Жарко

      Жан все так же ужасно ведет себя. Но если раньше он действительно злился, легко вспыхивал и громко кричал, то теперь весь его негатив выглядит наигранно. Жан и сам понимает это, но продолжает придерживаться выбранной им роли. Ему кажется, что ничего другого он уже не может или не хочет делать.       Пролетают дни. Бесконечно длинные и невероятно знойные. Палящее солнце стало причиной лесных пожаров где-то за стенами, и едкий дым густым перламутровым туманом окутал город. Небо стало серо-желтым, как в пасмурный день, солнечный свет рассеивался сквозь дымовую завесу, однако прохладнее не становилось.       Шадис хотел даже отменить занятия, но кадеты сами уговорили его не делать перерыва. Спастись от задымления можно было только в прохладных лесах и занавешенных наглухо мокрыми простынями учебных классах.       После занятий большинство кадетов отправлялись к ближайшей реке. Замотав лица рубахами и шарфами, они ходили окунаться в прохладную воду и хоть немного смыть c себя въевшийся намертво в волосы и одежду запах гари.       Жан не ходит c ним. Жан уже который день прячется от жары в одной из хозяйственных построек - прачечную, где маленькое узкое окошко под потолком всегда закрыто. В дыму все строения кажутся одинаковыми, не разглядеть ни табличек, ни очертаний. Только размытые силуэты больших деревянных коробок c покатыми крышами. Но Жан помнит, как идти и быстро находит нужное здание. Он тихонько приоткрывает дверь и боком протискивается в помещение, стараясь впустить туда как можно меньше дыма.       Его тихое убежище, его маленький полутемный мирок, его личное королевство тюков c чистым бельем. Жан скидывает куртку, рубашку и штаны, устраивается на мягком и раскидывает в стороны руки и ноги, словно звезда. Каждый раз, возвращаясь сюда, он ловит себя на мысли o том, что лучше бы пошел к реке. Там прохладная водичка, Микаса в исподнем, Армин плавать не умеет и Бертольду везде по пояс. Прошлым летом Жан бы так и сделал – пошел купаться. Но теперь он то и дело неосознанно стремится к одиночеству. Или к тому, чтобы оставшись одному, дождаться… кого?       Жан выдыхает, прикрывая глаза. В прачечной душно, воздух тяжелый и спертый, сваленное на полу белье пахнет хозяйственным мылом и совсем немного – гарью лесных пожаров.       Жан слышит, как тихо открывается дверь и его сердце сжимается в груди. Все это время, каждую минуту, проведенную в одиночестве, он ждал. Интуитивно, не отдавая себе отчета, Жан надеялся, что однажды окажется здесь не один и тот, кого он так боится и жаждет увидеть, придет.       И он приходит. Тяжело ступая сапогами по дощатому полу, он медленно подходит ближе. Жану нет нужды открывать глаза, он знает, кто пришел. Он стремился к этой встрече c того самого дня, сам не понимая, почему. — Ты меня ждешь.       Жан слышит шуршание одежды. Глаза его закрыты, но воображение рисует, как Марко поводит ключицей, стряхивая c плеча черную куртку, как медленно стягивает штаны вниз, обнажая узкие пестрые от веснушек бедра. — Нет, — не открывая глаз, отвечает Жан, — c каких это щей мне кого-то ждать? Особенно - тебя. — Ложь. Снова ложь. Бесстыдная и наглая. Даже наедине c собой ты не можешь быть честным. Ты убеждаешь себя в том, что прячешься от жары, но… здесь так же душно, как на улице, здесь так же дымно, как и в казармах.       Жан открывает глаза. Теперь он видит чад, повисший под потолком, ощущает острую нехватку кислорода в воздухе и чувствует, как горячие капельки пота ползут вниз от затылка. Здесь действительно так же мерзко, он просто уверил сам себя в том, что это не так. — Ты меня ждешь, — шелестит Марко, присаживаясь на связки чистого белья рядом c Жаном, — я занял все твои мысли, я заполнил твое существование… И я хочу украсть твои вздохи.       Марко наваливается сверху. Холодные ладони проходятся вдоль ребер, и Жан вскрикивает от неожиданности. Приятная прохлада чужого тела тут же сменяется сумасшедшим жаром поцелуя. Марко не был нежным или осторожным. Он целует жадно, неаккуратно, влажно и требовательно.       Жан не знает, как ответить. Он теряется, паникует и бьется, словно муха, попавшая в паутину. Но, чем сильнее сопротивляешься – тем меньше шансов выбраться из пут. Ему кажется, будто он сходит c ума. Будто кто-то другой, кого он представляет себе, как Марко, завладел его сознанием.       Тот, что кадет – не такой. Не умеет так грубо целоваться, не говорит таким низким и чуть хрипловатым голосом. И кажется, что вслед за тембром, интонацией и взглядом меняется и сама внешность. У того Марко – другое лицо. Мягкое, округлое. Губы чуть полнее, глаза немного больше, волосы всегда уложены на прямой пробор и руки – не такие уверенные, нагло исследующие все потаенные уголки тела.       У Жана есть лишь один способ это проверить. Он отвечает на грубую ласку, прихватывает зубами нижнюю губу Марко и резко сжимает челюсти. Жан слышит гортанный рык и поцелуй прерывается. — Да, Кирштайн, именно так… — Марко хищно скалится, красные капельки c прокушенной губы падают вниз, прямо на щеку Жану.       Они снова целуются. Жан чувствует медно-солоноватый привкус чужой крови и понимает, что не хочет никого, кроме Марко. Все его глупые попытки отвлечься на Микасу – всего лишь ложь самому себе, страх оказаться осмеянным толпой. Но теперь все не важно – Жан просто позволяет Марко делать c собой все, что только можно. Он знает, что будет больно, неловко и грубо. Но самое главное – будет хорошо. Так, как не было никогда раньше.       Их ласки сильно походят на борьбу, Жан царапается и кусается, стараясь оставить на теле Марко как можно больше отметин, царапин, синяков и укусов. Он будто сорвался c цепи, все его мысли, желания и страхи превратились в голую и честную жажду удовольствия.       Он чувствует, как Марко переворачивает его на живот, заводит руки за спину и слышит треск рвущейся ткани. Запястья прижимаются друг к другу и связываются вместе. Жан не сопротивляется, просто лежит, подняв кверху зад и уткнувшись лицом в пахнущее мылом свежее белье. — Это похоже на удушье, — тихо произносит Марко, медленно стягивая c Жана трусы, - ты не осознаешь всей ценности воздуха до тех пор, пока хоть на полминуты не лишишься возможности дышать. Ты не узнаешь, чего ты по-настоящему сильно хочешь, до тех пор, пока тебя не лишат того, в получении чего ты был абсолютно уверен. Мир построен на контрастах реальности и мечты.       Жан не слушает. Он глубоко шумно дышит, ловит ртом задымленный горячий воздух и неразборчиво мычит. Он хочет только одного. Хочет, чтобы к нему поскорее прикоснулись, и Марко, словно прочитав мысли, прислоняется сзади и холодная рука кольцом сжимается на члене. — Да… Я хочу тебя… — сипло стонет Жан, пытаясь двигаться, раскачиваться, сделать хоть что-то, лишь бы было еще приятнее. — A я тебя – нет, — резко и холодно отрезает Марко и убирает руки.       У Жана ощущение, будто его огрели по голове мешком c камнями. Он замирает и перестает дышать. Холодок проходит по разгоряченной спине, когда он Жан слышит тихий шорох одежды где-то в стороне. — Нет, ты не можешь так, Марко!       Низ живота скручивает, возбуждение, достигшее предела, перерастает в боль. Жан опрокидывается на бок, пытается развязаться и краем глаза замечает, что Марко уже одет. — Так не бывает, ты не должен так делать! Нет, это неправильно! Мы должны были… Марко!       Звонко трещит сухое дерево двери. Жан снова остается один, сломленный, беспомощный и связанный.