Жарко

      Это всегда происходит неожиданно. Резкий рывок, стремительное падение, ремни, натянутые до предела…. следом – глухой и болезненный удар o землю. Жану просто не повезло c приводом и, при очередном маневре трос не выстрелил.       Он падает в грязь. Чавкающая и противно теплая масса немедленно обволакивает тело зловонной жижей. Болотистая местность, отвратительный запах гнили и сырой земли.       Жан c трудом выбирается. Униформа испорчена, вентиляторы привода забиты илом. Он выползает из трясины на четвереньках и, тяжело дыша, падает, перевернувшись на спину. Небо голубое и безоблачное, но на земле лежит тень от деревьев. Летний зной не проникает в густой заболоченный бор.       Жану становится жутко, словно он в каком-то гиблом месте. Ели и сосны уже неживые, на голых ветвях кое-где еще можно разглядеть ржаво-коричневые иголки, деревья глухо скрипят и этот протяжный звук, похожий на стон, разносится над всем болотом. Птицы не поют, мошка не роится над почерневшими от влаги пушистыми листьями папоротника. — Что ты делаешь в этом умершем месте, такой отвратительно живой?       Жан всего лишь на мгновение радуется, что слышит голос Марко, но ликование сразу же сменяется страхом, когда до него доходит смысл произнесенной фразы. Знакомая интонация: высокомерная и насмешливая. В этот раз Марко был одет. Весьма странно – черная куртка без нашивок, повязка на левом глазу… и где его привод? — У тебя, вроде, больше глаз c утра было, — колко замечает Жан и пытается приподняться.       Резкий удар снова опрокидывает его на спину. Марко ставит ему ногу на грудь, грязь c протектора комьями осыпается на светлую рубашку. Жан понимает, что не спит – ему больно лежать на обломанных ветках, торчащие из земли корни неприятно впиваются в кожу. A значит – Марко тоже настоящий, это не шутка, a месть за сегодняшнее утро. Но когда он успел переодеться? — У тебя, вроде, c утра больше злобы было, - передразнивает Марко.       Жан даже не сопротивляется. Не хватается за голенище сапога, пытаясь опрокинуть, не зовет на помощь, не делает попыток встать. Просто сжимает до скрипа зубы и молчит. Он вдруг решает выбрать молчание, не вступать в дискуссии c этим сумасшедшим, прикинувшимся Марко. — Мне не нравится, как ты себя ведешь. Мне не нравится то, что ты пытаешься вымещать свою злость на других. Я крайне опечален тем, что ты не можешь держать себя в руках. Что ты молчишь, Кирштайн? Ах, ты решил казаться гордым. Как жаль, что лишь казаться, a не быть… Марко перемещает сапог выше, так, чтобы его носок коснулся рта Жана. Тот отплевывается и, не выдержав, срывается на крик. — Да какого хрена ты себе позволяешь, говнюк?       Марко чуть надавливает сапогом на губы Жана и тот сразу замолкает, начав вертеть головой и пытаясь избавиться от давления. Он мычит и подключает руки, силясь убрать чужую ногу от своего лица. C грязной подошвы сухая земля сыпется на щеки, мелкая пыль попадает в глаза и хрустит на зубах. Жан дергает ногами, извивается, но все бесполезно. Почему-то этот человек сильнее. Давит не столько физически, сколько морально. — Ох и грязный у тебя рот, Кирштайн. Грязный, что это болото. И такой же влажный. Оближи меня, Жан.       Жану кажется, что Марко может уничтожить его одним взглядом единственного не прикрытого повязкой глаза. Жгучий вишнево-красный оттенок, цвет крови и вина, завораживает его настолько, что он перестает барахтаться на земле и замирает. Он унижен, раздавлен и зол. Ему хочется кричать от отчаяния, но едва он снова пытается открыть рот, как чувствует, что мысок сапога упирается ему в зубы. — Шире, Кирштайн, шире… — шепчет Марко. Жан вдруг вспоминает Эрена Йегера. Так некстати всплывают в голове его дурацкие слова o борьбе и, почему-то именно они придают сил. Жан решает сражаться. Делает глубокий вдох носом и, схватив Марко за ногу, резко опрокидывает того на спину и почти в прыжке встает.       Не давая врагу подняться,Жан резко бьет ногой, целясь в живот. Марко сгибается и падает на колени, тяжело и часто дыша. — Жан… зачем ты… так… со мной… — всхлипывая и задыхаясь, жалобно шепчет Марко. Жан чувствует укол совести. Он ощущает, как горячее сожаление сжимает его сердце и подходит ближе. Марко сидит на коленях, спрятав лицо в ладони и всхлипывает: —Зачем ты ударил меня, Жан? Мне больно… — Марко… прости меня… — тихо отвечает Жан, присаживаясь рядом и по-дружески касаясь чужого плеча.       Но, едва ладонь опускается на черную куртку, Марко внезапно поднимается и, сжав пальцы на руке Жана, резко заводит ее тому за спину. Он слышит странный хруст в плечевом суставе и боль копьем пронзает всю правую половину тела. Сломал? Вывихнул? — Зачем ты ударил меня? Мне больно, — уже издевательски шепчет Марко, навалившись на громко вопящего Жана. Жан чувствует горячее тело, трущееся об него совершенно недвусмысленным образом. Он хрипит и пытается вырваться но, чем сильнее бьется – тем крепче держит его Марко. — Что ты делал сегодня ночью, Жан?       Жан неразборчиво мычит, чувствуя, как ослабляется хватка и болезненно заломанное плечо снова хрустит, вставая на место. Боль угасает, но вместо нее, против воли разума, по телу волнами проходит горячее тепло, расползаясь от низа живота до кончиков пальцев. Марко все еще прижимается сзади и, чуть покачиваясь, нараспев повторяет: — Что ты делал сегодня ночью? Что ты делал сегодня ночью?       Сухие горячие пальцы касаются губ, и Жан покорно открывает рот, впуская их в себя. Безумная похоть, перемешанная со страхом, бесстыдная и густая, обволакивает тело, превращая его в мягкую податливую аморфную субстанцию, двигающуюся в плавном размеренном ритме. — Что ты делал сегодня ночью? — задыхаясь, нашептывает Марко, беззастенчиво лаская пальцами язык. — Что ты делал сегодня ночью? — снова повторяет он, накрывая ладонью пах. — Что ты делал сегодня ночью? — глухо звучит голос Марко, растворяясь в лесной тишине.       Он просто исчезает, оставляя Жана наедине со своим возбуждением и ошеломлением.