Жарко

      Марко шел к казармам, перекинув удочку через плечо. Следом, c двумя ведрами плескающейся рыбы, бодро вышагивали Райнер c Бертольдом.       Сквозь дымный туман Марко разглядел очертания казарм и прибавил ходу. Ему просто не терпелось показать другим, как много рыбы они поймали и какой плотный обед ждет кадетов. Единственное, что немного портило радостный момент – рассечённая нижняя губа. Марко то и дело облизывался, хоть и понимал, что ранку лучше не трогать. Он совершенно не помнил, в какой именно момент травмировался – то ли веткой ударило, то ли крючок зацепился. A может и вовсе рыба хвостом по лицу хлестнула? — Эй, народ! Зацените наш улов! — бодро прокричал Райнер, заходя в столовую. — Ооооо! — отозвалось несколько голосов.       Только Дазз скорчил недовольную мину. Сегодня он был ответственным за пищеблок. Даззу, очевидно, совсем не нравилось чистить рыбу, и Марко его прекрасно понимал: всюду чешуя, воняет ужасно, да и готовить ее надо как можно быстрее – на такой жаре продукты быстро портятся. — Вы молодцы!       Несмотря на полуденный зной, кадеты оживились. Кто-то шутил o том, что рыба еще живая, но уже копченая, кто-то смело заявлял o пользе свежего белого мяса. Толпа обступила рыболовов, Райнер гордо задрал нос и украдкой поглядывал на Кристу. A Марко… искал взглядом того, на кого мог смотреть бесконечно. Вот и он, Жан Кирштайн. В этот раз он выглядел растерянным, но при виде Марко в его глазах блеснула какая-то мысль, Жан хитро сощурился и спросил: — Оу, Марко, что у тебя c губой?       Марко машинально коснулся пальцами ранки. — Это? Ах, это… — Это я сделал, — виновато улыбнулся Райнер, — не, я не специально… просто щука попалась дикая, я ее и туда, и сюда… A начал подсекать – и задел Марко! Блин, друг, еще раз извини… Марко опустил взгляд и пробормотал: — Ничего страшного, Райнер. — Ну… и где же щука? – Жан скрестил руки на груди. — Плавает где-то… c моей удочкой, — буркнул Райнер, всем своим видом показывая, что разговоры o рыбалке окончены и настало время готовить обед. — Марко, я могу пообгореть c тобой? То есть… поговорить? — Д-да, — запинаясь, ответил Марко.       Жан увел его за казармы, туда, где размытая тень от здания стелилась по земле. Сердце Марко трепетало, он ждал и боялся именно этого момента. Он надеялся, что сейчас Жан признается ему, скажет самые главные и нужные слова. — Сегодня ты… связал меня порванной наволочкой и оставил так. Я потратил полтора гребанных часа, чтобы выбраться из прачечной! Какого черта происходит?       Марко едва не задохнулся, не то от дыма, не то от неожиданности. Он позволил себе взять Жана за руку и, преданно заглянув тому в глаза, признаться: — Я был на реке. Мы пошли туда c Райнером и Бертольдом сразу после занятий. Мы ловили рыбу… Я не вру тебе и никогда не врал. Да, ты нравишься мне, Жан. Очень… но я никогда не стал бы причинять тебе боль или неудобство своими действиями… — То есть, ты считаешь, что кто-то другой связал меня? Кто-то другой целовал меня так, чтобы мне не осталось ничего, кроме как… Жан вывернул руку из хватки Марко и кончиками пальцев провел по ранке на нижней губе друга. — Оставить тебе это… Я укусил тебя, Марко. A потом ты… ты бросил меня одного… — Жан, ты же знаешь… Я бы никогда… — голос дрожал, фразы обрывались на полуслове, — я не хотел… я не знаю… — Хватит уже болтать! Заткнись ты, я хочу тебя!       Марко запаниковал, когда Жан прижал его к нагретой деревянной стене и хищно поцеловал. Он был словно избалованный ребенок, неистово требующий ласки. Марко оставалось только дать то, чего Жан хотел. «Отпусти себя» - прошелестел в голове тихий голос двойника и он выполнил этот приказ.       Он сбросил c себя все смущение, страх и стыд, как сбрасывал одежду перед банными процедурами. Он выпустил наружу все те трепетные чувства, что он испытывал к сослуживцу c самого первого дня их знакомства. Он позволил себе быть честным в своих желаниях и потому – разрешил Жану делать все, что тот хочет. — Ты лучше, чем он, — шептал Жан, — ты мягкий, ты нежный… У тебя самые красивые глаза на свете, ты знаешь об этом?       Марко молчал. Внутри все бурлило, ликовало и взрывалось. Столь долгожданными были эти слова и эти ласки. Он готов был рыдать от радости и задыхаться от восторга этим дымным тяжелым воздухом.       У Марко на мгновение вспыхнула мысль o том, что их могут увидеть, что за казармами не слишком уж уединенное место, но она тут же исчезла. Слишком восторженно, ярко и хорошо, чтобы вообще o чем-то думать. — Кадеты Ботт и Кирштайн, какого примуса вы творите?       Крик Шадиса был настолько громким, что обалдевшие от жары вороны, рассевшиеся в теньке на кустах за казармой, стаей вспорхнули в небо.       Жан и Марко тут же встали в стойку и отдали инструктору воинское приветствие. — Я делал ему искусственное дыхание, — бодро отрапортовал Жан. — Но он же в сознании, — недоумевал Шадис. — Вот видите, значит помогло! — A ну марш в хозблок, отлынивать от готовки они вздумали мне тут!       Марко ушел первым, убежав далеко вперед. Его сердце бешено стучало, в висках гудело, он чувствовал себя раздосадованным и счастливым одновременно. Первыми, на кого Марко наткнулся в хозблоке, были Райнер и Бертольд. — Послушай, — начал Марко, хватая Райнера за рукав, — не видел ли ты кого-то, похожего на меня… только… c другими глазами… Райнер удивленно посмотрел на Марко. — Не, ты что… Может, в лазарет сгоняешь, вдруг у тебя тоже тепловой удар? От Кирштайна подхватил. — Райнер, я серьезно. — Вот и я серьезно. Иди полежи, a лучше – возьми в колодце ведро воды и сунь туда макушку минут на пять – полегчает, гарантирую.       Райнер отправился дальше, a Марко остался стоять на месте, растерянно моргая. Чем больше он пытался выяснить что-то – тем больше путался в ситуации. — Он предупреждал, что ты будешь спрашивать, —едва слышно сказал Бертольд, как только Райнер оказался достаточно далеко, — он предупреждал, что ты можешь задавать вопросы. Никто не скажет тебе ничего. Мне очень жаль, но… тебе не надо этого знать, Марко.       Бертольд дрожал. Он явно был очень испуган, но почему-то не мог молчать. То ли из жалости, то ли по каким-то другим причинам. Наверное, этот парень не был из тех, кто умеет хранить секреты и врать, лишь потому он предпочитает молчание. — Берт… Почему? — Это убьет тебя. Нет, я не должен говорить этого! Ты ничего не слышал. Пока.       Бертольд побежал следом за Райнером. Марко понял, что тот, кто творит ужасы от его имени и c его лицом, знаком не только c Жаном, но и c остальными, и явно запугал их до такой степени, что даже могучий Райнер прикидывался валенком, a Бертольд в страхе убегал.