Рядом, вместе, навсегда

Гарри сосредоточенно помешивал крепкий кофе в щербатой кружке - другая рука бессознательно отбивала какой-то нервный ритм по потемневшей от времени поверхности стола. Контрастный, продолжительный душ оказал целительное воздействие на измотанный событиями прошлой ночи организм, но голове не хватало ясности. Кофе мог бы в этом помочь, но Гарри вот уже с полчаса сидел за массивным столом кухни собственного дома и не решался сделать глоток. Казалось, что этим странным утром все идет по-другому: будто бы какой-то маг чудовищной силы, навроде Волдеморта, вчера вечером наложил на Гарри особенно заковыристую иллюзию, и теперь вся его жизнь казалась… не его. Этот дом, еще хранивший в углах сгустки мрака и вековой пыли; тусклый свет, проникающий сквозь древние окна (Джинни давно предлагала сменить их на что-то более «радостное»); современная посуда вперемешку с бог знает насколько древней утварью Блэков, тускло поблескивающей на полках буфетов; его свадьба с Джинни, такая поспешная и быстрая, ошеломительная и спонтанная; его работа, о которой он всегда мечтал и в которой был действительно хорош; его друзья… Нет, Гарри даже не хотел начинать думать о друзьях. Особенно об одном, крайне близком друге. Который, судя по отдаленным звукам из гостиной, постепенно приходил в себя. Вот Гарри услышал звук опрокинутой бутылки и глухое бурчание, сменившееся звуками неловких шагов. Хлопок закрывающейся двери. Журчание воды, побежавшей по старинным трубам. Гарри выдохнул и поднес к губам чашку с кофе. Сделав первый, обжигающий глоток, Гарри прикрыл глаза и откинулся на спинку стула, подставляя лицо лучам утреннего солнца. В голову почему-то лезли воспоминания, не нужные и не уместные в этот момент. И почему-то касающиеся одного лишь периода — периода после той самой Битвы. * * * …Две скромные могилы, бок о бок. Одна, правда, длиннее другой — это привлекало внимание без всякой причины, и Гарри никак не мог справиться с бьющейся в голове мыслью, что они совершают ошибку, что все это неправильно — ведь могилы же должны быть одинаковые!.. Очень тихо откуда-то сбоку возникли два гроба, каких-то до ужаса черных. Это тоже показалось Гарри неправильным, и он в легком, нервном недоумении перевел взгляд на Джорджа: «Ну сделай же что-нибудь?..» Рядом раздался судорожный всхлип миссис Уизли, и Гарри пришел в себя. К нему крепко прижималась Джинни, ее глаза покраснели от сдерживаемых слез. Мистер Уизли склонил голову, не решаясь поднять глаза. Рон, поддерживаемый за руку Гермионой, держался твердо, смотря прямо перед собой. Лишь Джордж стоял в одиночестве, опасно близко к краю распахнутой в ожидании могилы, и не отрываясь глядел вниз, на уходящий в землю гроб. На его бледно-землистое лицо нельзя было смотреть без боли. Гарри поднял глаза и снова вчитался в надгробия. «Персиваль Игнатиус Уизли». «Фредерик Гидеон Уизли»… * * * …Детский плач заполнил все кладбище, больно звеня в ушах. Ребенок на руках строго одетой женщины с прямой спиной никак не мог успокоиться — в этот солнечный, погожий день это казалось неестественным, как и комья влажной земли, отброшенные на уже вовсю зеленеющую траву. Пожилая женщина полным боли взглядом смотрела на две разрытые могилы, изголовье которых украшали массивные мраморные фигуры. Мужчина и женщина, держащиеся за руки и будто бы стремящиеся стать еще ближе друг к другу. Не выдержав, заплакала Гермиона — Гарри обернулся к ней и поспешил приобнять. На его руку легла другая - сильная, крепкая, знакомая — сжимая его запястье в жесте поддержки. Так, поддерживая Гермиону с обеих сторон, Гарри и Рон наблюдали за церемонией прощания с Нимфадорой Тонкс и Ремусом Люпином… * * * …Вспышки фотокамер ослепляли. Гул сотен голосов, казалось, заполнил весь огромный Зал собраний Министерства магии, и Гарри вжался в стул, на мгновение прикрывая глаза рукой и желая раствориться в воздухе. — Гарри, пожалуйста, не забывай, зачем мы здесь. Люди желают знать, что война окончена, — раздался жаркий шепот ему в ухо, и Гарри обернулся в сторону министра Шэклболта. Поймав взгляд внимательных глаз, Гарри неохотно кивнул, повернулся к жаждущей услышать его голос толпе и, прочистив горло, громко произнес одно простое предложение: — В битве при Хогвартсе… нам удалось победить Волдеморта. Секунду помедлив, он добавил: — На этот раз навсегда. Оглушительный рев последовавших за его словами вопросов, чьих-то криков «Ура!», отодвигающихся и падающих стульев, скрипа перьев и бесчисленных вспышек колдокамер, аплодисментов и просто хлопков ладоней о спины, аппараций и усиливающих слух заклинаний был решительно невыносим, и Гарри четко ощутил, как возвращается позабытая было головная боль… * * * …Прохлада ночи успокаивала разгоряченное тело, но не помогала уснуть. Гарри повернулся на спину и откинул голову на шелковую подушку, всматриваясь в игру теней на потолке. Его мерному дыханию вторило другое. — Гарри, ты спишь? — тихо спросила лежащая рядом Джинни. В ее голосе не было ни намека на сон. — Нет, — так же тихо сказал Гарри. — Послушай. Я подумала, что нам всем необходимо сейчас какое-то время, чтобы прийти в себя. Гарри приподнялся на локте и посмотрел в сторону девушки, чьи глаза влажно поблескивали в сумраке комнаты. — Ты понимаешь, что я имею в виду? — Джинни набрала в грудь побольше воздуха и зачастила, глядя прямо перед собой, напоминая одновременно Рона своим упрямым выражением лица и Гермиону — скоростью речи. — Мы все — ты, я, Гермиона, Рон, мои родители, Джордж, да все — перенесли огромные испытания, и нам сложно, очень сложно… Ну, найти себя, войти обратно в привычный ритм, как-то настроиться на мирную жизнь — не спорь! — поэтому нам необходима какая-то встряска... Или наоборот, покой — я еще пока сама не очень поняла — ну, что-то такое, что позволит нам с одной стороны позабыть о том, что случилось, а с другой — обрести вновь вкус к жизни, помнить и о победе, и о жертвах… Гарри, я считаю, что нам нужно на какое-то время расстаться… — То есть нет! Я не это имею в виду… Я имею в виду, что нам нужно побыть где-то, где наши лица не будут напоминать постоянно о битве, о Фреде, Перси, Волде…морте… — Джинни сопровождала свою сбивчивую речь резкими жестами, и Гарри нежно протянул руку, накрывая своей ладонью узкие запястья. — Ш-ш-ш, Джинни… Я тебя понимаю, — Гарри устало прикрыл глаза и покрепче сжал руку своей девушки в одобряющем жесте. — Правда? Я уже поговорила с Гермионой, она полностью меня поддерживает. Они с Роном тоже… решили сменить обстановку, хотя Рон не был особенно этому рад, но это же Рон, ты сам знаешь… Гарри слабо улыбнулся. — Послушай, меня приглашают на «смотрины» к «Гарпиям» — помнишь, я рассказывала? Да, я понимаю, мама пока еще не пришла в себя, отец тоже, но так будет лучше для всех. Нам пора попытаться зажить нормальной жизнью — просто необходимо!.. Гермиона собирается вернуться к родителям и постепенно им все рассказать — снять заклинание забвения достаточно сложно, сам знаешь, ну и ввести постепенно Рона — ну, их отношения… Гарри прекрасно понимал, о чем говорит Джинни. Сердце немного кольнуло, но Гарри поспешил запрятать обиду и страх глубоко внутрь — он осознавал, что для них нет причин. Кроме того, ему с друзьями и любимыми действительно нужно какое-то время, чтобы… очнуться от этого кошмара. Когда Гарри победил Темного лорда, когда закончилась битва, когда все закончилось — он думал, что наконец-то сможет… выспаться. Но ошибся. Сон не шел — временами лишь накатывало тупое забытье. Шрам больше не болел, никто не пытался убить его или нанести вред — но Гарри никак не мог расслабиться. Нигде и ни с кем. Даже Джинни казалась ему чуточку чужой — но расставаясь с ней ненадолго, он начинал испытывать что-то, напоминающее панику: «Все ли с ней в порядке?..» Нежно поцеловав Джинни в губы, Гарри отстранился и попытался как можно более убедительно ее заверить, что он поддерживает эту идею и сам планировал наконец-то без спешки разобраться с особняком крестного на Гриммолд-Плэйс. И что у них все будет хорошо, и ей обязательно понравится в «Гарпиях», и они совсем скоро снова будут вместе. Так, баюкая и Джинни, и себя, Гарри погрузился в очередной сон без сновидений… * * * …С кряхтением поднимаясь с колен, Гарри выпрямился и в очередной раз чертыхнулся, обозревая фронт работ в следующей секции комнаты. В голове у него пронесся поток весьма нелицеприятных слов в отношении дорогой подруги Гермионы Грейнджер, взявшей с него твердое обещание, что он отпустит старого домового эльфа — «сколько лет работающего сверхурочно и без достойной премии!» — сразу же по прибытию в особняк. Кричер, конечно, поворчал для виду что-то о «черной неблагодарности» и «нарушении всех устоев», но, судя по блеску темных глаз и секундному объятию, ошеломившему Гарри своей внезапностью, был крайне рад вернуться на кухни Хогвартса уже на постоянную основу. Гарри со стоном подошел к огромной кипе старинных книг, сваленных как попало, и снова уселся на пыльный ковер. Ему предстоял еще один долгий день — впрочем, если Гарри и жаловался, то только в шутку; тем более что его все равно никто не слышал. Вот уже две с половиной недели он был совсем один — не считая почтовых сов, ежедневно приносивших почту и свежие газеты. С друзьями и Джинни все было… в порядке, и Гарри с каждым прошедшим днем, с каждым новым письмом как будто бы возвращался туда, в прошлое, во времена летних школьных каникул, когда каракули Рона или строгие линии писем Гермионы наполняли его по-детски восторженной радостью и беззаботностью. Гарри умудрялся не попадаться на глаза репортерам и просто зевакам — первый поход в ближайший магазин заставил его поволноваться, но отросшие за время войны волосы, которые он решил не стричь в память о крестном, и ничем не примечательная одежда вдобавок к легким чарам отвода глаз решили проблему того, что несколько затравленная физиономия «Героя магической Британии» никак не желала покидать страницы газет. Щуря глаза в тусклом свете комнаты, Гарри прислушивался к себе, положив очередную книгу на колени — и понял, что ему действительно стало… легче. Расставание с друзьями и близкими давало свои плоды, Джинни была права. Вот только одиночество… Несколько тяготило. Совсем чуть-чуть. Словно бы не хватало какого-то намека, напоминания на то, что он — нужен кому-то, и не только в письмах, и кто-то придет… спасти его, как тогда у Дурсли — Гарри не знал. Как будто бы услышав его желание, снизу раздалась трель дверного звонка. Гарри не ждал гостей, но, напрягшись всего лишь на мгновение, ловко поднялся и устремился вниз. Звонок прозвучал еще раз, Гарри поспешил открыть дверь… И увидел прямо перед собой немного смущенное, но очень довольное веснушчатое лицо Рона. — Слушай, приятель, я знаю, что мы как бы не должны видеться друг с другом… Но я так, э-м-м… В общем, в Косом переулке решительно нечем было заняться, вот я и… Ничего, не помешаю?.. Губы Гарри сами по себе растянулись в широченной улыбке. — Не помешаешь, Рон. Ты не представляешь… как я рад тебя видеть. И лучи яркого летнего солнца ударили ему в глаза, стоило пламенеющей шевелюре немного качнуться в сторону… * * * Воспоминания Гарри самым грубым образом прервал скрип открывающейся двери и громкое фырканье — Гарри, еще находясь мыслями в прошлом, перевел задумчивый взгляд в сторону звука… И так и застыл, чуть приоткрыв рот, едва не опрокинув чашку с уже поостывшим кофе. На кухню, продолжая трепать мокрые волосы полотенцем, энергично ворвался Рон. Взгляд Гарри помимо воли заскользил вниз — от белого куска махровой ткани, из-под которого то показывались, то исчезали огненно-рыжие волосы, мимо широкой обнаженной груди с розовыми сосками, обрамленными медным доспехом потемневших от воды завитков, до крепких мускулистых бедер, вокруг которых было обвернуто еще одно полотенце. Гарри почувствовал, как его охватывает жар — воспоминания о прошлой ночи резко вернули его в реальность — и судорожно сглотнул. — Доброе утро, приятель! — громко возвестил Рон, улыбаясь как ни в чем не бывало. — Прости, я не знал, какое полотенце использовать, так что взял эти… Ничего, надеюсь? Просто моя одежда в таком состоянии — ну, ты понимаешь, после вчерашнего… — и Рон задорно подмигнул Гарри. Того на мгновение ошпарило волной ужаса, и он выпалил: — После… вчерашнего? — Ну да! Слушай, ну нам определенно нельзя столько пить! У нас это, как его, реноме! Мы с тобой — авроры, стоящие на страже магического мира, ну а ты у нас вообще… Герой! — Рон, болтая без умолку, подошел к буфету, шлепая тапочками. Ненужное уже маленькое полотенце он ловко бросил на спинку стула напротив Гарри. — Гарри, я умираю без кофе… Ты мне вчера обещал «вжик-вжик»… Где он, я спрашиваю?.. Кто будет устранять последствия вчерашней ночи?.. На этих словах Гарри ощутимо вздрогнул, ну совершенно ничего не понимая. Рон вел себя… как обычно. Абсолютно. Гарри еще давно подметил, что количество выпитого накануне никак не отражается на состоянии его друга утром — в отличие от самого Гарри, головная боль которого поутихла, но общее самочувствие оставляло желать лучшего. Особенно с учетом всех этих эмоций, разрывающих его на части. Гарри вдруг пронзила догадка, и он, не задумываясь, спросил: — Рон, а ты помнишь, что было прошлой ночью?.. — спросил, и замер, пораженный собственной смелостью. — Э-э-э?.. Слишком много огневиски? Плюс сливочное пиво? И два оболтуса, которые остались без присмотра и решили, что раз уж отмечать, так отмечать!.. — Рон радостно и беззаботно вещал, выискивая в буфете подходящую кружку. — Нет, поправка — не два оболтуса, а два ответственных сотрудника Аврората, буквально вчера завершивших очередное крупное дело! — Гарри, это ведь кофе?.. Гарри сумел лишь молча кивнуть, переваривая услышанное. «Рон действительно ничего не помнит! Или же… он не страдает излишними предрассудками…» — Гарри изо всех сил поспешил загнать эту мысль обратно, не давая ей развиться. — Ай! — громкий вскрик вывел Гарри из оцепенения. Рон резко отскочил от плиты и теперь стоял, прижимая ко рту палец: — Гарри, я всегда говорил, что этот проклятый дом меня ненавидит! Проклятая рухлядь, дай мне мой кофе! В любой другой ситуации Гарри бы рассмеялся при виде обиженного на плиту Рона, по-детски посасывающего ужаленный магией палец — и наверняка по собственной неосторожности, а не по вине дома — но он был… в этой ситуации. В ситуации, когда перед ним стоит лучший друг, с которым он вчера… Который вчера конч… кончил ему на… А сам Гарри… тоже… прямо в ро… Тот друг, с которого вот-вот упадет полотенце, едва прикрывающее… И действительно, запахнутое полотенце от резкого скачка Рона в сторону грозило вот-вот упасть с его бедер — мгновение — и взгляду Гарри открылась поросль рыжих волос и что-то белое, длинное… знакомое… между ними… — Упс! — Рон спешно подхватил падающую ткань, поправляя ее, и слегка порозовел от смущения. — Извини, я не ожидал, что оно развяжется… С этими словами Рон резко развернулся к плите и через несколько мгновений вновь жизнерадостным тоном спросил: — Гарри, а хочешь гренок? Я умею делать их почти так же, как мама — помнишь? Гарри, впавший уже в некое подобие ступора, лишь что-то негромко промычал в ответ. — Отлично! — Рон крутанулся в направлении морозильного ларя. — Сейчас мы с тобой хорошенько подкрепимся, а то ты что-то неважно выглядишь. Рон обернулся через плечо и с понимающей улыбкой подмигнул ему. — Слушай, а где у тебя здесь яйца?.. — спросил он, наклоняясь и широко расставляя ноги. Рыжая голова скрылась за открывшейся дверцей. Гарри вновь судорожно сглотнул, приходя в себя и сбрасывая нервное оцепенение. Он увидел, как непослушное полотенце Рона поползло одновременно вверх, по напряженным мышцам бедер, и немного сползло вниз, обнажая аккуратную, ровную ложбинку между двумя… — Рон, прекрати! Не надо никаких гренок! — слишком резко выкрикнул Гарри. Рон медленно поднял голову и повернулся к Гарри. — Гарри… Что-то случилось? — изумленно спросил он. — Нет… Рон, сядь пожалуйста. — Гарри удрученно покачал головой, досадуя на свою несдержанность. — Гарри, я что-то, вчера что-то сломал?.. — Рон аккуратно присел напротив Гарри, в недоумении взъерошив волосы. — Прости, дружище, но я ничего… почти не помню… Всматриваясь в по-настоящему растерянное лицо друга, Гарри пытался найти там хоть малейший проблеск осознавания… Но ему это не удавалось. В душу закралась робкая, несколько тщедушная мысль: «Может быть, смолчать? Он ведь действительно ничего не помнит!..» Рон тем временем скрестил руки на груди, случайно задевая ногтем сосок — и тут Гарри скорее почувствовал, чем вспомнил, как вчера эти пальцы, эти ногти… задевали… Зажмурившись, Гарри выдохнул: — Рон, мы вчера с тобой… сделали кое-что странное. Нет, он мог бы промолчать — конечно, естественно — промолчать. Но в его голове бились друг о друга слишком много мыслей; весь вид Рона этим утром приводил Гарри в какое-то полубезумное состояние; «Это ведь Рон! Его Рон! Он может — нет, он должен — ему все рассказать! Он не может справляться с этим в одиночку!» — Гарри, я не понимаю… Борясь с мучительным жаром стыда, заливающим лицо, Гарри приоткрыл глаза и вытолкнул из себя: — Мы вчера… удовлетворили… друг друга. — Гарри, ты о че… — Ах! - резкий стон, вырвавшийся из груди Рона, подсказал Гарри, что тот - вспомнил. Как и мгновенно разливающийся по щекам румянец, с каждым мгновением распространяющийся все дальше по белой коже. Как и широко раскрытые в ужасе глаза. — Рон, мы слишком много выпили! Это… Это ничего не значит! Ты понимаешь? — выкрикнул, дрожа от переизбытка эмоций, Гарри. — Мы с тобой оба - нормальные парни. Мы оба женаты! Переполнявшие все утро эмоции полились из Гарри, облекаясь в слова. Он говорил без остановки, громко, сбивчиво, задыхаясь от ярости, страха, ужаса, стыда, отвращения, растерянности — что-то о долге перед семьей и обществом, что-то о том, как это бывает со всеми, что-то о том, что они слишком много выпили и их не в чем обвинить — Гарри сам не понимал, о чем он вообще несет, не отрываясь смотря в лицо лучшему другу, размахивая в запале руками. Рон продолжал сидеть, не двигаясь, и его застывшие в немом ужасе глаза будто бы не замечали всего этого. — Рон! Рон! — уже полностью утратив контроль над собой, злобно рыкнул Гарри. — Ты меня вообще слышишь, Рон?! Тот вскинулся и бросил быстрый, полный страха и жгучего стыда взгляд на Гарри. В долю секунды он поднялся, опрокидывая стул, и, неловко, резко переставляя ноги, рванул по направлению к выходу из кухни. Хлопнула дверь — и Гарри услышал лишь топот убегающего прочь Рона. Через несколько минут, откидывая одеревеневшую спину назад, Гарри, возвращаясь к реальности, с некоторым удивлением почувствовал на губах соль злых, холодных слез.