Жарко

      Тренировка, наконец, закончилась. Общая точка сбора была назначена на краю леса. Почти все кадеты вернулись в срок. Не хватало только Жана Кирштайна.       Марко начал волноваться, он то и дело оглядывался на темную кромку леса, надеясь увидеть там знакомый силуэт. Он держался ближе к Райнеру и Бертольду, потому что те, в отличие от остальных, не отпускали глупых шуток и вели себя крайне молчаливо. — Может, его медведи сожрали? — весело предположил Эрен. — A ты прикинь, как потом у бедного мишки привод в заднице застрянет! – жалостливо сказал Конни и весьма правдоподобно изобразил кряхтение страдающего запором хищника. — Медведь не будет глотать Жана целиком, — важно заметила Саша, подняв вверх указательный палец, — отъест руку или ногу… A потом… будет нападать только на людей, ведь он уже отведал человеческой крови… — Жан – конь, — отрезал Эрен. — Не надо так говорить! Это, как минимум, неприлично, — Армин попытался осадить своего друга, но наткнулся на полное непонимание. — Вон он идет! — крикнул кто-то.       C опушки леса, злой, выпачканный и крайне расстроенный, шагал Жан Кирштайн. Свой привод, явно сломанный, он нес в руке. Быстрым шагом преодолев небольшую поляну, Жан тут же кинулся к Марко. — Ну и что это было? Что ты устроил в лесу?       Марко недоуменно посмотрел на друга. Он не понимал, o чем идет речь и зачем Жан снова пристает к нему так же, как это было c утра. Но в душе почему-то появилось приятное ощущение того, что его, наконец, заметили, к нему обращаются. Злость – тоже сильное чувство, a от ненависти до любви и вовсе рукой подать. Марко радовался тому, что по неведомым причинам вдруг начал вызывать у Жана хоть какие-то чувства. — Я? Жан, ты o чем? — Я o тебе и этих долбанных шутках. Ты подкараулил меня! Ты испортил мне всю тренировку! — Эй-эй, — пробасил Райнер, вступаясь за Марко и загораживая того плечом, — прекрати это. У тебя тепловой удар что ли, что ты везде врагов видишь? То до Саши докопаешься, то до Эрена… Кирштайн, тебе энергию девать некуда? Качайся, что ли…       Марко оглянулся. Все стояли тихо, даже Эрен молчал, хотя тому явно было что сказать, он успел рот раскрыть, но так ничего и не произнес. Бертольд осторожно потянул Марко за рукав, словно пытался увести от конфликта. — Я не караулил тебя, — тихо ответил Марко, — я вообще не видел тебя на тренировке. Я был в другом блоке кадетов и моя территория не пересекалась c твоей. — Даааа?! — завопил Жан на взводе, бросая привод и сжимая кулаки для драки. — Да, — тихо, но очень твердо ответил Райнер, — все это время он был c нами. A тебе я советовал бы разобраться со своей паранойей, Жан. Если от всех кругом воняет дерьмом – может, это ты обосрался?       Жан скорчил кислую мину, подобрал свой привод и ушел прочь. Марко смотрел ему в спину, разглядывал грязную куртку, на которую налипли сухие хвойные иголки и какая-то болотная грязь и не мог понять, что происходит. Кто-то испортил Жану тренировку, повалял по земле и окунул в болото и теперь тот обвиняет в этом Марко. — Может, он влюбился? — предположил Бертольд. Райнер развернулся к друзьям и, почесав подбородок, сказал: — Тогда выходит, что он и Сашу c Эреном любит, раз задирает… и Конни… и Дазза… и всех нас. Не знаю, что у него c головой, но если бы я кого-то любил – я дарил бы ей цветы, оказывал знаки внимания… ну комплименты там и все такое. Он посмотрел на Кристу, мило беседовавшую c Имир, и глубоко вздохнул. — Даааа…. Цветы и комплименты. — Еще стихи можно читать, — встрял в разговор Конни, — на твоих титанах сходим c ума мы… они из фанеры, большого размера!       Марко отошел в сторону. Перед глазами у него все еще стояло озлобленное лицо Жана, но в его взгляде было что-то еще, помимо гнева. Какая-то страсть, огонек желания в светло-карих глазах. Это взволновало Марко сильнее всего. Он снова и снова мысленно возвращался к моменту их встречи и вспоминал все новые подробности облика того, кто уже так давно не выходил у него из головы.       По дороге в казармы Марко украдкой поглядывал на Жана. Он заметил полустертый отпечаток сапога на оливково-серой рубашке, обнаружил размазанную по подбородку присохшую грязь. И, внезапно для самого себя, Марко стал находить это весьма сексуальным. Это сосредоточенное хмурое лицо, эти устало опущенные плечи. Жан выглядел помятым, но безумно притягательным. Удивительным образом грязь и усталость шли ему.       И, чем дольше Марко смотрел на него, тем труднее было идти. В голове вдруг начали крутиться совершенно пошлые картины, от которых никак нельзя было избавиться. Единственным выходом из ситуации Марко видел… грубо сколоченную будку c вырезным сердечком на двери, стоявшую на краю территории кадетского корпуса. Именно туда, скинув свое снаряжение Даззу, он и помчался, едва появилась такая возможность.       Оставшись наедине c собой и плотно прикрыв дверь, Марко отдышался. Ему было стыдно, он пытался прогнать прочь все эти странные мысли и образы, он схватился за голову и зажмурился. В тесном помещении было душно и ужасно воняло. — Не бойся себя, Марко. Ты хочешь его. Это нормально. Это естественно. Это часть природы человека – желать. Именно желания делают нас такими, какие мы есть. A их исполнение дарит нам бесценный жизненный опыт.       Этот голос, ласковый и опасный, заставил Марко зажмуриться еще сильнее. События прошлого вечера, o которых он почти забыл, снова вспомнились. Этот странный человек, похожий на него, как отражение в кривом зеркале, был рядом, стоял, прижимая Марко к хлипкой деревянной стенке, и четкими уверенными движениями расстегивал его штаны. — Нет, это плохо, неправильно…       Марко покрылся испариной. То ли от жары, то ли возбуждения. Дышать стало невыносимо трудно, горячий зловонный воздух густой массой проваливался в легкие и застревал на выдохе. — Все правильно, мой конопатый друг, все правильно. Я помогу тебе, если ты не умеешь.       Чужая рука обхватила напряженный член, Марко коротко вскрикнул и тут же почувствовал… что это действительно правильно. Жарко, хорошо и нежно. Так, как и должно быть. — Отпусти себя. Ты ведь хочешь, чтобы было приятно. Хочешь, чтобы это делал он, не так ли? — Не надо… — взмолился Марко.       Он был смущен до предела. Даже в самых страшных снах и потаенных мыслях Марко не мог предположить, что кто-то способен так нагло ворваться в его личное пространство и сунуть руку в штаны. Он не думал, что может быть так сладостно и стыдно одновременно. Так, что хочется умолять отпустить и сразу же – требовать держать как можно крепче. — Надо, Марко, надо.       Рука скользила вверх и вниз, темп нарастал. Двойник накрыл рот Марко ладонью и горячо зашептал тому на ухо: — Я знаю, как ты хочешь его. В себе, на себе, под собой. Хочешь его крепкое подтянутое тело, хочешь его горячий рот, его тугую задницу. Хочешь грубо, без всяких ласк и соплей. Хочешь нежно и сладенько. Хочешь слышать его крики и дыхание. Хочешь делать ему больно. Хочешь делать ему приятно. Хочешь заставить его кончить c твоим именем на губах. Хочешь хватать его за волосы. Хочешь водить руками по его выгнутой спине. Хочешь чувствовать тепло его тела. Хочешь чувствовать давление его члена внутри себя. Все равно, как. Ты хочешь Жана Кирштайна.       Он стонал, чувствуя, как ноги подкашиваются. Наслаждение спазмами прошибало все тело, по щекам текли горячие слезы, он сам принялся толкаться в чужую ладонь, только бы поскорее…       Марко вернулся в казарму к ужину. Растерянный, но счастливый. Будто из него напрочь выбили все смущение и страх. Он расслабился, успокоился и уже не скрывал мечтательной улыбки, c которой смотрел по сторонам, выискивая свободный стол. — Эй, Марко! – Дазз махал рукой, призывая Марко присоединиться к ним c Жаном. Но, едва Марко опустил свой поднос на столешницу, тот насупился и отвернулся. — Прости меня, если я в чем-то перед тобой виноват… — Это ты меня прости, Марко, - опустив взгляд, пробормотал Жан, - сам не свой c утра. Больше такого не повторится. — Приятного аппетита, - улыбнулся Марко.