Плачущие крылья

Рамиель сам не понял, как не дёрнулся ему навстречу. Задохнулся, подавился собственным не сорвавшимся с губ криком и почувствовал, как до боли сжали запястья невидимые путы. Словно Бальтазар всё понял и намеренно удержал его от бессмысленного отчаянного рывка. Конечно, он не мог знать, что Рамиель и раб этого разнузданного демона — друзья с самого детства, а может, мог… Нет, скорее просто почувствовал стремительную перемену в состоянии Рамиеля. Удержал, сильнее придавил к месту собственной силой, не давая пошевелиться. Таваль ничего не выражающим взглядом смотрел на него, на других присутствующих в гостиной. Он наверняка тоже узнал Рамиеля. А может быть, не узнал… Может быть, теперь его сознание окончательно изменено. Не осталось ничего, что было им прежде. Голубые глаза, которые когда-то светились радостью и весельем, сейчас потухли, став пустыми и безжизненными. Таваль смотрел насквозь, никого не замечая. Казалось, он вообще ни на что не реагирует, кроме приказов своего хозяина. Рамиель не знал его таким. По натуре балагур и весельчак, Таваль неизменно вносил оживление одним только своим появлением. Заливистый смех, открытая улыбка. Таваля любили все! А теперь… Ничего живого, настоящего не осталось в нем, только смирение и равнодушие. Пустая оболочка. Безжизненная и блёклая. ─ Солнышко моё, поприветствуй дорогих гостей, как положено, ─ омерзительно мягким, тягучим голосом проговорил Волак, поглаживая Таваля по голове, скользя ладонью по длинным волосам. ─ А то разговоры о делах наверняка их уже утомили. Таваль никак не выказал своих эмоций, оставаясь таким же безучастным к происходящему. Не поднимаясь с пола, на четвереньках, он безропотно подполз к демонам, что расположились на диване. Оба довольно оскалились, перебрасываясь насмешливыми фразами, и секунду спустя гостиная наполнилась громким хохотом собравшихся. Таваль придвинулся к одному из них, слегка приподнялся и склонился над пахом. Суть происходящего доходила до Рамиеля рывками. Поверить в то, что сейчас творилось у него на глазах, было немыслимо. Вот демон двинул бёдрами вверх, приспуская брюки, высвободил возбуждённый член и, ухватив Таваля за волосы, с силой притянул к себе. Не давая опомниться, сразу же в бешеном темпе начал толкаться ему в рот, рыча что-то невнятное от удовольствия. Через несколько минут, двигаясь всё быстрее, заставляя раба задыхаться, он кончил ему прямо в рот, с наслаждением наблюдая, как тот давится спермой. Рядом снова раздавался громкий смех. Волак хлопал в ладоши, его глаза горели безумным огнём, он то и дело залпом выпивал вино, бокал за бокалом. Рамиель отказывался воспринимать реальность. В глазах темнело, сквозь размытую, дымную поволоку образ Таваля казался нечётким. Он старался не смотреть, как Таваль переполз к ногам второго демона, как тот проделывал с ним всё то же самое, только ещё жёстче, грубее. Заталкивал свой огромный член ему глубоко в горло и жмурился от удовольствия, когда раб старался отстраниться, задыхаясь. Ослабил хватку, позволив, наконец, сделать спасительный глоток воздуха. Наклонился, слизнул длинным языком выступившие слёзы, а потом снова насадил его на себя до предела, толкаясь глубоко в глотку. Когда Таваль приблизился к креслу, в котором сидел Бальтазар, Рамиель опустил глаза, чтобы не видеть, как тот склонился между широко расставленных ног охотника. Жаль, что невозможно было поднять стянутые путами руки и закрыть уши, чтобы не слышать мерзких хлюпающих звуков, тяжёлого дыхания и утробного рычания демона. Хотелось умереть, раствориться в собственных терзаниях и больше никогда не видеть ничего подобного. Рамиель как будто сквозь сон расслышал, как Бальтазар низко захрипел, кончая. Таваль ещё какое-то время возился у его ног, а потом, также на четвереньках пополз обратно к хозяину. Волак вальяжно развалился в кресле, позволив своему рабу точно так же расстегнуть ему брюки и приступить к отвратительному занятию. Он томно вздыхал, жмурился от наслаждения, облизывая пересохшие губы. Намотал длинные волосы Таваля на кулак, зафиксировав, таким образом, его голову, и стал мерно двигаться, вскидывая бёдра всё выше. Кончил он ему на лицо, забрызгав спермой и себя, а следом заставил вылизывать начисто. Прикурил сигарету и отхлебнул из вновь наполненного бокала вино, неотрывно глядя на старания своего раба. Стоило Тавалю только отстраниться, как Волак грубо схватил его за волосы и заставил запрокинуть голову. Облизал шею, а потом резко впился острыми клыками прямо в горло. Полузадушенный крик утонул в раскатистом хохоте демонов. ─ Какой-то ты вялый сегодня, мой солнечный мальчик, ─ на распев, тягуче произнёс Волак. ─ Мне не понравилось. Потянул Таваля ещё сильнее за волосы, чуть не опрокидывая назад, поднёс к его груди тлеющую сигарету и медленно вдавливая, затушил об сосок. Надрывный крик заглушил даже громкий смех демонов. Мерзкий хохот, нечёткие образы, затянутые дымной пеленой, искажённое болью лицо Таваля… Всё смешалось воедино, превратившись в страшную картину безумной жестокости. Единственное, что в этом кошмаре отпечаталось в сознании Рамиеля, ─ Бальтазар не смеялся. Он просто смотрел, без особого интереса, как будто то, что происходило, было в порядке вещей. ─ Наказан, ─ Волак пинком отшвырнул от себя Таваля, вложив в удар всю свою силу. Рамиелю показалось, будто он даже расслышал хруст сломанных рёбер. ─ Сутки не смей подниматься с колен, и быть может, я не отправлю тебя на псарню. Кашляя и кривясь от боли, Таваль с трудом поднялся и пополз на четвереньках в сторону выхода из гостиной. ─ Ну что ж, а теперь самое главное! ─ Волак поднялся с кресла. На его лице снова сияла безупречная улыбка, а глаза светились какой-то непонятной, даже детской радостью. Если бы Рамиель сам не видел, на что способен этот демон, он никогда не смог бы предположить что за маской радушного, весёлого хозяина скрывается безумное чудовище. ─ Прошу, за мной! ─ Волак прошёл в самый дальний угол гостиной и одним незаметным движением ладони открыл невидимую дверь, за которой скрывалась потайная комната. ─ Моё последнее и, несомненно, одно из самых стоящих приобретений! Рамиель едва передвигал ноги, плохо соображая и следуя за Бальтазаром. В ушах всё ещё звучал крик Таваля, перед глазами стояло его искажённое болью лицо. Мёртвенно-бледное, без тени эмоций. Лицо того, кто уже давно не испытывает ничего, кроме мучений. Лучше бы Рамиель умер. Лучше бы его разодрали собаки или в порыве ярости убил сам Бальтазар, только не видеть, что скрывалось в этой потайной комнате. За широкими спинами демонов Рамиель не сразу рассмотрел, что же находится в самом центре, и что вызвало у них такой живой интерес. Он никак не мог отойти после неожиданной, страшной встречи с Тавалем. Оглядевшись по сторонам, он заметил ряд стульев у одной стены, стол, с разложенными на нём непонятными инструментами, плётками и различного размера палками у другой. Но потом, когда гости расселись по местам, и Бальтазар утянул его к одному из стульев, перед Рамиелем предстала самая страшная картина из всех, что доводилось видеть. На длинных цепях, спускающихся с закреплённой под потолком рамы, за крюки, продетые через кожу, был подвешен Рейгель. Натянутые цепи подрагивали, едва заметно раскачиваясь при каждом судорожном вдохе распятого над полом ангела. Крючья были продеты по всему его телу. Оттягивали кожу спины, рук и ног. Спёкшаяся кровь уродливыми узорами покрывала разорванную плоть. Безвольно опущенная голова, потемневшие от влаги волосы, свисающие слипшимися тусклыми прядями — Рамиель с трудом узнавал в этом обезображенном существе Рейгеля. ─ Я подумал, столь достойное приобретение надлежит представить соответствующим образом, ─ Волак грубо вздёрнул своего раба за волосы и впился жёстким поцелуем в покрытые кровавыми корками губы. Цепи натянулись, сильнее раскачиваясь, и Рейгель глухо застонал от боли, как только безумный демон оторвался от его истерзанного рта. ─ С таким рвением твоё достойное приобретение долго не протянет, ─ насмешливо протянул кто-то из гостей. ─ Не говоря уже о максимальном сроке. ─ Да, как-то так повелось, что мои игрушки, за редким исключением, не выдерживают больше трёх–четырёх лет. Без своих сил ангелы слишком слабые и до противного хрупкие! ─ небрежно отозвался Волак. Он резко разжал пальцы, отпустив волосы Рейгеля, от чего тот снова бессильно уронил голову и захрипел, когда цепи дёрнулись, и крюки сильнее натянули израненную кожу. ─ Но с этим чудом я буду очень бережно обращаться, ─ голос Волока стал низким, задрожал от возбуждения. ─ Я буду его любить… Он медленно обошёл Рейгеля, не сводя с него плотоядного, сверкающего безумием взгляда. Потянул на себя цепи, заставляя их сильнее раскачиваться, наслаждаясь болезненными, хриплыми стонами, что с каждым движением становились всё громче. Но и этого мучителю показалось слишком мало. Волак подошёл сзади и развёл ноги Рейгеля в стороны. Придвинулся, крепко ухватил за бёдра и вжался пахом в раскрытую промежность. Кто-то из гостей одобрительно присвистнул, но Волак не обратил на это внимания. Он закрыл глаза и утробно зарычал, наслаждаясь болезненными вскриками Рейгеля, притягивая его сильнее. Рамиель уже не мог воспринимать действительность. Сердце замерло, каждый вдох и выдох давался с неимоверным трудом. Ему казалось, что он умер, а перед глазами просто застыла кровавая картинка кошмарного предсмертного сна. Когда Волак на мгновение отстранился от Рейгеля, чтобы расстегнуть свои брюки и высвободить возбуждённый член, Рамиель закрыл глаза. Он не видел, как демон снова притянул к себе распятого в воздухе раба, как грубо, с силой толкнулся в измученное тело, заставляя задыхаться от боли. Раскачивая, подвешенного на цепях Рейгеля, он снова и снова насаживал его на себя. Окровавленные пальцы Волака скользили по коже, оставляя на ягодицах багровые отметины. Его рык превратился в протяжный вой, сливаясь с криком обезумевшего от мучений Рейгеля. Рамиель отключился, впал в какое-то забытье. Он нечего не слышал и не видел, ничего не соображал. Всё это происходило словно не с ним. Бальтазар на руках вынес его из дома Волака, не рискуя перемещаться с еле живым ангелом. Очнулся Рамиель на чём-то мягком и с удовольствием потянулся, чувствуя, как приятно отзывается лёгкая слабость в отдохнувшем теле. Спал он определённо не на тонком матрасике в отведённой ему каморке, что моментально заставило напрячься. Открыв глаза, Рамиель тут же поспешил зажмуриться. Рядом с ним лежал Бальтазар, нагой. Кроме небрежно наброшенного покрывала, на нем ничего не было. ─ Проснулся, ангелочек, ─ демон осторожно, не царапая провёл острым когтем по щеке затаившего дыхание Рамиеля. ─ Очень вовремя, а то мне уже поднадоела твоя неподвижная тушка под боком. ─ А как я… Не помню, как оказался здесь, ─ слова давались с трудом. Язык заплетался, Рамиель чувствовал себя безумно неуютно под пронзительным взглядом демона. Хотелось провалиться, исчезнуть. Сейчас укромный уголок в крохотной коморке был бы весьма кстати. ─ Твой хозяин, светленький, нёс тебя на руках, и сейчас ты должен отработать такую великую честь, ─ насмешливо проговорил Бальтазар. Он притянул инстинктивно сжавшегося от прикосновений Рамиеля ближе, приподнялся на локте и, наклонившись медленно, аккуратно провёл языком по его губам. Рамиель замер. Пока Бальтазар не сделал ничего, что причинило бы боль, но подсознательно он к ней уже приготовился. После того, что он успел увидеть в мире демонов и испытать на собственной шкуре, глупо было надеяться на что-то другое. Лишённых сил ангелов делали рабами и обращались с ними, как с игрушками, которые можно ломать, калечить и даже убивать. Но Бальтазар зарылся пальцами в волосы Рамиеля, притянул его за затылок и неожиданно поцеловал. Не грубо, а мягко, даже нежно. Протолкнул язык внутрь, настойчиво лаская, поневоле заставляя расслабляться. Рамиель сам не понял, как стал отвечать на поцелуй, блаженно зажмурившись. Когда демон огладил его грудь, а затем скользнул ладонью под рубашку и сжал сосок, он не сдержался, издав тихий стон, чувствуя, как стремительно накатывает тёплая волна возбуждения. Испугавшись собственной реакции, Рамиель вздрогнул, распахнул глаза и замер, глядя на насмешливо ухмыляющегося Бальтазара. ─ Не напрягайся, ангелочек, не порть настроение, ─ прошептал тот прямо на ухо и тут же лизнул мочку, осторожно прихватывая её острыми клыками. Не больно, наоборот ─ слишком приятно. Так, что Рамиель задохнулся, не справляясь с реакцией собственного тела, и прогнулся, подставляясь под ласку, позволяя длинному языку свободно скользить по шее. Бальтазар раздел его, не прекращая целовать, облизывать, периодически прикусывая нежную кожу, оставляя яркие отметины. Такое чередование нежности и нетерпеливой страсти распаляло сильнее, и Рамиель совершенно забылся в опытных руках демона, отдаваясь наслаждению, захлестнувшему с головой. Только когда Бальтазар, тяжело дыша, отстранился и перевернул его на живот, Рамиеля снова охватила паника. Вернулись ожидание неминуемой боли и страх. Перед тем, кто запросто мог растерзать его острыми когтями, которые всего минуту назад осторожно, почти незаметно царапали кожу, даря ни с чем несравнимые, неизведанные ощущения. ─ Приподнимись, ─ голос Бальтазара был хриплым, без привычно сквозящего пренебрежения. Он приподнял бёдра Рамиеля выше и подложил ему под живот подушку. ─ Успокойся, есть я тебя не собираюсь, убивать пока тоже. ─ Послышался тихий смешок, и демон склонившись над ним, уткнулся в затылок, щекоча тёплым дыханием шею. Совершенно не контролируя свое тело, которое безудержно отзывалось на каждое прикосновение Бальтазара, Рамиель не понимал собственных чувств и эмоций. Происходящее казалось Рамиелю нереальным. Словно демон наложил на него какое-то заклятие, заставляющее таять в объятиях, совершенно забываясь. Предаваться и дальше размышлениям ему не позволил Бальтазар. Он довольно ощутимо укусил его за плечо, от чего тело Рамиеля покрылось мурашками, и он громко застонал, опуская голову, сильнее подставляясь под острые клыки. ─ Хм… Какая интересная реакция, ангелочек, ─ хрипло прошептал демон, медленно скользя вдоль его спины языком, опускаясь всё ниже. ─ Похоже, тебе нравится, когда я делаю вот так, ─ и несильно укусил за ягодицу, сжимая ладонью вторую так, что острые когти слегка оцарапали нежную кожу. Рамиель взвился, застонав в голос, и чуть не кончил, прижимаясь возбуждённым до предела членом к мягкому бархату подушки. ─ Ты мне сегодня определённо нравишься, светленький, ─ Бальтазар заставил Рамиеля расставить ноги шире, раздвинул ягодицы и прошёлся языком по раскрытой промежности. Пощекотал кончиком яички, не переставая оглаживать бёдра, оставляя длинные красные следы от когтей. ─ Отзывчивое тело ─ хороший раб. Рамиеля трясло, в ушах шумело, и он даже толком не разбирал, что говорил демон. Возбуждение становилось невыносимым. Немыслимо хотелось ещё, непонятно чего, но сильнее, ближе, быстрее. Он забыл как дышать, на миг замер, а потом с силой сжал кулаки, комкая покрывало, когда Бальтазар снова облизал его между ягодиц. И не сдержал протяжного стона переходящего в крик, когда почувствовал, как язык демона медленно проскользнул внутрь. Сколько продолжалась сладкая пытка, Рамиель не знал, извиваясь всем телом, задыхаясь от наслаждения, чувствуя, как язык проникает всё глубже. Отрезвел, выныривая из блаженного забытья, только когда Бальтазар перестал его ласкать и, приподнявшись, навалился сверху, придавливая тяжестью своего тела. Рамиель почувствовал, как твёрдая головка его члена упирается между ягодиц и в следующую секунду вскрикнул от резкой боли. Боль была сильной, обжигающей, но она быстро исчезла, уступая место разливающемуся в низу живота теплу, стремительно сменяющемуся возбуждением. Бальтазар перестал сдерживаться. Толкался в разгорячённое тело своего ангела всё быстрее, впиваясь острыми когтями в бока и бёдра, расчерчивая светлую кожу кровавыми полосами. Рамиель громко стонал, срываясь на крики, но уже не пытался отстраниться. Совсем скоро Бальтазар почувствовал, как тот сжался, зашёлся протяжным всхлипом, кончая, и в то же мгновение сам излился, прижимая дрожащее тело ангела к влажной от пота постели. Рамиель не чувствовал ни рук, ни ног, только отголоски неприятной, саднящей боли между ягодиц. Его всё ещё била мелкая дрожь, но сердце уже перестало отдаваться в ушах сумасшедшим грохотом, и дыхание почти выровнялось. Блаженная истома разливалась по всему телу, невероятно клонило в сон. Хотелось подгрести под себя скомканное одеяло и уснуть, уткнувшись носом в мягкую ткань. И он сейчас не имел ничего против, если бы сзади прижалось горячее тело Бальтазара, как совсем недавно, когда демон крепко стискивал его в объятиях. Резкая, вырывающая из блаженного забытья боль, и Рамиель плохо соображая, что произошло, уже лежит возле кровати. ─ Рано расслабился, ─ демон пинком спихнул его с постели и теперь довольно скалился, сверкая белоснежными клыками. ─ Быстро приводи себя в порядок и принеси мне бокал вина, хочу выпить, пока буду принимать ванну. А потом приготовь мне одежду и, конечно же, не забудь вовремя подать полотенце. Рамиель знал, что нельзя мешкать, и чем быстрее он совладает с собственной злостью и слабостью, выполнив все требования ненавистного демона, тем больше вероятности, что ему удастся избежать очередного наказания. Но как же сложно было собраться с мыслями и суметь уверенно подняться на ноги под насмешливым взглядом Бальтазара. Демон прекрасно понимал, что он сейчас чувствует, как клокочет внутри ярость, как от обиды наворачиваются на глаза предательские слёзы. Правильно. Он всего лишь раб, игрушка в руках бездушного хозяина, которой тот пользуется в своё удовольствие и распоряжается как угодно. Рамиель добрался до своей комнатки и стал умываться, остервенело смывая с себя следы произошедшего безумия. И как только он мог позволить себе расслабиться, забыться в руках бесчувственного демона. Каким образом научиться управлять своим телом, которое на поверку оказалось совсем слабым. Волнующая дрожь окатила с головы до ног, когда воспоминания подкинули одну из впечатляющих картинок их с Бальтазаром близости. Рамиель выругался сквозь зубы. Вот что значит зависимость от хозяина, тому лишь стоило нащупать его слабое место. Сомнений не возникало, что теперь демон будет вовсю пользоваться этим знанием, но Рамиель твёрдо решил, что впредь не позволит себе так беспечно отдаваться во власть безумной страсти. Чтобы больше никогда не было так мерзко и пусто в душе… Пока он прислуживал Бальтазару во время принятия ванны, подавал вино и подбирал ему одежду, стараясь угодить и не нарваться на негодование, демон особо на него не реагировал. Лишь раз, когда Рамиель замешкался, уронив полотенце, тот пообещал вновь оставить его без обеда, если он не станет более расторопным и перестанет путаться под ногами, вместо того, чтобы выполнять приказы без промедления. Рамиель стискивал зубы, заставляя себя молчать, старался не поднимать глаза и не смотреть на Бальтазара. Но игнорировать массивное тело, от которого даже на расстоянии бросало в дрожь, получалось плохо. Смуглая, покрытая каплями воды кожа блестела, словно намеренно приковывая взгляд к её обладателю. Рамиель медленно, но верно сходил с ума от собственной слабости, злился ещё сильнее и мысленно называл себя похотливой подстилкой. Вот так, демон всего раз позволил ему испытать наслаждение вместо боли, и он уже мечтает, что когда-нибудь это повторится. Как ни крути, а Бальтазар действительно был красив, на что Рамиель списывал львиную долю своего странного состояния. К тому же… От внезапно накативших воспоминаний перехватило дыхание. Перед глазами предстали смутные образы Таваля и Рейгеля, которым не повезло куда больше, чем ему, и пришлось стать игрушками для одуревшего от крови и вседозволенности безумца. В том, что ему очень «повезло», Рамиель после вчерашнего дня не сомневался. Да, Бальтазару ничего не стоит убить в порыве ярости. Учитывая его агрессивную натуру, вероятность распрощаться с жизнью таким образом — велика. Но он, действительно, скорее просто свернёт ему шею, если Рамиель в очередной раз чем-то не угодит, но издеваться и подвергать пыткам, как ненормальный Волак, не станет. Он слишком сильный, чтобы опускаться до подобной гнусной расправы. Рамиель запоздало сообразил, что подсознательно ставит Бальтазара выше, чем Волака. Внутри будто что-то оборвалось от этой дикой мысли. Неужели демон и вправду наложил на него какое-то заклятье? Или же он просто свихнулся в этом их сумасшедшем, жестоком мире? Уже в обеденном зале Рамиель увидел Сотиса. Как он понял, падший чувствует себя в доме Бальтазара весьма вольно, появляется и исчезает, когда заблагорассудится. К тому же, их отношения с демоном выходили далеко за рамки приятельских. Между ними определённо была какая-то крепкая, особенная связь, но Рамиель пока был не в состоянии в этом разобраться. Он ещё слишком мало знал, его впечатления и понимание основывались лишь на собственном скромном опыте пребывания в мире демонов. Бальтазар снова усадил его на низенькую скамейку у своих ног, на которой Рамиель с трудом устроился, стараясь не потревожить ноющий зад. С противоположной стороны стола, как и в прошлый раз, расположился Раум. Сотис занял место по правую руку Бальтазара и, несмотря на собственную наполненную до краёв тарелку, периодически норовил стащить у того очередной кусок. Такое поведение казалось Рамиелю странным, но невероятно забавным. Было в этой игре что-то по-детски непосредственное. Сам же грозный демон усердно игнорировал подобное, и, казалось, вовсе не обращал внимания. ─ Открой ротик, ангелочек, ─ Бальтазар немного наклонился, и сунул небольшой кусочек мяса прямо под нос своему рабу. Рамиель на какое-то мгновение даже отшатнулся, замер, не зная, как себя вести дальше. Принять еду из рук потешающегося над ним демона, или отказаться, наверняка спровоцировав этим очередную волну гнева и возможность снова остаться голодным на неопределённый срок? Всё же дурманящий аромат и воспоминания о недавнем наказании не позволили долго раздумывать. Скрепя сердце Рамиель открыл рот и аккуратно принял мясо из рук своего хозяина. Хотя, желание было только одно ─ вцепиться со всей силы зубами в так удачно подставленную руку наглого, глумящегося над ним демона! Но Рамиель сдержался. Даже со стороны подобный поступок выглядел бы по-идиотски, и только дал бы Бальтазару очередную возможность на нём отыграться. ─Молодец, быть послушным не так и сложно, на самом деле, ─ следующий кусочек мяса, ловко подцепленный пальцами демона, тут же оказался перед лицом ангела. Рамиелю казалось, что даже публичное мытьё и всё остальное, что ему уже пришлось испытать в обществе Бальтазара, не было столь унизительным. Он не знал, куда себя деть от стыда. Но, маленькая, ярко-красная помидорка, мелькнувшая в руке демона и следом появившаяся прямо у рта Рамиеля, как-то незаметно отодвинула эти мысли в сторону. Мучиться, так не напрасно. Хотя бы поесть, пока имеется такая, пусть и весьма своеобразная возможность. С противоположной стороны обеденного зала раздался тяжёлый вздох Раума, и красноволосый демон с грохотом опустил на стол пустую кружку. ─ Что? ─ невозмутимо отозвался Бальтазар и исподлобья посмотрел на своего брата. ─ Я его кормлю, чего тебе ещё не нравится? ─ А просто положить еду в тарелку, чтобы он сам поел, пусть даже на полу, нельзя? На кой хрен весь этот цирк? Рамиель с трудом проглотил очередной кусок и опасливо оглянулся на Раума. Он ещё слишком мало его знал, и таким агрессивным видел впервые. ─ Не лезь не в своё дело, ─ огрызнулся Бальтазар. Рамиель видел, как сжались его кулаки и прекрасно понимал, что ни к чему хорошему это не приведёт. ─ Мы живём в одном доме, Бальт. И я хочу иметь возможность спокойно поесть, не наблюдая при этом все прелести общения «хозяина» с его «питомцем», ─ сквозь зубы процедил Раум. ─ Да кто ж тебе мешает, братец? И что такого ужасного и неподобающего ты в данный момент увидел? ─ Бальтазар отодвинул от себя тарелку и откинулся на спинку стула. ─ Я спокойно кормил с рук своего раба. Имею право, тем более ангелочек сегодня заслужил поощрение. В чём проблема? ─ В твоей голове, Бальтазар! ─ почти прокричал Раум. ─ И в ваших идиотских порядках, которые вы принимаете, как само собой разумеющееся, с преогромным удовольствием. Всем приятного аппетита! ─ Раум резко поднялся со своего места и исчез. Глубокий, гортанный рык Бальтазара эхом отразился от стен обеденного зала, превращаясь в зловещий рокот. ─ Сука! ─ он вскочил, попутно смахивая со стола ближайшую к нему посуду. ─ Убери всё, ангелочек. ─ Выплюнул демон сквозь зубы, и исчез так же стремительно, как его брат. Рамиель не сразу пришёл в себя. Он ещё какое-то время бессмысленно смотрел в пустоту, туда, где только что стоял Бальтазар. ─ Убирай быстрее, и сможешь спокойно поесть. Эти двое теперь долго не оторвутся друг от друга, ─ совершенно будничным тоном произнёс Сотис, будто то, что сейчас произошло, было в порядке вещей. Рамиель взял поднос и стал осторожно собирать осколки. Он никак не мог отвлечься от произошедшего скандала. Не сказать, что это его волновало, какое ему дело до отношений демонов между собой и вообще... Но что-то не давало покоя, поэтому он решился задать вопрос Сотису. ─ Они что, постоянно не ладят? ─ не поднимая головы, спросил Рамиель. Сотис какое-то время молчал, сосредоточенно ковыряя вилкой в тарелке, словно что-то обдумывая. А потом ответил. ─ Знаешь, не то, чтобы они не ладят, в стандартном понимании этого слова, ─ начал тихо говорить Сотис. ─ Скорее, мироздание решило таким образом поиздеваться над собственными детищами. Рамиель приподнялся, отрываясь от своего занятия, и непонимающе уставился на падшего ангела. ─ Они слишком разные, несмотря на то, что родные братья, ─ пояснил Сотис. ─ Это видно, ─ с готовностью отозвался Рамиель. ─ Но почему? Из-за чего они постоянно ругаются? ─ Хм… ─ Сотис отодвинул от себя тарелку и облокотился на стол, подперев рукой подбородок. ─ Как ты уже знаешь, Бальтазар и Раум — родные братья. Рамиель кивнул. ─ Они оба охотники, что для тебя тоже не тайна. Охотниками не становятся благодаря каким-либо заслугам, ими рождаются. Их клан — самый древний из всех кланов охотников. И он процветает по сей день. Не сдержавшись, Рамиель шумно сглотнул и напрягся. Всё-таки его собственные впечатления, связанные с конкретным демоном-охотником, были пока ещё слишком яркими. ─ Раум… ─ Сотис снова на какое-то время замолчал, обдумывая дальнейшие слова. ─ Раум младший, и он не совсем обычный демон, можно сказать. По крайней мере, относительно сложившихся, общепринятых понятий и норм их мира, особенно в качестве охотника. Насмешка природы, как за глаза его называют некоторые особо смелые. ─ Сотис тихо рассмеялся, а потом снова продолжил. ─ Ему претят установленные правила, он не желает им следовать, и похоже, даже не чувствует врожденной тяги к своему ремеслу. ─ Но, почему? ─ Рамиель открыв рот, слушал падшего. Всё, что тот говорил, казалось просто невероятным. ─ А кто его знает, почему? Это Раум, которого бесят все эти привычные другим демонам отношения «хозяин – раб». Родившись охотником, он ненавидит собственные статус и положение. Слишком болезненно воспринимает мысль о том, что в скором времени придётся перешагнуть через себя и всё-таки выйти на свою первую охоту. Одним словом, он слишком другой. От этого и все их недомолвки с Бальтазаром. ─ Но, разве это так уж плохо? ─ тихо спросил Рамиель. ─ Ну не хочет охотиться и… ─ Плохо, ─ резко припечатал Сотис. ─ Для него очень плохо. Почему, думаешь у них с Бальтазаром эти постоянные стычки? Да потому что он переживает за Раума, даже боится и старается всеми силами образумить! ─ как показалось Рамиелю, слишком яростно, не скрывая эмоций, проговорил падший. Сотис поднялся из-за стола, медленно подошёл к камину, и задумчиво глядя на трепещущие языки пламени, снова заговорил. ─ Рождённый охотником не имеет права отказываться от своей сущности. А Раум именно это и делает. По законам клана, если он до определённого периода не выйдет на охоту, его ждёт наказание. Не просто наказание, а смертная казнь, ─ Сотис замолчал, и в тишине отчётливо слышался ненавязчивый треск пламени. ─ Демона, отказавшегося от своей сущности, ждёт только смерть. Рамиель убрал в столовой, а так как Бальтазар всё ещё не появился, и никаких других распоряжений не было, ушёл в свою комнатку. Усевшись в углу, на матрасе, он всё никак не мог выкинуть из головы слова Сотиса. Как странно получалось. Нет. Не странно, просто у него не было времени и возможности над этим задуматься. Мир демонов очень сложен и неоднозначен. И все они, как и любые другие: что ангелы, что люди ─ абсолютно разные. В голове кружилось множество мыслей, сконцентрироваться на чём-то конкретном не получалось. Действительно… Он пробыл в этом мире всего ничего, но уже столкнулся с таким разнообразным поведением его обитателей, что трудно сориентироваться и понять, как вести себя правильно. Бальтазар… Очень сильный, грубый, жестокий охотник, и в чём-то теперь, по внутреннему мнению Рамиеля, правильный. Порой может проявлять некоторую мягкость, по крайней мере, когда ему самому этого хочется. Что уже воспринимается как праздник. Волак… От одной мысли об этом демоне Рамиеля передёрнуло. Просто невменяемый. Сумасшедший, повёрнутый на наслаждении от крови и нескончаемой боли. Только так можно было объяснить лучезарную, красивую улыбку, стремительно сменяющуюся хищным оскалом убийцы. Раум… Тут пока Рамиель не мог что-то конкретное объяснить самому себе. Да, очень странный. По его мнению, несомненно, в правильную сторону. Ведь рабство на самом деле ужасно, и тот, кто задумывается над этим, помимо самих рабов, уже заслуживает похвалы. Однако… Понимание того, что Раум подвергает себя смертельной опасности, как-то необычно будоражило. Теперь Рамиель, даже с ним не общаясь и не зная его, уже уважал и хотел узнать поближе, если представится такая возможность. Из размышлений выдернул звук захлопнувшейся двери. В комнате Бальтазара послышались тяжёлые шаги, и Рамиель снова, задыхаясь от муторной боли и тошноты, почувствовал его голос. Именно почувствовал. Лучше бы тот его просто позвал. Но, судя по всему, демон был не в настроении и не собирался облегчать жизнь своему рабу .