Elvenpath

В тот раз впервые за много дней Леголас проснулся намного позже привычного раннего часа. Солнце стояло высоко, освещая кроны деревьев, отливающие серебром и золотом в его ярком свете. Осознание произошедшего накануне навалилось тяжким грузом, заставившим принца эльфов сморщиться, будто от головной боли, а затем строго поджать губы. Он нервно и быстро огляделся, затем вскочил с кровати: отца в спальне не было. И слабый, почти выветрившийся легкий шлейф аромата говорил о том, что лесной царь покинул её давно. Выходить из "обители порока", как он мог бы окрестить отцовскую спальню, было невыносимо стыдно, и ощущение это, давящее и муторное, походило на тяжкое похмелье, если бы эльфы могли его испытывать. Послевкусие от близости с Трандуилом добавляло в горькую память о пьяном разгуле сладость, но Леголас стыдился признавать, как приятны для него были эти воспоминания. Старался даже не прокручивать их в памяти, но это никак не получалось, и он снова слышал нетерпеливые тихие стоны и вздохи, а перед мысленным взором светилась улыбка отца сквозь золотистую сетку волос. Та, которой он одарил его напоследок, целуя, как когда-то в младенчестве. Вспоминал, как ласкал его гладкое холёное тело, наслаждаясь отцом, лежащим посреди узорчатых покрывал, окутанным сладкими запахами. Будто прекраснейшая из наложниц, отец отдавался ему, и Леголас не мог представить в постели никого, кроме него. Да, Трандуил щадил чувства сына. Дождавшись, пока тот не уснёт крепким сном, лесной царь осторожно поднялся и, накинув мантию, ушел прочь. Остановился на террасе дворца, вглядываясь туда, где тёмное небо соединялось с ещё более черной массой крон деревьев. Но тщетно: не было никаких признаков зари, и даже птицы ещё не встали. Холодный ночной ветер доносил до него лишь крики сов, ночных охотниц, тихие посвисты стелющихся по земле ласок и горностаев и мельчайшие капли росы. Владыка думал. Несмотря на кажущуюся недавно беззаботность на грани легкомыслия, отношение сына, безусловно, волновало его. Пожалуй, даже больше: Трандуил, делая насмешливый вид, изображая праздного развратника, прятал глубоко в подсознании нечто другое. В действительности настолько обожая единственного наследника и не будучи готовым отпустить его, он желал оставить сына при себе. Любой ценой. И ни рыжие девчонки, ни свойственная юности жажда приключений не должны были мешать. О, он готов был лично приманивать банды орков к границам леса, своими руками помогать потомству Унголианты гнездиться в нем, чтобы показать Леголасу, что оставлять их лес без присмотра нельзя, что долгое отсутствие немыслимо и непременно приведёт к катастрофе из-за преступного равнодушия отца. Пусть он видит, как важна охрана границ, как опасно покидать его, оставляя на склонного к лени и другим порокам правителя. Пусть остается тут. Раздражало другое: нарастающая близость в отношениях между Леголасом и Тауриэлью, этой наглой рыжей девчонкой, которая по недоразумению оказалась во главе королевской охраны. Впрочем, насколько он мог видеть, та не отвечала взаимностью на настойчивое внимание принца. Держалась скромницей. Но это тоже раздражало. - Вы отсутствовали вместе больше суток. Скажи, куда ходили? - Выслеживали банду орков, идущую вдоль реки. Их кто-то специально посылает сюда, понимаешь? - Оставь эти проблемы жителям приозерного города. - Отклоняющий взмах руки. - И скажи, почему из всего отряда лучников ты выбрал её и только её. - Тауриэль - хороший стрелок... - Но не лучший. Причина не в этом. - Мы следили за врагами, я уже сказал! - И только? - вопросительно поднял бровь Трандуил, и его понимающая улыбка, кошачья улыбка того, кто не привык терять время, оставаясь наедине с девушкой, была противна принцу. - На что ты намекаешь, отец? Да, мне нравится быть с ней, но больше ничего не... - Не думаю, что позволю тебе быть с ней. Между вами пропасть. - Что, если я не буду спрашивать? - Ты вынудишь меня принять меры предупредительного характера. Я подумаю о том, чтобы наложить запрет... Но Леголас не слушал: пронзив отца взглядом напоследок (о Эру, ты такой милый, когда злишься, мой мальчик!) и быстро развернувшись, он вышел из зала. Трандуил выглядел практически удовлетворённым. Руки у него были развязаны: в крайнем случае, он всегда мог сказать, что пытался не допустить морганатического союза молодого принца с простой эльфийкой. Трандуил видел, как сын пытается во всем отличаться от него, противоставляя его легкомыслию - свою серьезность, его праздности - своё неустанное бдение, роскоши - аскетизм, улыбке развратника - строго сжатые губы. И это было почти приятно. Он видел в сыне своё лучшее "Я", двойника, заимствовавшего благороднейшие из тех качеств, что приличествуют наследнику трона и воину. Но это были лишь рвение и запал молодости. Долгие эльфийские лета проходили мимо них, складываясь в десятки и сотни, но сын никак не мог догнать отца. Догнать, чтобы узнать его тайну. "Почему он - король, а не я? Отчего поклоняются ему, закрывая глаза на его недостатки?" - спрашивал он себя. Спрашивал давно, с раннего детства, но никак не мог найти ответ. Немые вопросы эти стояли в глазах у эльфийского принца, но он никогда не позволял себе выдать эту тайну. Но самым главным среди всех вопросов был вопрос не о том, почему отец наделён властью над другими, но о том, отчего он имеет такую власть над ним самим. Ранние годы и долгая эльфийская юность прошли в благоговении перед ним. Леголас восхищался его манерами, статью, умением держать себя; изъяны в своём идоле он начал находить много позже. Но недостатки эти накладывались друг на друга, разъедали величие словно ржавчина - железную корону, развенчивая его. Восхищение ушло, но страх остался. Страх того, что отец всегда знает его тайные мысли и желания. В общем, он был почти прав.

***

Леголас старался скрыть это чувство - всё чаще пропадал в лесу, избегал встреч во дворце, вставая раньше птиц и возвращаясь за полночь; предпочитал скорее отдыхать во флэте вместе с другими воинами, чем посещать дворцовые покои. Тауриэль утешала его, один вид рыжеволосой лучницы помогал забыть о проблемах, отвлечься, бросить неприятные мысли. Та не отказывала принцу в беседах, но будто боялась дать им перерасти во что-то большее, строго выстраивая границу, за которую он не смел заходить. - Отец сказал, что не считает нужным следить за орками, когда они покидают пределы леса - но я считаю. Пойдешь со мной, если что? - Конечно, - согласно кивнула Тауриэль. Леголас воодушевлённо продолжил: - Эта банда... Их предводитель - огромный белый орк. Их кто-то послал. Они не просто шатающиеся хищники-падальщики, промышляющие разбоем, где придется. У них есть цель. Они шли по следу тех гномов. - Собираетесь ослушаться отца, мой принц? - спросила она. - Да, Тауриэль, - сказал он, подходя ближе и смотря ей в лицо. - Даже дважды. Медного оттенка волосы в лучах солнца отливали золотом. Зеленоватые глаза смотрели строго, как она и привыкла держать себя, отчего он всегда останавливался, боясь смутить её переходом к чувствам. Тем не менее, внутри него жила надежда - наивная, юношеская - на то, что всё будет именно так, как ему хотелось, и сердце Тауриэль ответит ему взаимностью. И Леголас потянулся вперёд, взяв руку эльфийской девы в свою и приблизив свои губы к её. Поцелуй вышел смазанным, скользнув с губ на щеку; она поспешно высвободилась из его объятий. - Не стоит, мой принц, - с ноткой сожаления в голосе сказала она. - Оставьте меня. - Но почему? Она отступила назад, отрицательно качая головой, и её рука выскользнула из его ладони. - Разве вы не понимаете? Леголас молчал. Разочарование и грусть неприятно кололи в груди. - Но я готова идти с вами, мой принц. - И она воодушевляюще улыбнулась ему, и солнце для эльфийского принца будто снова вышло из-за туч. У неё, как можно понять, был свой интерес. Но Леголас о нём не знал. Гномы для него были забавным народцем со странностями. В чём-то он им симпатизировал, где-то они были ему чужды; главарь орков занимал его мысли сильнее. Он посчитал, что выбрал неудачное время, но ровно таким же неудачным было и место: большая лесная поляна, хорошо просматриваемая с верхних ярусов королевского дворца. Сильнее всего потом боялся Леголас встречаться с отцом глазами. Взгляд Трандуила будто проникал в самую суть и глубь, высказывая вслух то, что он боялся произнести, боялся даже признаться себе. И потому при редких встречах ожесточенно спорил. Каждый раз, когда отец через стражников или слуг передавал просьбу явиться, его сердце замирало: не узнал ли тот его секрета? Того, что он не может сдержаться? Того, какую власть над ним обрёл Трандуил? Как грязно он желает своего отца, который кажется ему милее всех девиц мира? Так было и сейчас, когда поздним вечером один из эльфов-стражников несколько испуганным голосом передал приказ прийти в главный зал. Но тот не уходил, даже услышав в ответ брошенное "Сейчас буду!" - Я же сказал, что скоро явлюсь. Этого недостаточно? - Король просил явиться сейчас же и проводить вас, - несмело продолжил молодой воин. - Проводить? Это лишнее, уверяю. - Он отпустил его взмахом руки, но тот не уходил, как видно, боясь гнева лесного царя. - Прошу вас, принц. - К чему такая срочность в праздничный вечер? Наверняка он, как обычно, пьёт там, - раздраженно проговорил принц. - И, видимо, Его Величеству не с кем поговорить! Эльф-стражник промолчал, потупившись, но по несмелой улыбке Леголас понял, что недалёк от истины. Истина же была в том, что Трандуил, как показалось на первый взгляд Леголасу, не просто "пил", а уже дошел до завершающей стадии и практически не стоял на ногах, полулёжа поперёк трона. Тем не менее, увидев сына, Трандуил привстал, приняв более приличествующее царю сидячее положение. Голова его в этом движении пьяно откинулась назад, но тон был строгим и сухим, почти трезвым: как видно, многолетний опыт позволял ему даже под немалым количеством градусов вести себя непринуждённо, как на светском рауте. - Я в последний раз говорю тебе, что ты не должен надеяться на что-либо в отношениях с Тауриэль. - Они не касаются тебя. Это только наше с ней дело. - Ты мой наследник, и это дело государства. Я говорил с ней: она сама считает... - Нет! - прервал его Леголас. Мысль о том, что Трандуил беседовал с близкой его сердцу девушкой, заставлял её прекратить беседы с сыном (разумеется, используя свои чары убеждения, как не раз проделывал это с ним) неприятно кольнула его. - Зачем так делать, отец! Отчего ты против? Мы нравимся друг другу, и... - Но это не так. И она отлично понимает это. Негоже гоняться за девушкой, которой неприятны твои ухаживания. Ещё хуже - склонять её к себе, пользуясь положением, - проговорил Трандуил. Речь его была верна и хороша. Но в углах рта пряталась улыбка, и улыбка эта была жестокой. Поскольку он знал, чего сейчас лишает сына. Впрочем, Трандуил надеялся дать ему кое-что взамен. Леголасу хотелось ударить его по лицу, чтобы стереть с него эту наглую и насмешливую улыбку, прервать эту жестокую и неприятную речь; он занёс было руку, но понял, что не может сделать ничего против него, и отступил вновь. - Теперь ты понимаешь? - продолжил отец. Очевидно, ожидая, что так и произойдёт: наследник не посмеет пойти против. - Понимаешь? Он понял его чувства, нашел слабое место - и сын сдался. - Отчего так? Объясни мне! - проговорил в непонимании Леголас. - Что объяснить, сокровище моё? - ласково спросил он. - Твою притягательность. Почему я ничего не могу с этим поделать? Ты словно наложил чары на меня. - Потому что ты мой сын. - Трандуил усмехнулся, потянувшись к нему, чтобы поцеловать его, приблизил лицо... Но он жестоко обманулся. - Чтобы заразить своей похотью! - закончил сын, отталкивая его. - О, почему ты вообще всё ещё король? - Тебе не нравится такое положение дел? - вкрадчиво вопросил он. - Не могу сказать, что мы процветаем. Прячемся ото всех, словно изгнанники, не покидая этого тёмного леса! - И ты готов исправить это положение дел? Мешает только одна-единственная вещь: твой отец. Верно? - Да! Ты всё время стоишь у меня на пути! - в запале выкрикнул Леголас. Впрочем, в этот момент Трандуил был взбешен не меньше. Очевидно, лесной царь снова перешел границу. И Леголас взбешенно противостоял провокации. Он с силой перехватил его руки, потянувшиеся было к мечу, и Трандуил с удивлением понял, что впервые ему не хватило скорости и реакции предотвратить это движение. Сын обезоружил его, вывернув запястье. Клинок скребнул о ножны, затем упал на пол, тихо прозвенев. Но этого звона не было слышно: звенела сама атмосфера вокруг них. Слуги боялись даже проходить мимо тронного зала, не говоря о том, чтобы заглянуть туда. - Чем выше возносишься в мыслях, сын, тем больнее падать. Ты так не считаешь? - Я считаю, что в любом случае способен следить за безопасностью наших владений лучше тебя. И, пожалуй, будет славно, если управление безопасностью границ полностью перейдет ко мне. Пусть власть командовать отрядами лучников будет у меня! Мне надоело трусливо отступать вглубь леса, отзывая воинов по твоим приказам! Трандуил приподнял бровь, усмехнулся. - Власть над внешними делами и войском? Не многого ли хочешь, сын? А тот вновь был рядом, неосторожно рядом, соблазнительно рядом. Брови строго сдвинуты, легкий румянец от волнения, золотистые волосы чуть вьются у висков. - Многого хочешь. Какой из тебя правитель, какой военачальник? - И едва удержался, не добавив "щенок". - Спровоцировать - легче лёгкого. Лесной царь подался вперед, почти коснувшись его лица своим. Леголас отпрянул, точно боялся укуса. Но не отступил назад. - Тогда мой провокатор сильно пожалеет! И он толкнул его к стене, резко, с силой. Трандуил хотел было дать ему пощечину, дать понять, что тот зарвался, но это значило только одно: потерять сына, единственного и так неестественно обожаемого, и обрести врага. Он почувствовал, что действовать надо иначе. Изобразив, будто вино слишком расслабило его, что было несложно, ибо он и так выпил пару бокалов, Трандуил изобразил неловкое ответное движение. Сделав вид, что падает, схватился за сына, увлекая его за собой, прижав к себе. Специально выдохнул с силой в его лицо, обдав послевкусием красного вина долгой выдержки. Тот пока не вырывался, однако брезгливо скривил губы. - Ты напился точно скотина. Отвратительно для эльфа и правителя Лихолесья. Наверняка даже не вспомнишь потом ничего. - Поэтому ты, сын, можешь позволить себе сейчас многое... Верно? И он деланно нетрезво рассмеялся. Запах, приторный, мускусный, исходил от его тела и волос. Леголас ощущал биение его сердца, тепло его разгорячённого тела. Чувства будто двоились, и холодный аскет, презирающий желания плоти, желающий только утвердить свою власть, боролся в нём с сыном, любящим отца, когда-то даже восхищавшимися им. Но первый победил. Леголас встал, оттолкнув его объятия, ощутив, как невыносимо раздражает его улыбка. - В чём дело? Я уже не нравлюсь тебе, сын? - Твоё лицо красиво, черты правильны, но в улыбке сквозят все пороки, и похоть наложила на неё печать. - Одной недавней ночью ты звал меня обожаемым отцом и лучшим любовником, о юный проповедник нравственности! - Трандуил рассмеялся ещё сильнее. - Я был околдован тобой, не иначе. - Но теперь чары рассеялись, и ты, конечно, никогда больше им не поддашься? - Больше того, я обращу их против тебя самого. - В самом деле? - Трандуил откровенно забавлялся их разговором. Леголас не ответил. Так или иначе, он больше не мог сдерживаться. Это была игра между честью и провокацией, и опыт Трандуила не оставлял сыну шансов. Несмотря на всё благородство его намерений. Он знал, что именно ими вымощена дорога в ад. Кроме того, лесной король не сомневался в своих чарах. И он знал, что у него есть эта власть над сыном. Тот, правда, считал иначе. Он немного путал физическую власть, или силу, с истинной властью, той, которая направляет мысли тех, кем обладает, заставляя двигаться в нужном направлении их тела; но те, кто находятся в ней, не осознают этого, и им кажется, что решения они принимают сами. Трандуил вновь сделал движение вперед, будто для нападения, и вновь наткнулся на контратаку; Леголас ускользнул, обойдя его сзади. "О, он уже опытный боец", - успел подумать король эльфов. Через мгновение колени его подогнулись, будто сами собой, он неловко пошатнулся и через секунду опустился перед сыном на пол. Леголас схватил его за волосы, заставляя подняться и последовать за собой, наверх, к трону на возвышении. Но он вновь споткнулся по пути, практически упав на трон. Сын заставил его выгнуться сильнее и развести ноги; затем почувствовал, как тот торопливо срывает с него одежду. Пальцы коснулись ложбинки между ягодицами, сперва осторожно, затем смелее. Сильные сухие руки воина сжали его бёдра, разводя в стороны, притянули к себе. Два пальца подготовили его, растягивая рефлекторно сжимающийся сфинктер, но совсем недолго; затем он почувствовал, как к совсем пока не готовому отверстию приставили головку члена. Сын вошёл в него почти насухую, и оттого ощущения были острее и болезненнее: он выгибался, пытаясь отклониться и сжаться. Но резкий шлепок напомнил ему, кто сейчас главный, и он поддался, постепено расслабившись, давая заполнить себя целиком. Каждый раз, когда тот задевал его простату, проезжая по ней и входя в него до упора, внутри будто вспыхивал огонь. Он с силой втягивал воздух при каждом вздохе, почти взвизгивая от невыносимой сладкой боли. Затем его охватила дрожь, после которой наступила приятная слабость в коленях; он излился на трон, обрызгав себе живот и край мантии. Трандуил обмяк, почти повиснув на руках у сына; ноги дрожали, подгибаясь. И трение уже вызывало боль, а не приятность, но он всё же поддавался ему, не противясь. Он ослаб до такой степени, что не хватало сил даже двигаться в унисон. Но резкие движения всё продолжались, а Леголас с силой притягивал его к себе, толкая вперёд. Наконец он кончил со вздохом облегчения, и Трандуил получил возможность отдохнуть, расслаблено лёжа на руках у сына, всё ещё крепко сжимавшего его. - О, мой мальчик, - шептал он разгорячённо. - Такой сильный, такой властный. Рад, что ты не тратил силы на девок. Его лицо обожгло пощечиной. - Замолчи! - прикрикнул Леголас. Но правда была в том, что тела отца было приятно касаться, и его улыбка, такая раздражающая обычно, заставляла сердце биться чаще. Он даже потянулся, чтобы коснуться её кончиками пальцев, и отец в ответ притянул его ладонь к губам, взяв её в свои руки. - Утром тебя найдут стражники и слуги, и тебе будет стыдно. Трандуил отвернулся, опустив голову, точно от стыда. Крыло светлых волос закрывало его лицо, иначе Леголас увидел бы, что тот смеется. Это была сложная игра. Но ему удалось добиться своего. Опыт - великое дело.

***

Впрочем, как вы можете понять, добиться своего вовсе не значит выиграть. И иногда наши желания действительно оборачиваются против нас самих, что и хотел доказать отцу Леголас. Следующим же утром он покинул Лихолесье; ушла вместе с ним и Тауриэль. Трандуилу оставалось только смотреть в горизонт, размышляя о том, где сейчас его сын, что он делает и отчего все его усилия пошли прахом. Печалило владыку то, что Леголас, его драгоценный Листик, исчез. Однако внешне он был спокоен, поскольку догадывался, что того скорее соблазнила погоня за орочьей бандой и возможность испытать себя, чем желание близости с девушкой. Сын был слишком правилен для этого. Плотская любовь была для него низменной страстью, по отношению к нему, его отцу, - наказанием за то, что Трандуил не соответствовал сложившемуся в его мыслях образу воздержанного и мудрого властителя. Но ночью он спал плохо и видел дурные сны. Утром, проснувшись, понял, что ласкал себя, вспоминая о нём, и на покрывале рядом было влажное пятно. Леголас же в это время скользил по ночной степи незаметной серой тенью. Оставив Тауриэль для поддержки тыла и наказав идти на помощь только если он не вернется, принц пробирался в лагерь орков. Временная стоянка их размещалась на холме. Он с лёгкостью ветерка проскочил мимо стражников, зря вперявшим клыкастые уродливые морды в непроглядную темноту. И они принюхивались к дуновению ветра, слишком лёгкому и приятному для этой степи, но ничего не могли понять. Леголас, замирая, когда мимо проходили орочьи воины, постепенно пробирался вглубь стоянки. Многие уже дремали, и в неверном свете пламени костра его скользящая тень казалась отсветом, танцем языков пламени. Пожалуй, ему удалось бы застать врасплох и самого Азога Осквернителя, гигантского белого орка, главаря банды, но нюх зверя он обмануть не смог. Его выдал лесной запах. Огромный белый варг, под стать своему хозяину, спавший возле его импровизированного каменного трона, вскочил, учуяв шевеление воздуха. Незнакомый запах заставил его вскочить, ощетинившись и зарычав. Стражники, стоявшие поодаль от господина, ничего не поняли, но Азог уже поворачивал голову. Тем не менее, поздно: в затылок уперся кончик чего-то острого и холодного, и орк, ощутив жжение и боль, мог не сомневаться в том, что это оружие эльфов, а не вилка или детский перочинный ножичек, с которым кидался на него тот смешной малорослик. Эльф, стоящий у него за спиной, процедил на ухо: - Сиди спокойно, отвечай тихо - и я не причиню тебе вреда. - Зато моя стража причинит вред тебе, едва я подам сигнал! - фыркнул презрительно орк. Это было правдой, поскольку охранники-орки уже заметили его и держали оружие наготове, ожидая сигнала господина; взять Азога в заложники у него вышло плохо, и Леголас понимал, что не уйдет целым, если не договорится. Азог мог приказать уничтожить его, и даже если бы эльф нанес ему смертельную рану, не ушёл бы живым. Несмотря на это, он выполнил условия Леголаса, и отвечал так, чтобы их никто не слышал. - Нет смысла дёргаться, Азог. Я пришел договариваться... На взаимовыгодных условиях. - Попробуй. Если мне что-то не понравится - ты мертвец так или иначе! - пообещал тот. Соображающий куда лучше других соплеменников, огромный белый урук-хай понимал, что стоит дослушать остроухого камикадзе. Хотя бы потому, что он не отважился бы на это предприятие из простого желания рискнуть шкуркой и сделать одолжение Торину Дубощиту, так желавшему смерти орку. - Чего хочешь, эльф? - У меня есть предложение для тебя... Орк. - Я не оказываю услуг ушастым лесным косулям. Но тебя, так и быть, готов выслушать! - И он разразился хриплым смехом. Леголас недовольно поджал губы; выслушивать насмешки было неприятно, но услуга, о которой он хотел договориться, стоила того, чтобы ненадолго смириться. - Ты знаешь моего отца, Азог? - Царь Трандуил, - отвечал тот. - А как же. Высокий, светлый, и на голове - цветущая корона. Видел его со свитой на выезде в Лориэн - издалека, случайно. Стычка была на равнине, но нас было меньше. И хотя ваши воины могли долго гнаться за нами, он отозвал их назад. - Выгодный трофей для тебя, согласись? Мог бы с ним позабавиться сам, мог бы продать на востоке или отдать господину. Если бы лексикон Азога был богаче, он сказал бы, должно быть, нечто вроде: "Я поражен твоим вероломством, принц", - но словарный запас его был куда приземленней, и орк просто не нашел подходящих выражений, молча проглотив удивление. Несколько последующих секунд, во время которых он дал волю фантазии, помогли удивлению смениться предвкушением. - Я понял, чего ты хочешь, - ухмыляясь, кивнул орк. - Но ваши лучники ревностно охраняют границы леса. - Я укажу тебе место и в означенный день буду дежурить там лично. Согласен? - Пожалуй, мне интересно. - И монстр облизнул тонкие бледные губы.