История Джигоку: Новый Эмма Дай-О

Убийство был в той тихой степени крайнего бешенства, которая бывает только тогда, когда какого-либо родственника заставили одного сидеть с чужим маленьким ребёнком. Это «исчадие Ада» бесится рядом, что-то требует, понять невозможно и спросить тоже, ведь ребёнок пока, мало того, что не понимает, так и сказать о проблеме не в силах. А родственник тихо сатанеет в стороне от непонятной ситуации. И разрулить не знает как. Остаётся только ругаться и то — мысленно. Ведь не дай Ками-сама дитё начнёт повторять матерные конструкции при родителях, до которых сразу дойдёт, кто такой «замечательный» это сотворил. Примерно так себя ощущал и демон. А после настроение резко стало меланхоличным. Безысходность и тоска буквально пропитывали его ауру, заставляя окружающее пространство посереть и запахнуть любимым и привычным сигаретным дымом. Хотя сигаретным дымом провоняла лишь одежда и его рот. И то, по всего одной причине: он встретил парочку сексапильных демонесс, которые предложили скинуть стресс хорошим способом: они напичкали демона порошками, накурились вместе и, заливисто хихикая, улетели на Луну, внезапно появившуюся на алом небе, усевшись на синюю собаку с перепончатыми крыльями, которая пела: «So do not you lock up something that you wanted to see fly![1] Хотя за последнее воспоминание сторонник Судьбы не мог ручаться полностью. И вот демон, закутавшись в плащ так, чтобы только глаза в темноте блестели синими огоньками, одиноко сидел на одном из поваленных деревьев измерения и посыпал голову пеплом. На самом деле, «посыпал» как раз не он, а ветер, создаваемый движениями: задетая ветка стряхнула на голову и плечи тучу пепла, заставив Убийство пару раз раздражённо чихнуть. Если бы сейчас кто-либо увидел демона в такой меланхолии, то не поверил бы, что это его собрат, которого он знал столько тысячелетий: обычно мужчина в плаще фанатично носился по Джигоку, стараясь убедить всех в том, что именно Судьба был лучшим кандидатом на место Эммы Дай-О. Или, безумно хохоча, дрался с кем-нибудь, кто не согласился с его убеждениями. Но в этот момент поведение демона было нетипичным. На коленях лежал серебристый клинок, некогда выкованный Смертью для Люцифера, поблёскивая в красном свете адского неба — Медиатеро. И когда взгляд Убийства опускался на поверхность меча из необычного металла, он снова возвращался к тем воспоминаниям, когда лезвие легко входило в плоть Куросаки Ичиго. Ещё тогда стоило насторожиться: почему шинигами даже не попытался увернуться, безропотно принимая участь пришпиленной к стеклу бабочки? А когда он неожиданно «воскрес» от удара Медиатеро (самого Медиатеро, которого опасалась даже Смерть!), союзник Судьбы задумался: так ли «истинный» господин всеведущ и всемогущ? Ведь когда в Аду появился Ичиго, ещё в самом начале, Судьба выглядел таким же изумлённым, как и остальные. Исключая, конечно же, Смерть, потому что именно она искала кандидата на роль Короля Ада, и Время, которому, как казалось абсолютно всем, давно было откровенно плевать на место пребывания и проживания. Небольшое сомнение, поначалу случайно закравшееся в подсознание Убийства, всё росло и росло после наблюдений за Куросаки и за тем, как лихо он набирал союзников. И видя довольные лица коллег, ощущая чужой благодушный настрой и прилив сил после клятв, демон испытывал зависть. Рядом с Судьбой нельзя было расслабиться, ведь постоянно нужно было ожидать удара в спину даже от слабейшего, задумавшего занять тёплое местечко под солнцем. И всё чаще в голову последователя Судьбы стала закрадываться мысль, что когда парень с силой шинигами, арранкара, Эммы Дай-О и чёрт ещё знает кого, придёт за клятвой или уничтожением его сущности посредством насильного пихания в «огненное ущелье», то он не будет сопротивляться. Скорее всего, притворится, что что-то делает, чтобы после не быть убитым собственным клинком теми, кто просёк, что вернейший сторонник бросил и их, и лидера — Судьбу. Он посмотрел на Медиатеро, который продолжал лежать на коленях и тяжко вздохнул: оставалось ждать Вайзарда, сидя тут под «снегопадом» из пепла. Куросаки Ичиго возник в паре метрах буквально из воздуха. Убийство расплылся в довольной улыбке, которую преемник Мугетсу не заметил, потому как лицо демона было скрыто плотной тенью от глубокого капюшона. Наблюдая за тем, как он сначала осматривался, а после, заметив хозяина измерения, чуть танцующей походкой, как показалось стороннику Судьбы, направился к демону, мужчина испытывал странное облегчение и душевный подъём: вот сейчас, как раз сейчас всё решится! Всё закончится. Но как закончится, он не знал. И сладкая горечь незнания приятно отзывалась на языке, когда он решился поприветствовать временного шинигами: — Доброй ночи, Куросаки Ичиго. Что привело тебя в мою скромную обитель? — за этой беззлобной насмешкой скрылось ожидание. Что же предпримет странный «человек»? Проводник душ кивнул в знак приветствия. От каждого шага, приближающего к Убийству, в воздух вздымалась небольшая кучка пепла. Бело-серые хлопья, как снег, некоторое время кружились в воздухе, до сих пор хранившем остатки дыма, а потом плавно опускались на новое место. «Пепла под ногами довольно много, — отметил Ичиго, наблюдая, как нога в очередной раз стала причиной того, что вокруг танцевали пепельные снежинки. — Я не вижу ступни, когда в очередной раз делаю шаг». — Ты и так знаешь, зачем я здесь, — тихо ответил он после небольшой паузы в начавшемся диалоге. И отвёл взгляд в сторону, не в силах посмотреть в необычные сине-фиолетовые глаза, которые казались единственным цветом в измерении кроме белого, серого и чёрного. Даже алое небо здесь не было таким ярким, скрытое падающим пеплом. Вайзард хмыкнул: демон, сидящий напротив с одним из опаснейших клинков Джигоку на коленях, наверное, думал с точностью наоборот, глядя на ярко-рыжие, торчащие в разные стороны волосы гостя. — Ловко ты провёл меня тогда, — безразлично протянул собеседник, извлекая буквально из ниоткуда сигарету. Щёлкнула крышка металлической зажигалки с непонятным рисунком — и секундная искорка превратилась в маленький огонёк, дрожащий от любого дуновения. Хозяин измерения бережно, по-матерински скрыл его от лишних потоков воздуха и прикурил, медленно затягиваясь. Каждое движение было выверенным, уверенным, но не вызубренным, как догадался бог смерти. Точно так, один в один, прикуривал и его отец, Ишшин, стоя у могилы любимой и единственной жены Масаки. Лишь раз в год он позволял себе маленькую слабость, чувствуя непреодолимую печаль и груз ответственности за детей. Он говорил. Каждый раз говорил долго и тихо, думая, что сын не слышал, увлечённый заботой о сёстрах. Ишшин ни разу не заметил. А если и заметил, то не подал виду, продолжая рассказывать Масаки о том, что произошло за новый год её отсутствия. — Но мне всё равно, если честно. Сейчас, — уточнил Убийство, вынимая сигарету изо рта и пуская тонкую струйку дыма в сторону, пока источник помимо воли тоже пускал такие струйки, но гораздо медленнее, не так резко, не так судорожно, рисуя причудливые силуэты в воздухе вместе с не осевшим на землю пеплом. — Да ты и сам, верно, уже догадался об этом, — он снова затянулся, на этот раз с садистским наслаждением, прикрывая глаза от удовольствия, когда лёгкие наполнились человеческой отравой до предела. И. о. шинигами молчаливо согласился, а после сел рядом с демоном на поваленное и обгоревшее дерево, успевшее за многие столетия пребывания в таком положении окаменеть, и продолжил слушать то, что говорил мужчина рядом. Будущий Эмма Дай-О был уверен, что он не слишком расстроится, если парень уйдёт, ничего не сделав. Уверен даже в том, что, скорее всего, Убийство продолжит сидеть здесь и неторопливо выговариваться, потягивая коротенькую палочку сигареты, пока не выкурит до конца, пока тлеющий огонёк не коснётся грубых пальцев, несильно обжигая. — Я не знаю, как мне поступить, — безучастно продолжил демон, будто бы не о собственном будущем шла речь, будто бы они обсуждали погоду, снова поднося сигарету ко рту и делая длинную затяжку, сопровождаемую тишиной, которая отчего-то казалась ласковой. Такой, какой никогда не была. Тишина была мёртвой, когда он с превеликим удовольствием потрошил грешников, а после равнодушно смотрел, как они возрождались. Снова. И снова, и снова! Была тишина, полная ужаса со стороны людей и предвкушения страданий. Была тишина, наполненная уважением и страхом к более сильному, когда до одури хотелось по-шакальи напасть сзади и чем угодно убить противника. Но вот такой, умиротворяющей, понимающей — не было. И не будет, был уверен хозяин измерения, снова выдыхая струйку серого дыма. Не будет, если он останется помогать Судьбе, если не примет доводы Смерти и остальных демонов, признавших власть Куросаки Ичиго, если он не примет шинигами как равного. Нет, даже не как равного. Как более сильного. Как Эмму Дай-О. — Я признаю Куросаки Ичиго Эммой Дай-О, — хриплым голосом сказал Убийство, откидывая в сторону докуренную сигарету. — Стой! — испуганно воскликнул преемник Мугетсу, поднимаясь с прежнего места, чувствуя приятный прилив тепла от татуировки. Он встал напротив демона, наклоняясь вперёд. — Но ведь Судьба не отпустит тебя так просто! — Иди к чёрту, Куросаки, если ты добавишь ещё хоть слово в таком же духе, то я засуну тебе этот клинок в задницу и прокручу пару раз! — раздражённо оборвал его собеседник, мгновенно теряя всю тоску. — Я знаю, на что иду! Так что заткнись. А теперь маршируй отсюда куда подальше, пока я не передумал! — по ошарашенным янтарно-карим глазам «мальчишки» он догадался, что юноша старательно копался в памяти, чтобы найти такой пункт как «отказ демона от клятвы». От этого воистину нелепого зрелища Убийству захотелось расхохотаться, но он сдержался и сделал витиеватый жест рукой в стиле «чао, дружок, пора!», создавая разлом в пространстве для мгновенного перемещения. Уже буквально стоя одной ногой в пространственной трещине, Ичиго обернулся к хозяину печального измерения, продолжающему сидеть на том месте, и спросил: — Я могу увидеть твоё лицо? Мужчина усмехнулся: он знал, что кандидат в Короли Ада хотел знать, чей он оригинал. Но Убийство также знал, что такая информация могла сильно подкосить парня, поэтому ответил в максимально понятной манере: — Ещё рано, Куросаки. Твоя слабая, детская и неокрепшая психика не выдержит этого зрелища. Я знаю, какими узами ты связан с моим отражением. И знаю, как больно тебе будет узнать, что лежит в основе души этого человека. Ещё рано. Вайзард кивнул и ушёл, зная, что когда он будет готов, демон найдётся сам и снимет капюшон, приоткрывая завесу тайны. А пока этот момент не пришёл, оставалось только вычёркивать из списка тех, кто перешёл на его сторону, и думать по поводу оставшихся.