В силки попался не тот зверь

      Первый учебный день прошел быстро и незаметно. Университет гудел от голосов студентов, спешащих поделиться друг с другом самыми яркими событиями лета. Даже преподаватели, в обычные дни суровые и молчаливые, с улыбкой обмолвливались о своих приключениях. Макс, будучи личностью яркой и известной, то и дело перекидывался словечками с самыми разными людьми, большинство из которых я не знал. Меня это не задевало — такое у Макса происходило каждый раз после каникул. Но не могу сказать, что не ощущал между нами легкое напряжение. Думаю, причина мне известна.       Из университета мы вышли морально подуставшие. Не по-осеннему жаркое солнце заставило зажмуриться. Постояв немного, мы двинулись после немого согласия. Аллея, усаженная самыми разными деревьями, дарила свою упоительную тень на протяжении всего пути.       – Может, присядем? — неожиданно предложил Макс.       Я кивну и сел на одну из многочисленных лавочек под огромным кленом. Максим присел рядом. Несколько минут мы молча всматривались вперед, каждый делал вид, будто за чем-то наблюдает.       – Что думаешь делать с этим прилипалой? — спросил Макс вполголоса.       Я, не сразу поняв, о ком речь, вопросительно перевел на него взгляд. Когда до меня дошло, я ощутил, как раздражение вперемешку с досадой начали заполнять меня.       – Не знаю, — ответил сдержанно.       Макс, недовольный таким ответом, взглянул на меня укоризненно, заставив нервничать еще больше. Почему его должно это волновать? Нет, я понимаю, что он может до сих пор чувствовать свою вину, но сейчас совсем другое: он даже не пытается скрыть свой нездоровый интерес; боится, что я сближусь с Виталиком.       – Он не собирается оставить тебя, его действия все настырнее и решительнее, — продолжил Макс, не замечая или игнорируя мое раздражение. — Если ты сам не в состоянии от него избавиться, я бы мог…       – Хватит, — рыкнул я. — Я сам способен на это, но сейчас не нуждаюсь в том, чтобы он от меня отстал.       Максим опешил. Видимо, он совершенно не ожидал такой реакции. Я и сам чувствую, как почва уходит из-под моих ног.       – Думаю, он не плохой, — продолжил я намного тише, стыдясь за свой всплеск.       – Кто знает, — произнес Макс холодно, и встал со скамьи.       Я медленно побрел за ним, чувствуя, как противная горечь разливается во рту. До выхода мы шли молча. Я собирался покинуть Максима, сославшись на дела, лишь бы побыть дальше от этого напряжения, но на выходе планы радикально изменились.       Справа от калитки стоял Виталик, молчаливый и неизменно бледный. Он, увидев нас, медленно отошел от стены, но не стал приближаться. Макс заметил его, но не проронил ни звука. Не сбавляя темп, он направился в сторону общаги. Подойди я сейчас к Виталику, и ситуация между мной и Максимом мигом усугубится, но и находиться рядом ближайшее время я не желал. Со щемящей болью в груди я сделал шаг в сторону Виталика. Одинокая фигура Макса скрылась за углом.       – Надеюсь, я тут ни при чем, — грустно подал голос парень, понимая, что больше причин для ссоры у нас не могло быть.       – Не бери в голову.       Мы направились в центр города, не проронив и слова. Лишь дойдя до парка у оперного театра, я ощутил, как напряжение спадает.       – Все-таки уже осень, — задумчиво подметил Виталик.       Я проследил за его взглядом и заметил пожелтевший клиновый лист, мягко коснувшийся горячего асфальта. Стало тоскливо. Мы прошли вглубь парка и сели на скамейку. Чуть поодаль от нас люди ходили туда-сюда, громко топая и шумно дыша. По дорожке рядом с нашей скамейкой не прошел ни один человек.       – Как дела в универе? — завел я разговор.       – Первый день бесполезный, как всегда.       – Да, ты прав. Сплошная болтовня о себе.       Повисло молчание. Оно не было тяжелым или давящим, скорее облегчающим. Именно в этом я нуждался. Скользнула призрачная мысль: с каких пор компания Виталика стала такой успокаивающей?       До позднего вечера мы говорили ни о чем, бродили по парку, а после вышли в город, путешествуя по пустынным закоулкам. Это была очень умиротворяющая прогулка, я не желал ее конца, хотел наслаждаться покоем как можно дольше. Когда на город легли сумерки, безмятежность в душе сменилась задором. Я глупо шутил и дурачился всю дорогу, Виталик мягко улыбался и сдержанно отвечал тем же. Меня не печалила его неискренность, он лишь с виду так самоуверен и горд. На деле ему нужно куда больше усилий, чтобы раскрыться.       – Общага, — заметил я, когда мы случайно к ней подошли. Впрочем, неожиданностью это могло быть только для меня.       – Она самая. Легкий страх вернулся ко мне, появилось желание уйти отсюда, но еще больше мне хотелось, чтобы все стало прежним. Тихо вздохнув, я развернулся к Виталику и непроизвольно потянулся к затылку.       – Эм… Спасибо, — произнес я, опустив взгляд от смущения.       – За что же?       – Эта прогулка была спасительной для меня, да и время мы провели отлично, — продолжил я, чувствуя, как голос становится все тише.       – Хорошо, что я смог тебе помочь, — с мягкой улыбкой ответил Виталик.       Я неуверенно кивнул и собрался развернуться, но был схвачен за руку. Сердце екнуло.       – Знаешь, если я тебе действительно подсобил, ты бы мог наградить меня, — тихо произнес Виталик. В его взгляде читалась робость.       Я зардел, стиснул зубы и глянул на парня осуждающе.       – Во всем ищешь выгоду? — произнес я с наигранным обвинением.       – Такой уж я, — нервно усмехнулся мне в ответ.       Зажглись фонари. Бледная кожа Виталика в неярком желтом свете засияла, словно серебряная луна в небе. Мы стояли друг напротив друга. Сжимающая меня рука мелко дрожала; может, это вздрагивал сам я. С каждой секундой наши чувства обострялись, будто с них, как с луковицы, снимали одну шелушащуюся шкурку за другой. Я видел, как опущенный взгляд Виталика становился все печальнее, как опускались уголки губ, напрягались мышцы. Мне самому становилось невыносимо грустно наблюдать за тем, как не присущее этому смелому парню ощущение безысходности отражалось на его лице. Я медленно приблизился к нему, не отводя взгляда. Чем ближе становились наши лица, тем сильнее я желал убежать, но ни крепкая хватка еще недавно поникшей руки, ни собственные, неясные мне порывы не давали этого сделать. Прикрыв глаза, желая хоть как-то спрятаться от неминуемого, я коснулся губ, холодных и потрескавшихся. Невидимые оковы тут же распались, я мигом отскочил, встретился с ошарашенным взглядом голубых глаз, сильно покраснел и быстрым шагом бросился прочь.       Горело все лицо: и щеки, и занемевшие губы, и глаза, готовые пролить слезы то ли от обиды, то ли из-за растерянности. Я быстро добежал до входа, бегло показал пропуск и рванул по лестнице вверх, бездумно несясь до самой своей комнаты. У двери мое возбуждение сменилось давящим страхом. Покажись я Максу в таком состоянии сейчас — ситуация станет в сотни раз сложнее. Ощущение обреченности нахлынуло на меня, и жгущие до этого момента слезы полились, даже не думая слушаться. Я сполз по стенке и согнулся, спрятав голову в ногах. Остатки эмоционального вихря вышли вместе с солеными каплями.       Резкий щелчок, эхом разнесшийся по коридору, заставил меня, уже задремавшего, подскочить. От яркого потока света было сложно раскрыть глаза. Облокотившись на косяк, меня встретил немым взглядом Макс. Он не выражал абсолютно никаких эмоций.       – Не припомню, чтобы кто-то выгонял тебя из твоей комнаты.       Я потер замерзший нос.       – Никто и не выгонял, — сипло ответил я.       Максим распахнул дверь и вернулся в комнату. Я поднялся, тряхнул затекшими ногами и вошел следом. На письменном столе лежал пакет из Макдональдса, источающий приятный запах. Моя кровать, которую я сто процентов убрал утром, была расстелена. От удручающей неловкости за свои действия захотелось провалиться на месте.       – Холодная картошка, конечно, не лучший ужин, но ты сам виноват, что просидел невесть сколько под дверью, — буркнул Макс, не поворачиваясь ко мне. Нахлынувшая безграничная нежность и благодарность заставили меня улыбнуться.       – Спасибо, я, правда, безумно люблю холодную картошку и гамбургеры!       Максим повернулся. Он окинул меня усталым взглядом, но не смог не улыбнуться в ответ.       – Знаю, Феликс, у тебя еще те вкусы.       Разделив трапезу вместе с другом, мы перекинулись парой слов и легли спать. Я намеренно не стал думать ни о чем, лишь пообещав себе, что все расскажу Максиму, как только сам разберусь в происходящем.