Песочные часы

      Холодный ветер вкупе с ослепительно-белоснежными горами бьёт по глазам. Мягкий снег приятно щекочет лапы. Он не помнит, как выбрался из Чёрного замка, и как оказался за Стеной. Он слишком запутался, чтобы думать об этом. Запутался и устал.       В памяти всплывает странная картина: он пытается успокоить Вун-вуна, когда к нему приближается один из братьев и рассекает кинжалом горло; всё вокруг начинает меркнуть и расплываться, потом Джон чувствует ещё один удар в живот, и ещё в спину. Ему хочется думать, что всё это лишь сон, но к сожалению, это не так.       Возможно, он умер и переселился в тело своего лютоволка, но эта мысль совсем не пугала его, скорее наоборот. Теперь он чувствовал какое-то успокоение и ясность. Бесконечные распри одичалых и дозорных, заботы лорда-командующего надоели Сноу до смерти в прямом смысле. Ему хотелось хоть немного покоя и отдыха. А жаль. Он думал, что у него получится быть лордом-командующим. Он думал, у него получится быть похожим на отца.       Всю жизнь Джон хотел доказать отцу, что достоин быть Старком, хотел, чтобы Эддард гордился им. Но сколько бы усилий он не прикладывал, это не меняло ситуацию. В конце концов, ему с рождения была предписана роль бастарда, таким он родился, и этого не изменить. Однако раньше (кажется, как будто с тех пор прошла сотня лет) ему казалось наоборот − что если он сильно постарается, то докажет всем – он такой же сын Севера, как его сводные братья и сёстры.       Сейчас Джон будто постарел, набрался опыта и мудрости, теперь он понимает, как был глуп и наивен. С самого рождения на нём поставили клеймо выродка-бастарда. Ощущение, словно ты испорченный продукт, который решили не выбрасывать, а отдать на съедение псам. В случае Джона его отдали на растерзание презрению и жалости окружающих.       Однако теперь хочется только сбежать подальше от всей этой суеты. Он оборачивается и смотрит на юг, в сторону Стены. Раньше он бы сломя голову понёсся туда спасать братьев, спасать Север от неминуемой гибели, но сейчас ему всё равно. Хочется только покоя, хочется забыть, как несправедлива жизнь. Так он бредёт в сторону белоснежной мглы, надеясь найти там свою гибель и успокоение. Он уже умер, но всё равно чувствует смятение и непреодолимую тревогу, поэтому так жаждет найти вечный сон.       Волнение и досада затягивают его, грызут изнутри. Только одно помогает ему не сойти с ума – надежда, что Неведомый подарит блаженный покой. Ему становится интересно, отец чувствовал то же самое, когда ждал смертельного приговора – умиротворения?       Сноу всегда казалось, что Эддард Старк представляет собой идеального человека, у которого нет недостатков. Но ведь иметь среди детей бастарда – уже недостаток. Это заставляет его усомниться в отце. Тот всегда скрывал, кем была мать Джона, и явно не без причин. Скорее всего, это была просто какая-нибудь служанка, которая чем-то смогла привлечь отца.       Он тут же отметает эти мысли. Раз уж ему суждено умереть, то с хорошими воспоминаниями о семье. Джон прощает отца за то, что тот никогда даже не пытался взглянуть на него, как на кровного сына. Даже прощает Кейтилин Старк за то, что всегда так ужасно обращалась с ним. Всё-таки её отношение понятно – бастард всегда был ей напоминанием о неверности благочестивого мужа. Юноша прощает братьев-дозорных, которые просто не были готовы к большим переменам.       Он настолько погружается в размышления, что не сразу замечает, как вокруг сгущается туман, и начинается метель. Каким-то образом нутро подсказывает ему, что впереди – они. Белые ходоки. Неизвестно откуда он это знает, но внутренне чутьё определённо говорит, что где-то там впереди идут Иные.       Джон уже отрёкся от Дозора, потому что у него не осталось сил бороться. Он думал, что теперь свободен, что больше его ничего не держит в этом мире, но почему-то всё равно бросается вперед, одержимый только одной мыслью – защитить бывших братьев и попытаться задержать врагов, как можно дольше. Идея, в общем-то, глупая – ему одному не справиться, но он должен попытаться, чтобы от него была хоть какая-то польза Дозору.       На самом деле Дозор стал единственным смыслом его жизни. Сноу уже нарушил обеты, подвёл братьев и не смог справиться с должностью лорда-командующего, однако перед ним всё ещё остался долг защитить Север и всю страну от самой разрушительной напасти.       Белая мгла застилает глаза, но уже через секунду сквозь неё начинают проглядывать чьи-то очертания. Очертания человека, а если точнее Белого ходока. Без раздумий он кидается в его сторону, обнажив клыки. Призрак уже в нескольких шагах от жертвы, но тут всё начинает кружиться, а потом он падает в бездну.       Джон резко просыпается и оседает в кровати, весь мокрый от пота. - Ты жив, - констатирует еле слышный охрипший голос из тёмного угла помещения. В комнате почти ничего не видно, всего одна свеча, на столе рядом, обеспечивает свет. Джон не понял, кто говорил с ним, но голос казался знакомым. - Где я? - слова еле давались ему. В горле как будто засел ком, мешавший говорить, отчего юноша хрипел. - Что произошло? - Братья напали на тебя, - спокойно ответил голос, явно принадлежавший женщине. - Я умер, - это был не вопрос. - Да, - легко ответила женщина. - Но Владыка света возродил тебя, - собеседница вышла на свет, и тогда он увидел, что это была Мелисандра. Правда, выглядела она ужасно: под глазами залегли глубокие круги, одежда потрепалась, да и в целом жрица будто бы потускнела, даже рубин на шее словно бы перестал сиять. - Для этого мне потребовалась немалая жертва, плата за твою жизнь. - Кто ею стал? - догадливо спросил Джон. - Боуэн Марш, главный заговорщик, - она заговорила вновь через минуту. – Я выпустила твоего лютоволка, потому что только так могла спасти тебя. Он стал сосудом твоей души, твоим телом, пока я при помощи Владыки Света возвращала тебя к жизни. Это стоило мне много сил. Ты не мог очнуться целую неделю.       Обдумав всё сказанное, он вдруг озарился навязчивой мыслью. - Я должен спасти Дозор, предупредить о надвигающейся опасности, - к странности, ещё минуту назад он отрёкся от своих клятв и обязанностей, но теперь, снова почувствовав себя живым, понял, что перед ним ещё остался долг защищать Дозор. Рано ему снимать с себя должность лорда-командующего.       Вновь мысли закрутились вокруг отца. Он не смог и не сможет доказать, что достоин быть Старком, но это не важно. Чтобы помочь и спасти Дозор, ему не надо ни на кого ровняться, как это было с отцом, он такой, какой есть. И его стремление исполнить долг никак не связано с тем, что всю свою жизнь он хотел быть похожим на отца, человека чести. - Он гордился бы тобой, - сказала Мелисандра, будто прочитав его мысли. - Твой отец гордился бы тобой, Джон Старк. - Джон Старк, - произносит он, пробуя имя на вкус. Почему-то именно сейчас всё становится ясным, и клубок запутанных мыслей распутывается. - Ты должен защитить и спасти Север, - твёрдо произносит Красная женщина. Её слова заставляют его поверить в правдивость этого суждения.       Может, у него ничего не выйдет, но он доведёт своё дело до конца. Он будет так же силен, как отец в своей верности; как Кейтилин Старк в своей любви к детям; как милая сестра Арья в своей непокорности; как Робб в своей храбрости; как Бран силён духом; как Санса сильна верой в чудо; как Север силён своим свободолюбием.       Эта мысль отчётливо бьётся в голове. Может, Игритт была права, и он ничего не знает, но это не значит, что он ни на что не способен. Перед ним ещё остались неуплаченные долги. Джон защитит и спасёт Север, потому что он Старк, потому что он истинный северянин, сын своего отца. Хотя бы в память о нём он должен сделать это.