В силки попался не тот зверь

Солнце неумолимо поднимается из-за горизонта, совершает свой путь по небосводу и вновь прячется от людских глаз, оставляя за собой шлейф из впечатлений за день. Чем меньше воспоминаний оставляет день, тем быстрей и неприметнее прошло путешествие солнца по небу, тем быстрее оно скроется за горизонтом и поднимется вновь. Я видел каждый рассвет, я помнил каждый закат: настолько медленно тянулись для меня дни. Разговор с Виталиком, на который я согласился в надежде расставить все точки над «i», не только не вернул спокойствие в мою душу, но и заставил бушевать ураган в ней еще сильнее. Это несомненно: еще немного, и я забуду, что такое покой. Макс все еще не знает всех подробностей, нам не удалось поговорить по душам в тот день из-за моего взвинченного состояния. Встретиться сейчас тоже никак не выйдет, мы находимся в разных городах. Я снял квартиру в центре, а Макс, после долгих просьб родителей, вернулся в отчий дом. Взаимоотношения с родней у нас обоих напряженные. Он — блудный сын, я — сын нежеланный. Максим ограничивает общение с родственниками по собственному желанию, а моя семья не желает видеть меня. Когда-нибудь я расскажу эту ужасно скучную историю, но не сегодня. Старый отрывной календарь с большой цифрой на весь листик из тонкой коричневой бумаги — такой едва ли можно увидеть в современной квартире, тем более в комнате молодого человека. Сегодня на листике застыла цифра двадцать семь, ниже мелкими буквами уточняется: «июль». Я ленивой сполз со скрипучей кровати, потянулся, подошел к календарю и оторвал листик. — Двадцать восемь, — негромко произнес я, глядя на цифру полузакрытыми глазами. Смял листик с цифрой двадцать семь и кинул в урну у стола. Взгляд пополз выше и остановился на белоснежном, немного мятом клочке бумаги, лежащем на пустом столе. Тонкий луч света, по странной случайности, падал именно на листик, освещая его во мраке комнаты, словно что-то очень важное и необычное. Вокруг плясали светящиеся пылинки. Я взял листик в руки и покрутил, будто в ожидании, что что-то в нем изменится. Но, увы, это все еще тот листик, что дал мне Виталик, а цифры на нем ничто иное, как номер телефона. Я покрутил листик между пальцами еще недолго, затем взглянул на мобильник, лежащий на другом конце стола у ноутбука. — Это бы избавило меня от некоторых проблем, но… Я шумно выдохнул, не сходя с места притянул мобильный телефон к себе, нажал на клавишу разблокировки. — Тринадцать двадцать восемь, ха, — ухмыльнулся я сам себе такому дурацкому совпадению и начал набирать номер с листика. Сохранил его под единственной буквой «В», выкинул бумажку в урну и плюхнулся на кровать, сверля взглядом экран телефона. Номер записан, но что теперь? Позвонить? Написать? Или просто оставить до следующего раза? Нет, за хвост тянуть кота нет смысла: рано или поздно мы вновь пересечемся. Так не проще ли сделать это при помощи средств коммуникации, а не с глазу на глаз? Печатать гораздо проще, чем говорить. — И что же я должен написать? «Привет, как лето проходит»? Я откинулся на подушку, закрыл глаза тыльной стороной руки и сделал глубокий вдох. Ничего умнее, кроме как написать просто «привет» мне не пришло в голову. Да и незачем: если он действительно ждет письма — пусть сам развивает тему разговора. Слегка дрожащими пальцами я набрал заветное слово и, как только отправил адресату, откинул мобильник в другой конец кровати и вновь закрыл глаза рукой. Хоть бы он не заставил меня томиться в ожидании ответа слишком долго. Незатейливая мелодия прозвенела буквально через минуту. На мобильнике замигала зеленая лампочка: пришел ответ. Я схватил телефон, открыл сообщение и прочел бесцеремонное «хорошо, что тебе хватило смелости написать, а то ждать до сентября очень не хотелось». Потрясающе! Ждать ему не хотелось, понимаете ли. Какой же он все-таки самоуверенный и нахальный тип. «Я смотрю, ты не слишком рад этому. Такое ощущение, будто для тебя это было слишком предсказуемо» — быстро напечатал я, поддавшись вспышке раздражения. «Ты не прав, я рад» — пришел ответ через несколько минут. Раздражение улеглось, его сменила непонятная мне мягкость. «Я не очень люблю переписку. Может, где-нибудь встретимся?» — пришло спустя несколько минут, пока я пытался понять свои эмоции. Внутри заметно похолодело, стоило ожидать, что этот прямолинейный парень настоит на встрече, но я не слишком к ней готов. А если совсем искренне, я бы не хотел встречаться с Виталиком ни под каким предлогом. Но я должен перебороть себя. В конце концов, все ради моего душевного спокойствия, пора разобраться в этой ситуации и объяснить этому прилипале, что он слишком беспокоит меня. Я поднялся с кровати, бегло напечатал «хорошо» в ответ и пошел собираться. После весьма припозднившегося, но состоявшегося утреннего туалета, я прочел ответ: «Давай на станции метро М. Я буду на перроне». Одевшись, я закинул на плечо небольшой кожаный портфель с болтающимся на нем детским брелком, который когда-то попался мне в пачке с кукурузными палочками. Яркое и жаркое солнце некоторое время не давало мне возможность открыть глаз, но, привыкнув, я с интересом начал осматриваться, желая отвлечься от мыслей о предстоящей встрече. Люди были уставшие, полуобнаженные, влажные. Жаркое солнце и влажный воздух наполнили их мысли простыми желаниями, вроде желания оказаться в прохладе или выпить что-нибудь холодное. Все сводилось к простым радостям. Были и те счастливчики, кто хорошо переносили жару и искренне радовались каждому лучику, смеялись и наслаждались днем и компанией друзей. Улыбнувшись про себя таким людям, я ускорил шаг, чтобы быстрее оказаться в прохладе метро. Станция за станцией проносились очень быстро: метро было полупустым. Когда объявили нужную мне станцию, я встал напротив двери и пригляделся к своему отражению. Выгляжу взволнованным — так оно и есть. Дверь распахнулась, вагон остановился точно напротив скамьи, на которой сидел Виталик. Привычно бледный, будто солнцу не дано оставить свой след на его коже, немного сонный, он встретил меня спокойным взглядом. Видимо, мое волнение его рассмешило, и он улыбнулся. Стало неприятно. — Привет, — негромко произнес он, как только я вышел из вагона. Я смог лишь кивнуть в ответ: из-за волнения и жары собственный язык напоминал сухую губку. — Погода не располагает к долгим прогулкам, проще будет посидеть где-нибудь в прохладном и тихом кафе. К счастью, я знаю такое, — заверил меня Виталик с легкой улыбкой. Я невольно сжал шлейку портфеля, ощущая, как неловкость и дискомфорт пронизывают меня все сильнее. Сама ситуация и без того была отвратительной, а теперь мне придется еще и как-то отказаться от посещения каких-либо заведений. — Может, обойдемся без этого? — произнес я, стараясь, чтобы звучало как можно более непринужденно. Виталик остановился и обернулся. — Не хочешь находиться со мной рядом? Стоило подумать об этом до того, как написал. Его прямолинейность вместе с проницательностью заставили меня сначала похолодеть, а потом залиться краской. Надеюсь, мой стыд не слишком заметен. — В любом случае, сегодня я не собираюсь поступать благородно, я обязательно воспользуюсь ситуацией, — улыбнулся Виталик и взял меня за кисть руки. Прохладно — приятно. Ситуация выходила из-под контроля. Похоже, придется сказать правду. — Слушай, как бы это не звучало, у меня не очень с финансами, и посиделки в кафе не улучшат положение, — произнес я, едва борясь с ощущением стыда. Виталик остановился, а я как никогда захотел провались сквозь землю. Парень обернулся и глянул меня озадаченно. — Что же это, ты думал, что я позволю тебе платить? С тебя и так на сегодня хватит убытков. У меня ощущение, что ты к концу дня можешь поседеть от волнения, — произнес Виталик спокойно. Не знаю, что больше поразило меня в ответе: то, что он возомнил себя этаким джентльменом или то, что он видит меня насквозь. Сначала я ощутил сильное негодование, которое медленно сменилось вновь неясной мне мягкостью и покорностью. Будь я в другой ситуации, я бы сказал, что чувствую еще что-то вроде доверия, но это слишком невероятно, чтобы быть правдой. Не услышав больше от меня никаких протестов, Виталик, не отпуская до этого мое запястье, сжал его немного сильнее и повел к выходу. Я, все еще озадаченный собственными эмоциями, покорно двигался за ним. Яркий свет сильно ударил в глаза, заставил придти в себя. Желание выдернуть руку резко перекрыло все остальное, я приготовился дернуть рукой — ее отпустили за секунду до этого, будто прочитав мои мысли. Виталик обернулся и лишь кинул головой, прося следовать за ним. Кое-как обходя людей в бурном потоке, я следил за Виталиком, ориентируясь на копну черных волос, мерно колыхавшихся в такт его шагов. Виталик был высок, он выделялся в этой снующей толпе. Задумавшись, я не сразу заметил, как он свернул налево. Я растерялся, придя в себя, но меня предусмотрительно дернули за край рубашки, предотвратив небольшую панику в моей голове. Ничего не говоря, Виталик сделал несколько шагов к ближайшей черной двери. Она была высотой около двух метров из темного, почти черного дерева. Стекла в двери были матовыми, ручка из какого-то метала. Над дверью расположилась вывеска из непонятного мне материала. — «Магнолия», — прочел я вслух и перевел взгляд на кованные в виде цветов украшения, обрамляющей вывеску. — Чего стоишь? — окликнул меня Виталик, который уже вошел внутрь и стоял, держа дверь. Я незаметно махнул головой, желая оставить все мысли снаружи, и вошел следом. Атмосфера внутри не очень-то напоминала обычное семейное кафе. Широкая зала, заставленная небольшими круглыми столиками из такого же темного дерева, как и дверь; стулья, как и ножки столов, резные, можно было рассмотреть что-то вроде лепестков цветов в этих узорах. Скатерти и шторы, которые едва пропускали свет внутрь, были из атласа, кажется, цвета кофе с молоком. На стенах, покрытых штукатуркой на пару тонов светлее штор, висели кованные бра. Кафе было небольшим, уютным, но с атмосферой серьезного и богатого заведения. Возможно, так оно и было. Виталик взял меню со столика у входа и повел меня вглубь. В правой крайнем углу оказалась лестница, которую я не заметил сразу из-за полумрака. Поднявшись наверх, мы оказались в светлом помещении с большими окнами. Под ногами молочная плитка, стены того же цвета, что и внизу, но украшены простым рисунком переплетающихся цветов, который практически повторял узор на ножках стола и стульев. Те же атласные шторы были подвязаны, и свет свободно проникал внутрь, освещая все помещение. Столики располагались на приличном расстоянии друг от друга, между некоторыми стояли горшки с большими цветами. Мы сели на крайний столик, обзор на который практически загораживал один из таких цветков. Фикус, если не ошибаюсь. Я повесил свой рюкзак на спинку стула и сел, выпрямившись, словно солдат по команде «смирно». Привыкший сидеть сгорбившись, я недолго смог держать спину прямо и медленно согнулся в удобное мне положение. Виталик начал листать меню, меньше минуты он разглядывал предложенные блюда и поднял взгляд на меня, сделав выбор. Кажется, он тут бывает часто. — Что будешь? Я шумно сглотнул, пододвинул меню к себе и начал медленно листать. Предчувствие меня не обмануло — как минимум ценники на блюда подтверждают, что это не простое кафе. Ощущение, будто меня загнали в ловушку, не покидало меня все время, а теперь захотелось выкрикнуть что-то вроде «я так и знал». Заказав хоть что-то отсюда и позволив заплатить за себя, я как минимум буду ощущать себя в долгу. Не знаю, было ли это планом Виталика, но, в любом случае, он делает все, чтобы наше с ним общение не закончилось просто и быстро. — Слишком большой выбор, давай то же, что и тебе, — невесело произнес я, отодвигая меню в сторону. — Я-то думал, что ты до последнего будешь делать все по-своему, — ухмыльнулся Виталик, передвигая меню на край стола. Он специально меня провоцирует! Будто наблюдая за каждым нашим движением, к столу сразу подошла официантка, готовая принять заказ. Хоть я и сказал, что буду есть такую же еду, Виталик диктовал названия разных блюд. К счастью, все из названного я с удовольствием бы съел. Официантка ушла, оставив за собой слабый запах духов. Я не слишком люблю женский парфюм, ненадолго повисший в воздухе сладкий запах заставил поморщиться. — Как тебе вид? — непринужденно поинтересовался Виталик, глядя в окно. Я глянул следом, окна выходили на ботанический сад. Со второго этажа были видны сады с цветами в начале. — Неплохо, — пожал я плечами. Не слишком люблю цветы. — Жаль, у нас не растут магнолии. Красивые деревья, — задумчиво произнес парень, не отводя взгляда от сада. — Любишь цветы? — поинтересовался я скорее для развития темы, нежели из интереса. — Не сказал бы, но магнолии люблю. Не зная, что ответить, я стал рассматривать мелкие царапины на столешнице. Через минут десять принесли блюда. — Можешь выбирать, — произнес Виталик и кивнул на стол. Все казалось безумно аппетитным, хоть и непривычным. Я выбрал что-то наиболее походящее на повседневный рацион. Внезапно настигшее чувство голода затмевало неудобство ситуации, и я, оставив угрызение совести на потом, принялся есть, тихо бросив «приятного аппетита». Обедали мы в тишине, и, как только тарелки опустели, а по желудку разлилось приятное тепло, возобновился разговор, весьма неприятный и откровенный, как я и предполагал.