе выжить. Мы все чего-то боимся. Человек, у которого не осталось того, за что ему следует бояться – мертв. Не снаружи, внутри. А мертвецы – опасные противники и почти никогда не бывают на правильной стороне. Бояться правильно, но не поддаваться страху, осознавая его, высшее умение. Романофф направляется ко входу в свой номер, и я вижу, как в дверях её встречает Бартон. На нем надеты только брюки и футболка, а на шею накинуто полотенце. Очевидно, он только вышел из душа, потому что его волосы все еще мокрые. Он что-то тихо говорит Наталье, а она отвечает с чуть грустной улыбкой, брови Соколиного Глаза сдвигаются, он хмурится, но Романофф обнимает его за талию, уводя внутрь. Окинув внутренний двор внимательным взглядом, Бартон на секунду задерживает его на мне, а затем все же заходит в номер, плотно закрывая за собой дверь. Кофе остыл, став противным и горьким. Фитц и Симонс выползли во внутренний двор в поисках меня. За задернутыми шторами были видны размытые силуэты что-то обсуждающих Коулсона и Мэй. Отель оживал, а я все еще думала над тем, как именно Черная Вдова поняла, что может доверять именно ему – Клинту Бартону. Скай раздумывала над тем, случалось ли двум этим легендарным агентам усомниться друг в друге, но ей было неизвестно, что именно творилось в душе Черной Вдовы в тот момент, когда Коулсон произнес роковое «Бартон перебежчик». Ей было не дано узнать, о чем именно думал Клинт в тот момент, когда Наталью Романофф обвинили в предательстве Щ.И.Т.а и выдали санкцию на её убийство. Скай могла лишь предполагать, что между этими агентами было что-то особенное, но её самым смелым предположениям было далеко до истины, потому что именно в то утро Черная Вдова думала о том, что если Гранд Уорд станет причиной гибели её ребенка, единственный человек, доверие которого она считала несправедливо дарованной ей роскошью, подаст ей чашу с отравленной её собственной кровью водой.